50 shades of steel

Разбитые Кларком мечты Брюса ранили осколками изнутри. В груди кололо и царапало, и Брюс пытался дотянуться до больного места, безуспешно скребя перчатками броню. Он чувствовал себя идиотом: после разговора с Лоис казалось, что Кларк готов будет вернуться после первых же слов любви, но обида его была сильнее, чем мог подумать окрылённый чувствами альфа. Пока Брюс вёл машину по лесной дороге, направляясь к дому, вместо темноты перед его глазами алело от злости, и в этом цвете Брюсу чудились развевающиеся полы плаща Супермена, улетающего от него прочь. Датчики линз на маске засбоили, они не были рассчитаны на то, что жидкость попадёт на них изнутри. Брюс загнал бэтмобиль в подземный гараж, надеясь сегодня не встретить там Альфреда. Но если удача решала отвернуться, то сразу и надолго. Конечно же, Альфред был в гараже. Конечно же, он вышел навстречу неожиданно вернувшемуся хозяину. И Брюс, к удивлению своему, вовсе не рад был его сейчас видеть. Больше всего на свете — после Кларка Кента — он хотел забраться поглубже в темноту своей берлоги и там беззвучно выть, пытаясь ногтями и зубами вытащить застрявшую в груди занозу. Но у Альфреда были свои планы. — Мистер Уэйн, — поприветствовал он хозяина. — Вижу, вы заглянули домой. Что-то произошло? — Много всего произошло, Альфред, — ответил Брюс, сдирая костюм. Альфред шёл за ним следом, собирая отброшенные части брони, и, пока хозяин рассеянно уставился в мониторы, аккуратно собрал её на манекене. — Вы про наших инопланетных друзей или про ваше расследование? — Друзей, — грустно усмехнувшись, повторил за ним Брюс. — Кто угодно, только не друзья. — Сэр? — удивился Альфред, но Брюс только отмахнулся, показывая, что ничего в его словах не заслуживало внимания. — Ужин или ванна? — Ванна, — немного подумав, решил Брюс. Она была ему сейчас нужнее. За окном ванной комнаты разливалась чернильная ночь. Ни единого движения воздуха, ни единого звука не доносилось из-за толстого стекла, даже лес, окружавший новый флигель поместья, казалось, исчез. Брюс закрыл глаза, сливаясь с тишиной и тьмой — своими главными друзьями, и несколько минут глубоко и ровно дышал, пытаясь усмирить ураган в душе. Ему не в чем было винить Кларка, осенила мятущийся разум неожиданно спокойная мысль. После того, что сделал сам Брюс, поведение омеги было более чем понятным. Но и злиться на себя Брюс не мог. Он был своей главной ценностью, своим разумом, своей силой и оружием. Тело, закалённое в драках и тренировках, мозг, работавший лучше и быстрее любого компьютера, сила, которую источало каждое его движение и вздох, — Брюс привык считать себя идеальным. И то, что сейчас, без Кларка, он был ополовинен, заставляло его предпринять всё, чтобы снова стать целым. А сделать это можно было, только имея рядом Кларка. Главное проклятие альф — осознание себя никчёмным без омеги, сила, которая уничтожала сама себя, не находя приложения, бесполезность существования, которую признавали все альфы, едва получали свою истинную пару, — всё это было для Брюса внове. И он, как миллионы альф до него, более или менее могущественных и сильных, пугался, испытывая эти чувства. Брюс замер в остывающей, но ещё тёплой воде, в полной темноте, чувствуя себя младенцем, готовящимся покинуть утробу матери. Набрав побольше воздуха, он с головой погрузился в воду, чтобы вынырнуть из неё обновлённым. А потом его ослепил яркий свет. Брюс никогда не задумывался, как долго в его жизни был Альфред. Он был всегда — как небо, земля, ветшающее поместье. Альфред был в его жизни дольше, чем родители, дольше даже, чем жил сам Брюс. — Если ты скажешь, что сам принимал у моей мамы роды, я поверю, — сказал Брюс, поднимаясь и забирая у Альфреда тёплое полотенце. — Иногда мне кажется, сэр, что вы говорите не со мной, а отвечаете самому себе. А иногда кажется, что не кажется. К чему было это замечание? Альфред снова