Маленькая Вселенная моих работ.

– Я сделал это не ради тебя. Драко поднял лицо к клубящемуся, словно заледенелый пар, небу. Оно, вздыхая под порывами ветра, плыло серым туманом где-то в неизвестной и пугающей вышине, сливаясь с тусклым горизонтом в одну однородную плавную черту. В воздухе кружились снежинки – идеально симметричные, игривые создания облаков. Ослепительный свет до сих пор колол глаза, вызывая непроизвольные слёзы. Юноша боялся моргнуть, боялся, что если опустит ресницы хоть на мгновение, то тьма и всё, что она порождает, вновь обрушится на его плечи, сомкнётся над головой и больше никогда не отпустит. – Знаю. Гарри испытующе поглядел на блондина. – Я потратил на поиски доказательств почти год своей жизни. Я перерыл весь мир, был, кажется, даже в аду и заключал сделку с дьяволом, лишь бы найти свидетельства. Драко глубоко, до жжения, до тяжести в лёгких вздохнул. Зимняя свежесть, живительным эликсиром перекатываясь по телу, очищала юношу изнутри: тошнотворные запахи запёкшейся крови и грязи, смрадные ощущения последних месяцев его существования постыдно таяли под невесомой магией воздуха, искореняясь в так внезапно возродившейся душе. – Я тебе многим обязан, Поттер… Гарри кивнул. Оглянувшись, он всмотрелся вдаль: где-то за горизонтом, за пеленой расстояния росла скала, – древняя и непоколебимая, как мир и смерть, – поддерживающая собой воздвигнутую на костях и потерянных душах тюрьму. – Я не нуждаюсь в благодарностях. Ты отвечаешь передо мной лишь за одно – за счастье Гермионы, – брюнет сделал порывистый шаг по направлению к Малфою. – Я вытащил тебя ради неё. И если я узнаю… Драко вынул из карманов куртки руки и чуть вытянул их вперёд: на красную от царапин и язв сухую кожу падал снег – трепетно и мягко, успокаивающе, сострадательно покрывая ещё помнящие тяжесть кандалов ладони невесомыми поцелуями. Прохлада забирала боль. Блондин сглотнул ком в горле. Небо, леса, слёзы, улыбки, дыхание мира – всё, что он когда-то так бессердечно отвергал, теперь стало тем неуловимым и волшебным чувством, ради которого стоило жить и бороться. – Не волнуйся, Поттер. За это время я успел слишком многое переосмыслить… – Хотелось бы верить. Гарри, вздохнув, поправил воротник пальто. В последний раз вглядевшись в постаревшее и заметно осунувшееся за этот год лицо Драко, он медленно направился в сторону. Послышался хлопок. Ветер, закрутившись вокруг брюнета, поднял вверх сотни снежинок, блестящих под лучами скупого зимнего солнца и больше похожих на перламутровый, перемолотый в белоснежную пудру, сахар. Деревья, обступившие голую равнину полукругом, мягко закачались. Впервые за десять месяцев одиночество не пугало юношу и не внушало животного неконтролируемого ужаса. Драко медленно осел на колени, проводя кончиками пальцев по снежному покрову, оставляя на ровном и чистом холсте капельки своего тепла. Теперь всё позади. Теперь он это знает.

