50 shades of steel

— Куда ты меня везёшь? – в сотый раз спрашивал Брюс, лишённый маски и чувствовавший себя полуобнажённым из-за этого. Маска и костюм давали ему иллюзию защиты, обезличивали, позволяя творить истинное правосудие, словно тень самого города карала преступников, а не пусть и всемогущий, но всё же человек. А сейчас, безоружный, с открытым лицом, скованный по рукам и ногам, он казался слабее беты. Лишь одно заставляло его держать голову прямо: он был альфой, и это расставляло всё и всех по своим местам. Ответа от Лютора снова не последовало. Мелкий урод постукивал пальцами по губам в такт тихой мелодии, которую насвистывал вот уже двадцать минут, чем невероятно бесил. Зато ответил один из наёмников, саданув Уэйну по рту рукояткой Игла. Счета от стоматолога обещали быть астрономическими. Боль поникла перед узнаванием. Именно таким жестом один из боевиков, захвативших школу, «успокоил» решившего спорить с ним одного из учителей. Всего за секунду все события тех дней, что Уэйн безуспешно искал исчезнувшего Кларка, получили своё объяснение. А следом накатило понимание. Лекс тоже искал Кларка — и тоже его нашёл, но совсем иначе и с иными же целями. В сердце закололо. Брюс проглотил подсоленную кровью слюну, поморщился, чувствуя боль в занывшей челюсти, но не сдался. Снова и снова он повторял вопрос, но ответа не получал до того момента, как джип Лютора не притормозил. Ни уважения, ни бережности в том, как Брюса, будто мешок с мусором, вытаскивали из машины, не было. Они оказались в узком пространстве, по бокам высился забор, по которому неспешно прогуливалась вооружённая охрана. Сзади раздался металлический лязг — это захлопнули ворота, через которые только что въехал Лютор с пленником. Но более примечательным было то, что Брюс увидел перед собой. Белый шатёр высотой в три этажа обычного дома скрывал за своими полотняными стенами что-то страшное. Сердце Брюса сжималось в предчувствии беды. Следующие слова Лютора убедили его в догадке: — Добро пожаловать в могилу. Брюса протащили сквозь несколько герметичных камер, перед тем как раскрыть внутренности шатра. Только после того, как за ними мягко закрылись последние двери, охрана Лютора освободила его от кандалов, мешавших двигаться. Брюс поднял голову и осмотрелся. То ли экстренная военная база, то ли полевой лазарет — помещение напоминало всё это в равной степени. — Куда ты меня привёз? — злобно процедил он, чувствуя, как в затёкшие руки возвращается сила, которую он приложил бы на удушение Лютора с превеликим удовольствием. Но Лекс ответил совсем на другой вопрос. — Попрощаться. Стеклянный куб стоял на возвышении ровно в центре шатра. По опоясывавшим переходам, площадкам и лестницам прогуливалась вооружённая охрана и люди в белых халатах, которые, будто в противовес скалящемуся Лютору, были нахмурены и сосредоточены. Брюс долго рассматривал их, не находя в себе сил посмотреть вперёд. Он знал, что там увидит. Лютор же, посматривая на него через плечо, вальяжно поднялся по металлическим ступенькам, обошёл куб по периметру, ласково касаясь стекла кончиками пальцев, и всё напевал что-то. Лишь спустя пару минут Брюс с удивлением узнал, что это "Незнакомцы в ночи" Синатры. Узнать было сложно: Лютор безбожно фальшивил, но несколько тактов удались даже ему. — Поднимайся, Брюс, — поманил его пальцем Лекс. — Посмотри, что такое красивое тут лежит... Брюс, чьи ноги будто налились свинцом, поднялся следом, зажмурился, почти на ощупь подходя к кубу, и только на тридцатом счёте открыл глаза и выдохнул: всё это время он даже не дышал. Кларка было не узнать. Лицо его осунулось, под закрытыми глазами залегли круги, а вокруг век запеклась кровавая корка. Он пытался дышать носом, но то и дело открывал рот, чтобы сделать рваный, почти бесполезный вдох. От целой сети капельниц через перекачивающую установку в его вены закачивалась смесь из собственной