Маленькая Вселенная моих работ.

Она курит дамские сигареты с ароматом вишни, сидя на ступеньках перед Министерством Магии. Её белая просвечивающая майка немного сползла на левое плечо, приоткрыв кусок ткани чёрного бюстгальтера, короткие шорты открывают идеально загорелые ноги, а на ногах красуются тяжёлые коричневые сапоги с огромными толстыми каблуками. Её неестественно прямые, окрашенные в вызывающий синий цвет, переливающиеся оттенками фиолетового или голубого в зависимости от освещения, волосы собраны в нарочно небрежный пучок. Карие глаза выглядят мультяшно большими от кричащего макияжа, а вульгарно-красная помада совсем не выгодно подчёркивает форму её губ, но к ним, тем не менее, хочется прикоснуться хотя бы ради того, чтобы искусать их в кровь, стерев ненужную краску. Грейнджер делает очередную затяжку, и затем колечками выпускает насыщенный серый дым, снисходительно оглядывая с ног до головы проходящих мимо людей, словно смеясь над ними за их правильность. Гриффиндорка откровенно забавляется их возмущением, и её кривая наглая ухмылка яснее любых слов говорит, что для неё они не больше, чем надоедающие насекомые. Я глубоко вздыхаю и подхожу к ней, потому что знаю – она меня давно заметила. – Какого чёрта ты здесь делаешь, Грейнджер? – Тебя ли это должно волновать? – насмешливо отвечает мне, подняв на меня презрительный взгляд. От неё пахнет дымом, вишней и дешёвыми духами, в которых больше спирта, чем ароматической эссенции. – Я здесь работаю, не забыла? Зачем ты сюда пришла? – Тебя повидать, малыш. Она смотрит на меня так, будто я с ног до головы облит дерьмом. Стряхнув пепел прямо мне на ботинки, Грейнджер усмехается, заметив гнев на моём лице. – Ты сумасшедшая идиотка. – Верно. – Ты хоть понимаешь, что сидишь у Министерства Магии разодетая, как последняя шлюха? – Понимаю. И что с того? Она бросает сигарету и топчет её носком ботинка. Наконец подняв на меня внимательный взгляд, Грейнджер спрашивает: – А ты до сих пор, как я вижу, слишком зависим от мнения людей, да? Гнев, кипящий внутри меня, вдруг остыл, уменьшился в размерах и на несколько мгновений уступил место страху и чувству вины. – Не будем об этом. Прошло два года, пора бы всё забыть… – Вот именно. Прошло два года, так почему бы сейчас не поговорить откровенно, без стеснения и обид? – С чего бы вдруг ты решила быть такой честной? – Просто сердце перестало болеть, – она раздражённо поводит плечом. – А когда это происходит, хочется отомстить тому, кто причинил тебе страдания. Я смотрю на неё, а внутри всё сжимается. Лицо у неё серьёзно, и она ждёт, что я ей отвечу. Я качаю головой, на миг запустив руку в волосы. – Почему именно сегодня? – А ты, разве, не догадался? – она вновь ухмыляется. Её ладонь непроизвольно тянется к карманам шорт, видимо, желая достать очередную сигарету, но Грейнджер вовремя успевает себя остановить. – Пятнадцатого июня, ровно два года назад, ты сказал мне, что у нас ничего не выйдет из-за…мм… нашего различия в происхождении. Это несколько символично, что именно сегодня мы с тобой встретились, не считаешь? Я резко втягиваю носом воздух. В глазах темнеет, будто вместе с этими словами она швырнула мне камень в солнечное сплетение. А Грейнджер тем временем продолжает, изучающе глядя на моё побледневшее лицо. – Ты выглядел в тот день так жалко, Драко. Весь трясся и чуть ли не заикался. И избегал смотреть мне прямо в глаза, хотя я тебя об этом раз десять попросила. Не в силах больше выслушивать её откровения, я