оказался прав: Брюс озвучил мысль, продолжавшую его размышления о материнской утробе, но он не успел рассказать об этом, потому что мысли потекли дальше, всё дальше и дальше по этому руслу, пока в груди не похолодело от озарения. Его служба безопасности не могла найти информации о детстве Кларка, тот будто возник из ниоткуда в свои тридцать, устроился на работу в «Дэйли Плэнет», и никто не знал ничего о его детстве, взрослении, его семье. Лэйн могла знать, но что-то подсказывало Брюсу, что эту информацию она унесла бы с собой в могилу. Но Альфред... Альфред, который обладал почти безграничными возможностями, которые давали ему счёт Брюса и собственный ум, Альфред, который получал информацию из всех мыслимых источников, мог бы найти что-то. Брюс замер перед зеркалом и смотрел в глаза отражению Альфреда. — Сэр? — Найди мне всё, что сможешь, на Кларка Кента, журналиста из «Плэнет», — велел Брюс, не замечая, как растягиваются в ухмылке губы его дворецкого. — Про детство, школу, университет, про родителей и имя собаки. И... Брюс обернулся. — Марта. Его мать должны звать Марта Кент. Найди её. — Марта? — удивился Альфред, но улыбаться не перестал. — Какое совпадение! — Я не верю в совп... — Брюс осёкся, когда понял, что почти дословно цитирует их с Кларком задушевную беседу перед тем, как всё пошло под откос. — И чему ты улыбаешься? — Вдруг представил себе, как отпрыскам рода Уэйнов пошёл голубой цвет глаз. Такой, знаете... как цвет глубокой части бассейна. Вид Альфреда с каждым произнесённым словом становился всё более довольным и загадочным, а Брюсу очень не хотелось сталкиваться с тайнами под родной крышей. — Альфред! — Знаете, сэр, влюблённые так предсказуемы. — И у Брюса даже не достало сил удивляться проницательности человека, который знал его всю жизнь. — Мистер Кент тоже очень интересовался тем, что повлияло на, как же он сказал, становление характера самого известного человека по эту сторону залива. У Брюса зашумело в голове, едва он понял, о чём говорил Альфред. — Он был здесь? Когда? Как? Что ему было нужно? Ты говорил с ним? — Немного, сэр. Когда понял, что история про биографическую статью просто выдумка. Даже удостоверение журналиста не оправдывало того искреннего любопытства, которое демонстрировал мистер Кент. И знаете что, сэр? Это было больше похоже на то, что спрашивали ваши пассии по утрам, когда вы уезжали, а я кормил их завтраком. Но, думаю, здесь немного иная ситуация. Альфред обернулся к хозяину, и Брюс оторопел, увидев его счастливое лицо. — Я не могу не одобрить ваш выбор. Я давно перестал верить в то, что по этому дому будут бегать неугомонные дети и повсюду валяться игрушки, машинки, я... Речь Альфреда прервал неожиданный всхлип, и Брюс, обнимая того, кто был ему единственным близким человеком, почувствовал, как подрагивают плечи дворецкого. Но, когда Альфред отстранился, на его лице ничего не выдавало переживаний. Он снова стал собой — отстранённым, саркастичным, по-английски сдержанным. – Я узнаю всё о Марте Кент, что смогу. А пока поужинайте. Брюс даже не ел — он закидывал еду в рот, как дрова в камин. Ему казалось, что время или остановилось, или неслось вперёд, как безумный скакун. До того как Альфред вернулся с распечаткой информации, Брюс успел съесть столько, что заслужил одобрительный взгляд дворецкого. — То, что есть на Марту Кент в открытых источниках. Здесь, — он выложил остальные листы, — из закрытых. Информация по той Марте Кент, у которой есть сын по имени Кларк. Думаю, это та женщина, что вы искали. Брюс жадно скользил глазами по строчкам сухой, обезличенной информации, а потом посмотрел в глаза женщины на, как обычно глупом, фото для водительского удостоверения. У него не было стопроцентной гарантии, но интуиция подсказывала: только женщина с такими глазами могла воспитать такого сына, как Кларк. — Ну здравствуй, Марта, — тихо произнёс Брюс, рассеянно