крови и зелёной густой жидкости. Брюс смотрел на него всего несколько секунд и даже за это время заметил, как состояние Кларка ухудшается. Руки сами собой сжались в кулаки, и не пустить их в ход при виде ликовавшего Лютора было так же сложно, как сдвинуть земную ось. — Прекрасен, не правда ли? — влюблённо смотрел на Кларка Лекс, обводя кончиками пальцев подбородок. — Самое идеальное существо во вселенной, и он мой. Мой... Одновременно тело Брюса раздирала накопившаяся злость, ниоткуда взявшаяся ревность после слов Лютора и психосоматическая боль, равная той, что сейчас испытывал пропитанный криптонитовым ядом Кларк. Зверь в теле Брюса задрал морду и оглушающе завыл, и в этом крике смешались ненависть, и боль, и любовь, и потеря пары, и ненависть к тому, что кто-то покусился на его собственность. Главный недуг и проклятие всех альф — собственничество, причина войн, убийств, изнасилований, всего того, что руководило их сущностью испокон веков. И Лютор лишь подкидывал дров в костёр безумия Брюса. — Мой, — продолжал шептать он, — мой... С этим были не согласны и сам Брюс, и всё его существо. Чувства обострились в два раза, к обычному состоянию добавлялось то, что он испытывал те же страдания, что и лежавший перед ним Кларк. Но, в отличие от него, каждая капля яда не лишала, а добавляла ему сил. Желание растереть глумливую рожу Лютора между пальцев, невероятная ненависть, вспенившая кровь, овладели Брюсом окончательно. Не поднимая головы он исподлобья наблюдал за тем, что происходило вокруг, чтобы поймать тот шанс, который позволил бы ему разнести лабораторию, все здание, самого Лютора и его головорезов, лениво направлявших сейчас оружие на Брюса. — Идеальная омега, — продолжал бормотать Лекс, не сводя глаз и не убирая руки от стекла, закрывавшего беззащитного Кларка. – Он будет моей омегой, только моей. — Он ничей, — прошептал Брюс, не веря своим ушам. — Даже я не смог его пометить. А ты всего лишь бета... Но это не убедило Лютора. Он смотрел на Брюса из-под упавшей на глаза рыжей чёлки, ухмылялся, будто слушал лепетание несмышлёного ребёнка. — А кто, по-твоему, делает альфу альфой? Ты думаешь, твоя сила, твой мозг, твои деньги — это причина и следствие твоего альфачества? Лютор успел обойти тело Кларка вокруг и теперь почти вплотную приблизился к Брюсу, смеясь над ним в лицо и окончательно потеряв страх. — Нет, Брюс. — Это был первый раз, когда Лекс назвал его по имени. Настоящему имени. — Всё это у меня есть. Но почему-то я всё ещё считаюсь жалкой бетой, — он будто выплюнул это слово, как отхаркивают яд или тухлую горечь. — А знаешь почему? Он ткнул указательным пальцем в грудь Брюса, вмяв ногтем эмблему летучей мыши на его костюме, и прошептал, пытаясь дотянуться до уха, но доставая только до подбородка: — Потому что альфой меня сделает омега. Настоящая омега, самая сильная, самая красивая, самая идеальная — не-зем-на-я омега! И, когда я смогу его пометить, тогда никто и никогда не посмотрит на меня сверху вниз, никто не скажет, что Лекс Лютор — бета, который ничего не добился бы без своего альфы-отца! Последние слова Лекс кричал, сорвавшись на ультразвук. Глаза у него покраснели, изо рта вылетали капельки слюны, и Брюс брезгливо утёрся. Лютор перестал следить за собой, подошёл непозволительно близко к тому, кто мог бы разорвать его голыми руками, и не заметил этого. Медлить было нельзя. — Ты же его убиваешь! Убиваешь! Крик родился в глубине живота, вибрацией отдался в груди и вырвался наружу с оглушающей силой. Это был крик альфы, едва обрётшего, но уже теряющего пару, крик человека, терявшего часть себя. Брюс кричал, одновременно с этим взмывая над полом лаборатории и прижимая к себе опешившего Лютора. Раздавшиеся выстрелы быстро утихли, едва охрана Лютора поняла, что может достать хозяина, которым Брюс прикрывался, как щитом. Лекс вцепился в плечи Бэтмена, вопил, оглушая его, но