быстро разворачиваюсь, чтобы уйти прочь, подняться по ступеням в Министерство Магии, зайти в свой кабинет, выпить чашечку кофе и благополучно забыть про эту стерву, так нагло врывающуюся в мою размеренную жизнь. Но Грейнджер вскакивает и устремляется следом за мной, мелодично, но слегка фальшиво смеясь, продолжая «мстить» мне своими явно подготовленными словами. – А ведь я любила тебя, сукин ты сын! Любила так, как твоей «подходящей по происхождению» Астории и не снилось! Я останавливаюсь и разворачиваюсь лицом к ней, сжав челюсти. Удивление и досада на её лице быстро сменяется обычной презрительной насмешкой. – Грейнджер, хватит. Убирайся отсюда. – Ты так сделал только из-за мнения таких же «аристократов», как и ты? Только из-за того, что меня ненавидела твоя семья? – Твою мать, – обречённо вздохнув, я качаю головой. – Я тебя прошу – уходи. Она, пристально вглядевшись в моё лицо, залезши в мою душу своими карими радужками, вдруг усмехается и, не удержавшись, всё-таки достаёт из кармана очередную сигарету. – Да, видимо, Малфой, ты трус. Ты всегда боялся реакции других людей, а я всегда боялась тебя потерять. Ну не смешно ли? – Ты хочешь, чтобы я тебя возненавидел? – А мне уже всё равно. Я изменилась, мне теперь плевать, – она зажигает сигарету и подносит её к алым губам. – Я всего лишь хотела сказать, Малфой, что ты меня в тот день благополучно убил. И чтобы выжить, мне пришлось стать такой. – Грейнджер, я тоже тебя любил, но… – Я понимаю, – она нетерпеливо взмахивает рукой. – Я знаю, что ты меня любил. Или хотел… только вот собственное ничтожество в тебе всегда побеждало. И не потому, что ты плохой человек. Она подходит совсем близко ко мне, лаская моё лицо клубами вишнёвого дыма. – А потому что ты просто забитый трус, Драко. И будешь им всю жизнь. Она ждёт. Словно надеясь, что я скажу ей что-то важное, способное что-то изменить в наших жизнях. Но я молчу, и она, фыркнув, изогнув вверх левую бровь, вдруг поднимает ладонь и проводит кончиками пальцев по моим плотно сжатым губам. – Да, Малфой, ты всегда будешь грёбаным трусом. Даже сейчас, при первой нашей встрече спустя два года, ты не можешь признаться, что всё ещё любишь меня. Ведь так? – Тварь ты, Грейнджер. Она смеётся, слегка закинув голову назад. Стряхнув пепел с сигареты, она проводит рукой по моей груди, будто пытаясь вызвать во мне какое-то ответное желание. – Значит, любишь, – и, помолчав, она добавляет. – Я ведь только ради этого сюда и пришла. Чтобы прочесть в твоих глазах хоть какой-то отблеск бывших чувств… Я молча смотрю, как Грейнджер отступает на пару шагов, всё ещё смотря в мои глаза, делает затяжку и, усмехнувшись, разворачивается. Она уходит, покачивая бёдрами, унося с собой свой дешёвый аромат и сигаретный дым. А стою на том же месте, задумчиво смотря ей вслед, не замечая, что небо на улице предупреждающе потемнело, и первые капли уже начали падать, разбиваясь об асфальт. Грейнджер знала мотивы моих действий. Знала, почему я поступаю так, делая ей больно. Знала, что своим внезапным появлением и кинутыми мне в лицо словами отомстит мне сполна, заставив всё моё существо сжаться изнутри, будто под градами ударов. Знала всё. Но если раньше она всеми силами пыталась мне помочь, то теперь ей не остаётся ничего другого, кроме как желать бросить меня на дно, растоптать так же, как сделал это однажды я. Той девочки, которую я обнимал, целуя в шею, зарываясь лицом в каштановые локоны – больше нет. И кто в этом виноват, кроме меня?..