◊ ◊ ◊

В небольшой комнате разноцветными фейерверками сигналили гирлянды. Свешиваясь с потолка, обвивая оконные карнизы, они сполохами разрезали фиолетовый сумрак, обнажая на миг очертания тихо приютившейся мебели и большой книжной полки во всю стену. Гермиона сидела на кровати, прижимаясь спиной к её изголовью и безразлично наблюдая за танцем электрических бликов. В спальне было душно и раздражающе тепло. Короткий луч лунного света, что пробивался сквозь неплотно прикрытые парчовые шторы, походил на ничтожный и бесполезный клочок иллюзорного ледяного меча. Снизу доносились звуки разговора и спешный топот ног: родители девушки щепетильно и тщательно готовились к предстоящему праздничному ужину. Ароматы выпечки, сладких пряностей, мандаринов и корицы робко стучались в закрытую дверь, стелились по полу и бесстыдно щекотали ноздри. Гермиона глубоко вздохнула, возводя глаза к потолку. В ногах мурчал Живоглот, свернувшийся меховым комочком. На часах неоново-зелёные яркие цифры, сменяясь каждую минуту, словно подмигивали девушке, всё больше приближая наступление самой волшебной и долгожданной ночи. Однако ни запах праздника, ни шуршание мишуры, ни ласка и любовь питомца не могли избавить Гермиону от паразитирующего, въедливого чувства какой-то нестерпимой апатии, пустившей свои корни во что-то ранимое и вязкое, именуемое душой. Ни слёз, ни фальшивых улыбок, ни наигранной бодрости больше не осталось: это она уже пережила. Осталась лишь пустота и отчаяние – конечная стадия, ведущая к смирению и тихому увяданию. В дверь неожиданно постучали. В комнату неслышно вошла Миссис Грейнджер. Гермиона, подняв взгляд на мать, слабо улыбнулась. – Ты прекрасно выглядишь. – Спасибо, дорогая, – женщина медленно направилась к дочери. Неоднородный свет гирлянд танцевал на её таких же пышных и блестящих, как у Гермионы, локонах. Присев на край кровати, Мисс Грейнджер долго молчала, грустно поглаживая кота. Гермиона нервно дёрнула плечами. – Ну не надо, ладно? Не стоит меня подбадривать и обещать, что в сегодняшнюю ночь все мои мечты исполнятся. – Не буду. Но, Гермиона, пойми, что одиночеством ты ничего не исправишь. – Знаю, мам. Я просто так хочу, – девушка горько улыбнулась. – Я хочу побыть одна. Лгать и тебе, и папе, и себе я не могу. Понимаешь? – Я хочу помочь тебе. – А я хочу помочь е м у. Но не могу. И Санта не может. И даже закон, а ведь он, казалось бы, всемогущ. Женщина, сморщившись, словно еле сдерживая непрошеные слёзы, покачала головой. – Ты зря отвергаешь надежду, Гермиона. Старайся напоминать себе, что мир – это не только сплетение хаоса и боли, – проведя прохладной ладонью по волосам дочери, Миссис Грейнджер медленно поднялась. Девушка смотрела вслед стройной и поникшей, будто бы несущей на себе непосильную ношу, матери. Вскоре комната вновь превратилась в пустующий тёмный островок хладнокровного, выворачивающего наизнанку одиночества. Вспышки разношерстной какофонии огней гирлянд переполняли уютную и родную, именуемую спальней, тюрьму Гермионы. Обагряя и раскрашивая комнату, они безрезультатно пытались возродить в душе девушки потерянное несколько месяцев назад чувство счастья и радостного предвкушения. Неподвижно просидев ещё около получаса, выныривая и заново утопая в волнах собственных мыслей, Гермиона не сразу обратила внимание на шум, доносившийся снизу. Слишком горькими и такими волнительными, наполненными детской, постыдной, как казалось самой девушке, надеждой были крутящиеся в голове воспоминания. Однако громкий возглас матери, прозвучавший резко и неожиданно в совокупности с оглушающим звоном разбившегося стекла, заставил девушку молниеносно вскочить. Отброшенный в сторону, поваленный на бок Живоглот обиженно зашипел, вздыбив шерсть. На всякий случай схватив со стола волшебную палочку, Гермиона распахнула дверь. Сбегая через две ступеньки с лестницы, девушка попутно поправляла смятую кофту. Однако подняв взгляд, она неожиданно застыла, схватившись обеими руками за гладкие перила. Палочка, вырвавшись на свободу, с глухим стуком упала на ступеньки. Миссис Грейнджер, закрывая рот рукой, цеплялась за плечи мужа, дрожа с ног до головы. Тот, бережно поддерживая её, лишь ошарашенно, облегчённо и восторженно, как ребёнок, на глазах которого свершилось чудо, улыбался. Аромат миндаля, хвои и мандаринов, мяукающий кот где-то в спальне и слова французского романса, звучавшего из кухни – всё вдруг превратилось в зыбкую, окутывающую, слишком счастливую, чтобы быть правдой, дымку. – Грейнджер, не надо. Только не плач, прошу, – бросившись к Гермионе, взмолился нежданный гость. – Сегодня ты должна улыбаться. Я так соскучился по твоей улыбке…