Брюс держал его цепко. Спрыгнув с возвышения, он приземлился на сетчатый пол, пружинивший под общим весом, толкнул Лютора в сторону замерших охранников и выхватил у одного из них пистолет. Принцип не убивать испарился сразу после того, как Брюс увидел, что эти люди сделали с Кларком, а меткость оставалась при нём в любой ситуации. Первый выстрел, второй, десятый — и после каждого наёмники Лютора по одному падали на пол, а кровь бежала на грязный пол из простреленных конечностей. Брюс стрелял, то взмывая над противниками, чтобы оказаться за их спинами, то, прижавшись к стенам, метал то, что попадалось под руку, одного за другим выкашивая увеличивающееся число охранников Лютора. Он чувствовал себя жнецом, чьё время пришло, а урожай душ всё нарастал. И только тех, кто испуганно жался за спинами охранников или стелился по полу, прикрывая руками головы, — этих извергов в белых халатах, что издевались над его Кларком, Брюс убить не мог. Он не забывал уворачиваться от пуль, рикошетивших от крепкого стекла, за которым испускал дух Кларк, и они тоже помогали ему. Трое, если не больше, охранников упали, сражённые собственными выстрелами. У упавших Брюс выхватывал оружие, даже не давая ему коснуться пола, стрелял снова, и воздух насыщался запахами крови и страха, крики раненых резали слух. Но громче их был визг Лютора, забившегося в угол между медицинским пультом и стеклянной стеной. Он орал, оглушая себя, Брюса, наёмников, приказывал им уничтожить Бэтмена, но всё было зря. Истинная природа беты, помноженная на ничтожество самой личности, превратила Лютора в скулящую жалкую тварь. Брюсу было брезгливо дотрагиваться до него, но выхода не было. Он оказался рядом с Лексом, которого было уже не узнать, настолько исказилось его лицо в пароксизме ужаса, вздёрнул за шкирку и велел набрать код на панели, закрывавшей вход в куб. — Нет, нет, — продолжал визжать Лекс, но приставленный к виску пистолет переубедил его. Спустя растянувшиеся на часы мгновения Брюс, прикрываясь Лексом, смог попасть внутрь. Он выдёргивал из Кларка катетеры, разбивал и опрокидывал оборудование, пусть и боясь причинить боль, но сильнее — торопясь. Ему необходимо было спасти Кларка, вытащить их отсюда, унести подальше от разрушавшего его тело криптонита. Как бы он вышел из всё ещё окружённого шатра с безжизненным телом, Брюс не думал. Его разум сейчас действовал по чёткому алгоритму, решая проблемы по мере поступления, а тело, презрев все границы человеческих сил, работало на одном лишь адреналине, что давало ему почти всемогущество. Взвалив обмякшего Кларка на левое плечо, в правой руке Брюс держал пистолет, которым указывал рыдающему Лютору куда идти. Под этим прикрытием Брюс смог выбраться наружу, хоть и ожидал каждую секунду, что кто-то из уцелевших головорезов выстрелит ему в спину. Зрение и слух обострились настолько, что он мог бы посоперничать в этом с Суперменом. Перед выходом Брюс велел Лютору медленно выйти во двор, а сам остался в проёме, надеясь, что этим укроет себя от возможных пуль. Время текло или слишком медленно, или слишком быстро. Брюса трясло от злости и желания поскорее оказаться настолько далеко от этого проклятого места, насколько это вообще было возможно. И судьба снова пришла на помощь безумцу. Во дворе было пусто. Лишь несколько стрелков стояли на стенах, остальные, те, что примчались на помощь во время перестрелки в шатре, там и остались. Те же, кто ещё был жив, боялись стрелять, чтобы не причинить вреда хозяину. Вскинув оружие, они целились во вход шатра, но бездействовали, потому что Лекс закрывал Брюса собой. Наблюдая за снайперами, он почти упустил знакомый гул моторов, но то, как наёмники в одну секунду вскинули головы на приближавшийся звук, и его заставило обратить внимание на небо. Над площадкой у входа в шатёр завис бэтвинг, и ещё никогда Брюс так не радовался делу своих — и Альфреда — рук. Оказавшись без связи, Брюс не мог позвать его на помощь, но старый добрый Альфред не нуждался в подсказках. Он и без этого мог предугадать, в какой заднице окажется его непутёвый хозяин. Бэтвинг завис над землёй, до него оставались считанные футы, но Брюс понимал, что даже их не сможет пройти. Снайперы стояли по обе стороны, прикрыться с одной стороны Лютором, чтобы получить пулю в другой бок, значило бы рисковать Кларком. Брюс отметал одну мысль за другой, просчитывал варианты, думал-думал-думал, пока Альфред снова не пришёл на помощь. Бэтвинг поднялся, развернулся так, что одно крыло оказалось буквально у ног Лютора, а люк кабины открылся. Озарение, не иначе, снизошло на Брюса, который понял: ещё мгновение, один выдох — и Лекс сам заберётся в его чудо-машину. Оттолкнув Лютора, Брюс в три прыжка взлетел на крыло. Закинул Кларка, в этот раз не позаботившись о его удобстве и ударив затылком о раму, вскочил следом, и люк тут же закрылся. Автопилот чётко вёл бэтвинг над Метрополисом, над заливом — всё ближе и ближе к родному Готэму, к дому, к спасению Кларка, а по щеке Брюса катилась непрошеная слеза — от облегчения, спасения, близости Кларка. Брюс клялся себе, что отомстит Лютору за то, что тот сделал, но все планы мщения казались лишь миражами на зыбучем песке, потому что единственной истинной целью Брюса было спасение Кларка. — Ты плачешь... — раздался вдруг сухой, безжизненный голос, и Брюс вздрогнул, услышав его. — Солнце ослепило, — нашёл он оправдание и отвернулся, чтобы Кларк не видел этой предательской влаги. Рассвет наступал быстро, первые лучи сменились постоянными, розовая дымка уступала место яркой и тёплой желтизне. Свет и тепло пробивались даже через сверхзащищённое стекло бэтвинга, и Брюс обернулся, услышав, как неловко, но упрямо двигается рядом Кларк. — Тебе лучше лежать спокойно, — предупредил Брюс, хватая его за запястье и удерживая на месте. — Нет, — тихо, но непреклонно возразил Кларк. — Мне нужно на воздух. — Мы скоро прилетим, потерпи, — не стал спорить Брюс. — Уже скоро. Кларк не ответил, лишь закрыл глаза и затих. Он молчал до того момента, когда бэтвинг влетел в пещеру, а уже там не удержался от тихого возгласа восхищения. — О, так вот, что ты скрываешь, Али-баба. — И мой верный Сезам, — хмыкнул Брюс, приземляясь. Альфред уже стоял рядом с бэтвингом, ожидая, какой помощи попросит от него мастер Уэйн. Но тот самостоятельно, благо что и сам Кларк уже мог двигаться, выбрался из бэтвинга и вытянул за собой Кента. — Солнце, — напомнил тот, и Брюс подставил ему плечо. Альфред оказался рядом, и уже вдвоём они довели Кларка до лифта, а после вывели на крыльцо. — Останусь здесь, — всё ещё с трудом сказал Кларк. — Мы сможем устроить вас с большим комфортом, мастер Кент. — Спасибо, Альфред. Но мне не нужен комфорт, мне нужно больше солнца. Подъездная дорожка у крыльца была залита светом, и Брюс, увидев, как к Кларку возвращается жизнь, когда на него падают лучи света, кивнул Альфреду. Они положили его на землю, а тот, закрыв глаза и счастливо вздохнув, замолчал. Брюс впервые видел такое — да любой на свете мог бы сказать то же самое. У крыльца его дома полумёртвый, находившийся между жизнью и смертью инопланетянин на глазах превращался в здоровое, напитывающееся силой существо. Кожа Кларка розовела, исчезали тёмные круги под глазами. А заострившиеся черты лица снова обретали мягкость там, где было нужно. Но не только в этом жизнь возвращалась к Кларку... — Сэр, — тактично кашлянул Альфред, взглянув на хозяина поверх очков. — Что делать с этим? Ветер только что донёс до Брюса то, о чём пытался намекнуть дворецкий. Запах. Становящийся всё сильнее запах течной омеги, от которого подкашивались ноги, который чувствовал даже бета-Альфред. Волосы на загривке Брюса приподнялись. — Я вас покину, — предупредил Альфред прежде, чем скрыться от усиливавшегося аромата в доме. Но Брюс