складывая принесённые бумаги. — Приятно познакомиться. — Миссис Кент? — Брюс на полную включил своё обаяние, и открывшая дверь женщина была почти сметена этой волной. — Меня зовут... — Я смотрю телевизор, мистер Уэйн, — сказала она, пожимая протянутую руку. — Поэтому и растеряна. Что могло привести в нашу глушь такого человека и откуда он знает меня? — Я друг вашего сына, — поспешил успокоить её Брюс, но его слова произвели обратное впечатление. — Друг-альфа у моего сына-омеги? — с сомнением переспросила Марта. — А если серьёзно? — А если серьёзно, — подхватил её тон Брюс, — то вы сами уже ответили на свой вопрос. Марта долго и пристально всматривалась в лицо Брюса, будто пытаясь прочесть по нему его скрытые мотивы, и, к его облегчению, кивнула и пригласила войти. Брюс шёл за ней в гостиную, с жадным любопытством осматривая дом, в котором вырос Кларк. Каждая мелочь здесь, каждая безделушка и фото на стене будто помогали раскрыть тайну Кларка, дарили возможность его постичь, сделать ещё более родным и близким. Всё в доме кричало о счастье, о любящей семье и — траурной рамкой на фото — о тяжёлой потере. Брюс смотрел в бледно-голубые глаза Джонатана, улыбавшегося с фотографии, и буквально видел всё то, что успел рассказать о нём Кларк. Да, именно такой человек рискнул бы жизнью, чтобы защитить сына. Именно такого человека могла полюбить такая женщина, как Марта, и только такой человек мог воспитать из инопланетного ребёнка защитника Земли. Брюс смотрел на фото Джонатана, на сидевшую в кресле перед собой Марту и чувствовал то же тепло, что покинуло его, когда безумный грабитель убил Томаса и Марту — совершенно другую, но такую похожую на мать Кларка. — Я... — голос изменил Брюсу, и пришлось прокашляться. — Миссис Кент, как я уже сказал, я друг вашего сына... — И я вам не поверила, — сухо сказала Марта. — В чём-то вы правы, — признался Брюс. — У нас с вашим сыном было что-то вроде романа. — Что-то вроде? — напряглась женщина. — Что это значит? — Всего лишь то, что я обидел Кларка, и он исчез, — не стал скрывать Брюс. — И вы приехали к его матери, чтобы признаться в этом? — изумилась Марта. — Да. Главное, чему научило меня общение с вашим сыном, — это искренность, — не стал лукавить Брюс. Он прекрасно понимал, что каждое его слово, каждый жест будут истолкованы любящей матерью верно, и пытался заслужить очки одобрения с её стороны. — Тогда позвольте и мне быть искренней. Не знаю, как вы познакомились с моим сыном, что общего может быть у миллиардера и обычного журналиста, но... Поймите правильно, мистер Уэйн, для каждой матери её ребёнок будет необычным, но в случае Кларка это истинная правда. — Я знаю, миссис Кент. Я знаю, насколько, — Брюс постарался выделить неозвученную правду интонацией, — ваш сын необычен. — О. — Марта была по-настоящему удивлена. Брюс после разговора с Кларком знал, что родители хотели сохранить в тайне его появление, и то, что Кларк открылся кому-то, говорило лишь о том, что он доверял этому человеку. — И вы, зная, кто он, зная... зная о нём... — Я тоже по-своему необычен, миссис Кент, — сдержанно улыбнулся Брюс. — Именно это сблизило нас с Кларком, и это же разлучило. Но я не буду кривить душой. Я обидел его, потерял его, но осознал свою ошибку. Не подумайте, что я приехал перетянуть вас на свою сторону — у меня бы никогда это не получилось, — но я хочу, чтобы и вы знали: я люблю вашего сына. — А он знает о ваших чувствах? — спросила Марта. — Или вы пришли в них признаться именно мне? — В одном я уверен: моё признание Кларк слышал, — вздохнул Брюс. — Другое дело, принял ли он его. — Кларку сложно доверять людям, — согласилась Марта. — Слишком многое в детстве научило его прятаться. И Джонатан всегда говорил, что никто не должен знать о его силе, его способностях. Если бы вы не сказали, что знаете о том, другом Кларке, я бы не стала с вами говорить. Но для меня многое значит