Маленькая Вселенная моих работ.

Тёмная тесная комнатка, в которой на пыльных полках грудятся тысячи склянок, банок и мензурок, погружена в зловещий ночной сумрак, льющийся в окно сквозь приоткрытые лиловые шторы. Слабо горящий медно-жёлтый огонь в светильниках бросает свои блики на стены, пол и грязный потолок, отчего кажется, что эта убогая мастерская движется в каком-то переливающемся тумане. Я стою у единственного стола из чёрного дерева, склонившись над миниатюрным флакончиком из голубого хрусталя. По его гранёной поверхности танцуют искры пламени, а нежно-алая жидкость в нём переливается мягкими оттенками розового в зависимости от угла падения света. Я жадно ухмыляюсь, не отрывая взгляда от флакончика. По телу пробегает дрожь, которая морозными острыми снежинками прокатывается под кожей. Сегодняшний вечер – конец моего изматывающего, тяжёлого пути, и я знаю, что уже через несколько часов я стану неуязвимым. Я выйду отсюда – из этой тесной мастерской, каждый сантиметр которой я успел изучить, как свои пять пальцев за все проведённые здесь годы, – королём, победителем, человеком, несущим этим жалким людям просветление и красоту. Сильнее склонившись над хрустальным флаконом, я дрожащей рукой снимаю с него голубую крышечку. И вмиг всю комнату заполняет аромат – дивный, волшебный, нестерпимо прекрасный. Вздыхая, я чувствую, как он, смешиваясь с частицами кислорода, медленно проникает в лёгкие, льётся в тело невесомой струёй. Как долго я над ним работал! Но даже сейчас я знаю, что он не готов. Ему нужен последний штрих – уверенный и властный. И этим штрихом стала ты, Грейнджер. Ты – последняя точка в бесконечном романсе поисков идеального аромата. Я помню, какой ты была: шоколадные глаза и орехового цвета мягкие, как шёлк, волнистые волосы; гладкая белоснежная кожа и несколько веснушек на самом кончике аккуратного носа; заливистый смех и мелодичный голос. Я помню, Грейнджер, и я воплотил всю тебя в аромате, который окутывает сумрак мастерской. Ранимый жасмин – твоя улыбка. Нежный тюльпан – твои прикосновения. Ветивер и бергамонт – твоя дерзость. Апельсиновый цвет – волны твоих волос, на которых лентами танцуют лучи солнца. Мускус – твоя чувственность. Лепестки чайной розы – твоя кожа. Эдельвейс – твоя нежность. Я увековечу твоё имя в стихии, над которой не властны ни люди, ни сама природа. Я сделаю тебя неостановимой властью над чужими душами. – Разве не этого ты хотела? Шепчу сам себе, зная, что ты не услышишь. И торжествующая улыбка ползёт по моему лицу. Ползёт, как змея, почуявшая добычу. Непослушными руками я достаю из кармана брюк крошечную бутылочку. Аккуратно сняв с неё колпачок, затаив дыхание, чтобы не расплескать ни единой капли драгоценного состава, я медленно выливаю оранжевое масло во флакончик. Нежно-алая смесь, при попадании в неё масла, начала меняться, трансформироваться из простого настоя в оружие. В жизнь. Клубы жидкости, сталкиваясь между собой как растворённые в воде краски, принялись взаимодействовать, изменяться. Теперь во флаконе покоится персикового цвета композиция, которая похожа на перламутр, на жемчуг, на бриллиантовую пыль. Я, с судорожно бьющимся сердцем, смотрю на содержимое флакона и боюсь вздохнуть. И только когда лёгкие начали колоть из-за отсутствия кислорода, я решаюсь сделать вздох. Втягиваю носом воздух… И падаю на пол, на колени. Закрыв лицо руками, я принимаюсь смеяться. Из глаз закапали слёзы. Я безумен, но как счастлив, Грейнджер! – О, Господи… Ты хоть понимаешь, как этот аромат прекрасен? Ты хоть понимаешь, как ты меня возвысила, Грейнджер? Этот аромат очарователен. В нём сплелось всё – смелость, любовь, искушение, магия, нежность, уверенность, власть. Вкусив его однажды, человек больше не сможет наслаждаться обычными запахами, считая их мерзкими, отвратительными, тошнотворными. В этом аромате струится очертание сладкого послевкусия, но сердцем его стала ты, Грейнджер. Только благодаря тебе он обрёл полноту, глубину, безграничность. Кое-как поднявшись на ноги, я, всё ещё рыдая, беру в руки флакон и прижимаю к груди. Я бальзамировал твоё тело растопленным жиром и смотрел в твои раскрытые глаза. Я не стал их закрывать, чтобы даже после твоей смерти мог заглянуть в них и понять, что выиграл. Я ласкал пальцами твоё холодное тело, и был счастлив, что оно теперь принадлежит только мне. Я бережно обрезал твои волосы, напоследок вдохнув их запах – молоко и мёд, – а затем закопал их у себя под полусгнившими досками старого скособоченного сарайчика, и, клянусь тебе, я очень не хотел с ними расставаться, ведь они тоже несут частички твоей сути. Я запеленал твоё тело в бинты и ждал, когда жир впитает в себя аромат, и изнывал от нетерпения. А когда время подошло, я вымыл тебя, не забыв покрыть остывшую и посиневшую кожу поцелуями. Я глубокой ночью выкинул тебя – обнажённую, мёртвую, с остриженными волосами и навсегда замершим взором, – на главную площадь города, и, знаешь, я так не хотел с тобой расставаться! Но ты была уже бесполезна. Твоего аромата не осталось на кожных покровах, и я быстро забыл твоё прекрасное тело. Ведь у меня есть твой запах, и он, поверь, намного значимей, чем вся твоя жизнь. А на утро тебя нашли люди. И весь город оплакивал твою смерть. Глупцы. Они ведь глупцы, Грейнджер, верно? Но, знаешь, это всё так неважно! Ведь ты умерла не зря. Я забрал у тебя жизнь, зато создал вечность. Представляешь, Грейнджер, целая вечность в обмен на аромат твоего тела! Разве это такая большая цена?..