этого даже не заметил. Он смотрел только на то, как наливается силой, расцветает перед ним тело Кларка, вошедшего в полную силу течки. То ли его сверхорганизм пытался таким образом отдать дань возвращающейся жизни, то ли истощение сил ослабило вечную защиту, но запах Кларка был невыносимо силён и манящ. Ещё никогда, даже в самые близкие их моменты, Брюс не чувствовал такого. Аромат сбивал с ног, кружил голову, заставлял кровь течь быстрее и загораться в жилах, будто от напалма. Внизу живота стянуло, и узел начал крепнуть только от запаха. — Кларк, — хрипло позвал Брюс, а тот, распахнув затуманившиеся глаза, прикусил губу и застонал. Возбуждение было сейчас таким мешающим, отвлекало и внушало что-то сродни страху, но Брюс никак не мог ему воспротивиться. Его мучило это чувство, охватывал стыд за то, что он не помогал Кларку, а позорно жаждал его — слабого, едва возвращавшегося к жизни. Перебарывая сам себя, Брюс опустился рядом, растянулся на земле, презрев все условности своего положения, и взял Кларка за руку. Запах стал ещё сильнее, голову мутило, но Брюс, стараясь не дышать, просто сидел, делясь с Кларком своим теплом. Тот закрыл глаза, дышал сорванно, но уже чисто, не хрипел и не задыхался. Солнце светило всё ярче, тепло подчиняло себе воздух, разливалось по телам обоих, и Кларк становился всё больше похож на себя. — Ты хочешь есть? — наугад спросил Брюс больше для того, чтобы отвлечь себя от мучительного желания, и Кларк, к счастью, кивнул. Помогая ему подняться, Брюс всё ещё ненавидел себя за то, что с трудом мог противиться собственной похоти. Кларк с трудом шёл, опираясь на подставленное плечо, и от его близости Брюс сходил с ума. Он сбежал, едва усадив Кларка за стол и препоручив заботам Альфреда. Ему было физически невыносимо находиться вблизи. Альфред на весь день остался рядом с их неожиданным гостем, а Брюс из своей комнаты слышал его шаги, тихий разговор. В своём убежище ему не оставалось ничего, кроме бесцельной ходьбы из угла в угол и борьбы с самим собой. Запах Кларка разносился по всему дому, пропитывал стены, воздух, самого Брюса. Стояк был мучительным, Кларк манил, запах сбивал с ног и сводил с ума. От бессилия побороть свою жажду Брюс едва не кидался на стены. Боль-боль-боль — вот единственное, что ещё помогало ему держать зверя в узде. Он сбежал в подвал, в свой зал с тренажерами, где до кровавых мозолей, до сбитых костяшек уничтожал боксёрскую грушу, колотил кувалдой по пружинившей покрышке. Пот лился рекой по телу, заливал глаза, но Брюс не мог остановиться. Только это сейчас позволяло ему оставаться в сознании, а не мчаться обезумевшим волком к своей паре. От невыносимого зуда желания чесалась кожа, Брюс готов был сдирать её с себя ногтями, лишь бы ещё на мгновение забыть о том, что Кларк рядом, Кларк пахнет и притягивает к себе. Лишь когда силы окончательно покинули его, Брюс рухнул, прижался всем телом к холодному полу и зарыдал. Его тело содрогалось от крика, раздиравшего грудь, от слёз, щипавших глаза, от мучительной боли в паху. Брюс орал, надеясь, что никто не может его слышать, и забыл, что под его крышей нашёл пристанище тот, чей слух мог уловить падение листа в глухом лесу на противоположной стороне планеты. От прикосновения тёплой руки Брюс вздрогнул и никак не мог повернуться, чтобы принять жалость, которой — он был уверен — были наполнены глаза Кларка. Брюс и казался себе жалким, ничтожным, сдавшимся вихрю своих страстей, поэтому лежал, прижавшись щекой к полу, и ждал, когда Кларк уйдёт. Но тот, как сам Брюс утром, сел рядом, окончательно уничтожив самообладание. Запах Кларка проник в каждую клетку тела и мозга Брюса, подчинив все его мысли только одному — желанию. — Ты не помогаешь, — прохрипел Уэйн, сам поражаясь тому, как изменился его голос. — Лучше уходи, иначе я за себя не отвечаю. — Ты забываешь, что даже сейчас я сильнее тебя, — сказал