то, что Кларк вам признался. Именно поэтому мы всё ещё беседуем. — Я признателен за это. — Так что на самом деле вы хотели узнать, мистер Уэйн? — Брюс. Зовите меня просто Брюс. — Что ж, тогда и вы зовите меня Марта, — ободряюще улыбнулась женщина, но Брюс не смог ответить на её улыбку своей. Он с горечью смотрел на ту, которая стала для Кларка матерью, и вспоминал свою — её доброту, её улыбку, её сияющие глаза, которыми она смотрела на мужа и сына. — Мою маму тоже так звали, — без особой причины признался Брюс, и Марта Кент накрыла его сцепленные пальцы тёплой ладонью. Брюс стоял на пронизывающем осеннем ветру на кладбище, в земле которого покоился Джонатан Кент. После долгой беседы с матерью Кларка Брюс уже по-другому смотрел на всё то, что окружало его. Даже буквы на могильном камне читались иначе. Окружающая тишина не казалась чужой, опасной, как это иногда было в поместье Уэйнов. Здесь она умиротворяла. Как и разговор с матерью Кларка, после которого тот стал гораздо понятнее, приземлённее. Более земным. А сейчас Брюсу предстоял последний, самый главный разговор, но уже с очень молчаливым собеседником. — Я бы хотел и вам признаться, мистер Кент, — прошептал Брюс. — Получить в морду за то, что обидел вашего сына, выпить пару рюмок, когда бы вы меня простили. Попросить его руки... Он рассмеялся, едва сказал это. Странно звучали эти слова на кладбище. Всего на мгновение Брюс задумался: у них обоих были собственные кладбища, но у Кларка оно было сельским, залитым солнцем и покоем, а самого Брюса — тёмным склепом, в котором оживали чудовища. – Мне жаль, что мы никогда не познакомимся, — признался Брюс, глядя на надгробие и будто ожидая ответа. — Вы уже мне нравитесь. — А вот ты ему вряд ли бы пришёлся по душе. — Слова прозвучали из-за спины, застав Брюса врасплох. В первые секунды он напрягся, группируясь для отражения атаки, но быстро расслабился, понимая, кому принадлежал этот голос. — Что ты здесь делаешь? — Заехал познакомиться с будущей тещей, — разворачиваясь, ответил Брюс. — Ты против? — Даже не знаю, с чего начать. Возможно, с того, что ты слишком торопишь события. — То, что ты сказал именно это, — признание, — рассмеялся Брюс. — Я всё ещё очень много могу тебе сказать, — сердито ответил Кларк. Брюс развёл руками. — Можешь начинать. Кларк стоял перед ним, сурово сложив на груди руки. Его взгляд, полускрытый козырьком потрёпанной бейсболки, мог бы привести Брюса в трепет, но вместо этого только порадовал. «Злись, кричи, бей меня! — думал Брюс, не сводя с такого простого, почти незнакомого ему Кларка глаз. — Только говори со мной». — Мама зовёт тебя на ужин, — вместо этого сказал тот. — Понятия не имею почему, но ты, кажется, ей понравился. — Это семейное у Кентов, — рассмеялся Брюс и попытался обнять Кларка. — Прокатишь? — Обойдёшься. — Он сбросил чужие руки с плеч. Кларк шёл чуть впереди, а Брюс не торопился догнать его. Он смотрел на сурово выпрямленную спину, на обиженно сведённые лопатки и улыбался так глупо, как может только искренне влюблённый человек. — Спасибо, Марта, — от души поблагодарил Брюс, доев последний кусок. Еда, приготовленная миссис Кент, была простой и сытной, но ещё вкуснее она становилась оттого, что готовили её любящие руки, а обстановка за столом, несмотря на хмурого Кларка, была по-настоящему семейной. Именно такой, какой помнил её Брюс из детства. — Не подлизывайся. — Кларк! — воскликнула удивлённая грубостью сына женщина. — Спасибо, Брюс, я рада, что вам понравилось. — Всё было очень вкусно. — Брюс нисколько не покривил душой. Он чуть скосил глаза, чтобы посмотреть на Кларка, и успел заметить, как тот быстро отвёл взгляд. Как оказалось, Марта тоже видела это и теперь улыбалась, глядя на них с понимающей улыбкой. Наверное, её забавляла ситуация, но Брюс понял, что ошибся в этой догадке, когда на прощание она сказала ему: — Не думайте, что нашли здесь союзника. Кларк сердит на вас, а я всегда буду на стороне сына. Но когда, — и у Брюса ёкнуло в сердце от «когда», а не «если», — он простит, я с радостью приму вас. — Спасибо. Это было больше, чем то, на что Брюс вообще мог рассчитывать. Он ждал у крыльца, пока Кларк попрощается с матерью, а когда тот спустился, спросил: — Подвезти? — Спасибо, я сам, — ответил тот и, не прощаясь, взмыл в небо. — Позёр, — уже привычно пробормотал Брюс, направляясь к своей машине. Странно было видеть, как Кларк летает в обычной одежде, в потрёпанной бейсболке, а не привычном алом плаще и синем костюме, обтягивавшем, как вторая кожа. — С этим костюмом я тоже разберусь, — пообещал себе Брюс и завёл мотор. Обещание осталось только обещанием. Как бы ни был велик соблазн снова выследить или вынудить Кларка появиться, Брюс занялся насущными делами. Его долгое пребывание в Метрополисе принесло свои горькие плоды: увлёкшись преумножением своей империи за счёт СМИ, Брюс позабыл о фундаменте «Уэйн Энтерпрайзис». Грэйс, к великой печали босса, всё ещё была в Готэме, поэтому разбираться со входящей документацией Брюсу пришлось самому. Без привычных стикеров, которыми украшала его бумаги секретарша, было уже непривычно и неудобно. Брюс то и дело чертыхался, вчитываясь в сущие глупости, которыми его подчинённые торопились поделиться напрямую с шефом. Он, конечно, ценил тех, кого брал на работу, но иногда казалось, что они сумасшедшие. С другой стороны, если бы не работники и их энтузиазм, он сам никогда не достиг бы тех высот, на которых был сейчас. Впервые за то время, что у него работала Грэйс, Брюс внимательно вчитался в то, что предлагали ему подчинённые. То, что люди считали достойным рассказать шефу, иногда смешило, чаще бесило и совсем редко вызывало удивлённое поднятие брови. Из целой кипы бумаг, одинарных или скрепленных тугими зажимами, Брюс в итоге выделил несколько самых интересных. Решив перечитать их под чашку крепкого кофе, он поднял голову и обомлел. За стеклянной стеной его кабинета разливалась чернильная полночь. Заработавшись, Брюс потерял счёт времени и оказался одним из тех, чьи окна горели в этот неурочный час. В нескольких высотках поблизости от головного здания «Уэйн Энтерпрайзис» также светились окна: не единственный альфа этого города стремился к увеличению состояния за счёт ночных часов. Альфам всегда было нужно мало времени на отдых: их кипучие деятельные натуры не могли оставаться без дела даже во сне. Брюс с удовольствием потянулся, разминая горящие от напряжения мышцы. Он давно не выходил на улицы родного города, сосредоточившись на занявшем все его мысли и чувства Метрополисе с его собственным защитником, и теперь Брюсу хотелось вернуться в строй. За время его «медового отпуска» Готэмская шваль приподняла свои расплодившиеся головы, и каждая из них шипела и плевалась ядом. Но с этим возникла загвоздка. Когда Брюс, на ходу отпивая кофе, вернулся из приёмной в кабинет, он не увидел больше огней за окном. Все их поглотил единственный луч света, бьющий откуда-то из-за залива. Пронзая тьму, на фоне чёрных туч в небе сиял знак вызова Бэтмена. Не Готэм сегодня звал своего героя. В нём нуждался Метрополис. Его звал Кларк. Идея с сигналом нашла отклик, сразу понял Брюс. Но и использовать его без нужды Кларк бы не стал — не в его характере. Значит, случилось что-то важное, что-то такое, что Супермен при всей своей суперсиле и суперскорости не смог сказать ему лично. В то, что мелкие обиды до сих пор были важны для него, Брюс уже не верил. Конечно, в доме Кентов ему был оказан странный приём, но при всём этом Брюс ждал, когда же Кларк позволит ему оказаться рядом. По-настоящему. И времени до этого оставалось немного. А появившиеся в Метрополисе проблемы только ускорили неизбежное. — Бэтвинг к вылету готов, — сообщил Брюс. — Слежу за вами, мастер Уэйн. Передавайте привет мастеру Кларку. — Непременно, — одними