Кларк, и в его голосе слышалась улыбка. Проверить это Брюс не мог бы: он для верности обхватил голову руками, чтобы, не дай бог, не обернуться и не сгинуть окончательно в любви и жажде Кларка. — Во всём, — признал Брюс. — Всё сейчас сильнее меня. Перед тобой самый жалкий альфа... — Кто ты и куда спрятал Брюса Уэйна? Брюсу было не до шуток. Сжав кулаки, он из последних сил саданул по бетонному полу, сбивая кожу. — Ты пахнешь, Кларк, — процедил он, стараясь не дышать. — Ты очень сильно пахнешь. Я не могу себя удержать. — Ты неплохо справлялся до этого. — Уйди. Уйди, я прошу. — Брюс с трудом подавил рычание в голосе. — Уйди! Вместо этого Кларк заставил его развернуться. Его лицо было прямо напротив лица Брюса, который призывал остатки силы воли, чтобы не открыть глаза и не встретиться взглядом с Кларком. Это стало бы финальным свистком для его борьбы со внутренним демоном. — Посмотри на меня, — велел Кларк. — Посмотри. На. Меня. — Уходи, — выдохнул Брюс и сдался. Противоречил собственным словам, перестал бороться и поплыл по течению. Голову снова закружило, когда он смотрел на Кларка, улыбавшегося, глядевшего на него с нежностью и пахнувшего — пахнувшего так, что его аромат встраивался в земной воздух, и Брюс поражался, почему вокруг поместья не воют оголодавшие до омег альфы. Потому что он готов был выть. Желание было таким сильным, что причиняло боль. Не сразу он понял, что ему больно на самом деле — это ныл уже окрепший узел. — Я могу принять тебя, Брюс. Я готов, — медленно, отчётливо, будто пытаясь отпечатать эти слова в разуме Уэйна, сказал Кларк, и это сорвало последние стоп-краны в самообладании Брюса. Приложив последние силы, он схватил Кларка за плечи, перевернулся, оказавшись над ним, и медленно, измываясь над собой, потянулся к его губам. Слаще них он ничего не пробовал. Рот Кларка был влажным и горячим, язык нежно дразнил, а вкус — вкус сводил с ума и пьянил. Брюс буквально упивался этим поцелуем, жадно гладя Кларка по бокам и бёдрам, хватался за него, как за якорь, ещё удерживавший его на плаву сознания, но всё размывалось и терялось в сладком аромате принимавшей его омеги. Кларк стал земным и осязаемым, его запах смешивался с бурлящим гейзером гормонов Брюса, доводил обоих до безумия, и Брюс знал, всем собой чувствовал, как они проникают друг в друга. Это был последний шаг. — Ты переоцениваешь мои силы, — хрипло прошептал Брюс. — Я даже не смогу дойти до спальни. Всё сразу обрушилось на него: утомление после изматывающего боя с грушей, безумие и похоть, сражавшиеся друг с другом весь день и спалившие Брюса изнутри. Даже возраст, который он считал капиталом, а сейчас прочувствовал каждый прожитый час. Брюс выдохнул и бессильно растёкся на лежавшем под ним Кларке. — Я не смогу... Кларк только ухмыльнулся. Слабый ветерок обдал ещё влажные от пота плечи Брюса, и только тогда он понял, что это не просто сквозняк играл в подвале. Это Кларк, обхватив его за плечи и удерживая на себе, взлетел. Они оказались чуть выше фута над полом и понемногу двигались. Кларк держал его крепко, выпрямляясь, чтобы парить над лестницей, мимо всех дверей, которых, как показалось Брюсу, в его доме стало в три раза больше. Кларк нёс его, улыбаясь и будто шутя, а у Брюса перехватывало дыхание. Не в первый раз Кларк летел с ним на руках, но впервые это оказалось таким возбуждающим. Голова кружилась, будто после десяти кругов карусели, и Брюс, растворяясь в щедро предлагаемой ему силе, снова поцеловал Кларка. Твёрдую опору Брюс почувствовал только в своей спальне. Кларк посмотрел на взбитые простыни, хранившие следы безумия Брюса, перевёл взгляд на него и сказал: — Наверное, нам обоим не помешает принять душ. Брюс представил, во что превратилось его тело за часы тренировки, почувствовал каждую саднящую ранку, каждую молекулу пота на своём теле и кивнул. В конце концов, им обоим была нужна небольшая передышка.