губами, стараясь, чтобы чуткий микрофон не передал его слова не менее чуткому на слух Альфреду, ответил Брюс и стартовал. Уже сверху, почти на середине залива, он понял, что сигнал идёт от здания «Дэйли Плэнет». Двух выводов быть не могло — это Кларк звал его, и Брюс прибавил скорость. Он пытался рассмотреть через море ярких световых пятен суровую фигуру в синем на фоне полощущегося красного плаща, но никак не получалось. Бэтвинг завис над небоскрёбом «Плэнет», почти скребя брюхом её северный полюс, но ни Супермена, ни Кларка нигде не было видно. — Альфред, ты видишь что-нибудь? — Брюс понадеялся на то, что для камер, за которыми наблюдал Альфред, нет преград, как для человеческого, пусть и усиленного, взгляда. — Н-н-н... — зашумело в ответ, но спустя пару секунд связь восстановилась. — Нет, сэр. Никого земного или инопланетного на крыше. — Что внизу? — Люди, сэр, — снова зашипело, потом зафонило в ухе, и Брюс дёрнулся, из-за чего бэтвинг действительно задел символ газеты, заставив его покоситься. — Не вижу вооружённых, кажетсясшшшшшшшшшсшшшшшсшшшш... — Альфред! — закричал Брюс, одновременно с этим откидывая крышу бэтвинга. — Альфред! — ...не рекомендовано... Сэр! Сэр, вы слышите?.. На этом связь окончательно оборвалась, и Брюс, разбежавшись, выпрыгнул на крыло, а затем и на крышу «Плэнет». Он осматривался, пытаясь найти того, кто его вызвал, но вокруг никого не было. Почти. Почти невидная за тенью, отброшенной гигантским символом планеты, на покрытом мелкой крошкой бетонном полу лежала тряпка, цвет которой ещё недавно был красным. С замиранием сердца Брюс подошёл ближе и лишь убедился в своей догадке. Перед ним, скомканный и порванный, валялся плащ Супермена, казавшийся в неровном свете лужей подсохшей крови. Брюс, заставляя себя дышать на счёт, наклонился за ним, чтобы в ту же секунду выпрямиться и наставить оружие на того, чьи шаги раздались за спиной. — Тише, тише, ковбой, — будто от комара, отмахнулся от ствола Лекс. На его лице не было ни страха, ни переживаний, не было ничего, кроме блеска безумия в побелевших глазах и кривой ухмылке на тонких губах. — Где он? — прорычал Бэтмен, вжимая дуло пистолета в лоб Лекса, а тот, комично скосив глаза, посмотрел на него. — Большая пушка большого альфы? — хихикнул Лютор и тут же прикрыл рот рукой. Теперь он снова смотрел на Брюса, слегка поворачивая голову, будто пытался получше рассмотреть. — Где он? Отвечай, или я не пожалею для тебя пуль, — не сдерживая бешенство, спросил Брюс и в доказательство своих намерений взвёл курок. — Ты чувствуешь это? — продолжая кривляться, спросил Лекс. — Хотя нет, ты точно не можешь чувствовать это... Ммм, этот запах, концентрация альфачества, разлитая в воздухе. Готов поспорить, несколько самых впечатлительных омег в этом здании уже забеременели. Лютор снова расхохотался, почти задохнулся своим противным мелким смехом. — Но не факт, что у них будут, ты понимаешь, — он подмигнул Брюсу, — ярко-синие глаза. Не выдержав, Брюс отбросил пистолет и одним прыжком сбил Лютора с ног, покатившись с ним по крыше. — Где он? — кричал Брюс. — Где он? Я убью тебя, если ты не ответишь! Но слышал он только гнусное хихикание Лютора — и не было ничего противнее для слуха Бэтмена, даже клоуничанье Джокера. — Где он? Где он?! Брюс бил Лютора по лицу, кидал затылком на бетонные плиты, но не мог добиться внятного ответа, пока... Пока Лекс не посмотрел на него вполне осмысленным взглядом и не сказал громким шёпотом: — Отпусти. Было в его облике то, что заставило даже Брюса отступить. Он поднялся, не спуская глаз с раскинувшегося на покрытом бетонной крошкой полу Лютора. А тот, сделав лёгкий взмах рукой, позвал свою гвардию, до поры скрытую тенями надстроек вентиляции и лифтовых шахт. Один за другим они выходили на свет, каждый держал направленный на Бэтмена пистолет или автомат, и не оставалось ничего иного, как поднять руки, сдаваясь.