Маленькая Вселенная моих работ.

Он мчался в пустоту – за чем-то слабо мерцающим, неразличимым, как крылья бабочки во тьме. Темнота падала ему на плечи, цеплялась за ноющие от усталости ноги, клейкими щупальцами пролезала через дыхательные пути в лёгкие, сжимая альвеолы и не давая им возможности захватывать молекулы кислорода. Иногда он падал, разбивая колени о невидимые камни, но снова поднимался и продолжал погоню. Страх пульсировал у него в висках, в голове тревожно звенела жуткая мелодия, которая вызывала ещё большую панику и подгоняла, подгоняла, подгоняла… Он не знал, сколько времени длится эта гонка, не имеющая ни начала, ни конца. Он бежал от чего-то, что тащилось позади, нырял в водовороты тьмы уже, казалось, целую Вечность. Но всё закончилось также внезапно, как и началось. Теперь его окружали деревья, чьи тёмно-зелёные листья загадочно мерцали в лунном свете молодого, будто начертанного кривым циркулем, полумесяца. Под коричневыми стволами сияла узорчатая железная ограда. Тут и там росли клумбы цветов, над скамьями возвышались живые скульптуры. Извиваясь между лужицами зелени, текла гравиевая дорожка. Сад Букингемского дворца. – Неожиданно, правда? Куда только не заводят тебя твои чертоги. За спиной раздались шаги, приглушаемые пушистым газоном. На секунду рассудок помутился, а окружающая действительность принялась неумолимо, спиралевидно закручиваться в объёмный клубок. Деревья, месяц, ограда – всё превратилось в серое пятно, которое, кружась, с космической скоростью уменьшалось до размеров горошины. А вокруг опять воцарялась тьма. – А теперь… беги! – и только змеиный шёпот не исчез вместе с картинами ночного сада. …И он снова мчится сквозь бездну мрака и ужаса. Темнота колется холодом и слякотью – кажется, что дрожащее от усталости тело уже покрыто инеем и каплями чёрного дождя. Он останавливается у дверей собственного дома – почти врезается в них, выросших так внезапно перед глазами. Всего один шаг. Рассудок ослабевает. Он чувствует влажные поцелуи на своей коже, от которых волнами разбегаются стайки мурашек. Они покрывают кожу миллиметр за миллиметром, словно окуная тело в прохладный шёлк. И оно, благодарное за нежность, отвечает на жадные прикосновения. Конечности сводит от слабости, а ухмыляющееся лицо застывшего напротив Мориарти заходится угрожающей рябью. – Да, Холмс, так бывает, – горячий шёпот обдаёт шею тёплым, бархатистым дыханием. – Для этого и созданы сны. Для нас с тобой.

◊ ◊ ◊

Шерлок резко сел на постели, проснувшись от собственного мучительного крика. Замаскированная разумом реальность рассыпалась в прах, как бывает после продолжительного, удушающего кошмара. Со всех сторон на Холмса смотрела ночная мгла, усиливаемая тщательно задёрнутыми оконными шторами цвета грязного изумруда. Дом молчал, погребённый под зыбким спокойствием, и лишь огонь в камине продолжал свой жизненный ритм – он гневно шипел, бессильными волнами пламени ударяясь о гранитные стены каминного портала. Шерлок, запустив руки во взлохмаченные волосы, принялся считать вдохи-выдохи, силясь уравновесить их между собой и успокоить ноющую грудную клетку. Ему почти удалось прийти в себя, когда за стеной послышался еле слышный звук шаркающих, тяжёлых шагов. Запертая дубовая дверь, украшенная царапинами и каплями крови, застонала при попытке её открыть, поэтому ночной посетитель, не желая травмировать чуткую тишину, лишь осторожно заглянул в образовавшуюся между стеной и дверью щель. Холмс раздражённо втянул носом воздух. – Я в порядке. От резко прозвучавшего голоса, рубанувшего безмолвие нотами сдерживаемого гнева, человек за дверью вздрогнул. Смутившись, он всё же решился войти в комнату. – Ты кричал во сне. – Не может быть, – Холмс нервно дёрнул губами. Джон сонно щурился, внимательно разглядывая откинувшего одеяло и соскочившего на ноги друга. Когда тот, отодрав от руки посеревший никотиновый пластырь, с остервенением швырнул его в камин, Ватсон обеспокоенно заметил: – Опять кошмар? Сколько их было за последнюю неделю? – Нет никаких кошмаров. – Я слышал, как ты кричал. – Тебе показалось. Ватсон опёрся плечом о стену, нахмурившись и сложив руки на груди. – Нам с Миссис Хадсон целую неделю кажется одно и то же. Странно? Чертоги дали сбой? Холмс, подскочив к тумбочке, с ожесточением принялся что-то искать: на пол летели скальпели, заляпанные кровью и какими-то красками, пробирки, газеты и медные монеты – мелочь, оставленная Джоном после очередной поездки на метро. Вещи со звоном падали на пол, стучали и скребли по усеянному опилками паркету. Ватсон, хмуро следя за другом, поморщился, когда особенно большая колба, рухнув с тумбы, разбилась вдребезги, породив чудовищный, похожий на залпы хрустальных взрывов, звук. – Миссис Хадсон, Шерлок. Она спит. Не так громко. – Уже не спит. На кухне горит свет. Он пробивается через щель между дверью и полом, – рявкнул Холмс. Наконец он, отыскав шуршащий свёрток, дрожащими пальцами выудил из него последний из целой пачки пластырь – белоснежный, липкий, отдающий еле слышными нотами жжёного табака. Ватсон с тревогой наблюдал, как друг, исступленно прижав пластырь к запястью, закинув голову вверх, глубоко, шумно вздохнул. Лицо Холмса было бледно, словно обесцвеченное повторяющимся из ночи в ночь кошмаром, подрагивающие ресницы резко выделялись на покрасневших веках, а на лбу блестели бисеринки холодного пота. – Шерлок? – Джон поплотнее запахнул ворот своего халата, ёжась от прохлады и вязкой сонливости. – Я в порядке. – Тебе нужно… – Нет! Уходи, Джон. – Но… – Иди! Спокойной ночи, – Холмс медленно поднялся на дрожащие ноги. Мышцы их бились и трепетали под слоями кожи – столь непривычная усталость, смешанная с ужасом, словно разом выжгла все паутины сухожилий и нервов в его теле. Ватсон медлил. Шерлок выглядел растерянным и забитым, он словно уменьшался под печатью сумрака и всё больше и больше с каждой секундой растворялся в нём. Но прозвучавший голос его был холоден и ровен. – Иди, Джон. – Ладно, – Ватсон неуверенно взялся за ручку двери. – Если что – зови. Я услышу. – Я знаю. Когда дверь с щелчком закрылась, а быстрые шаги удаляющегося друга стихли, Шерлок вынул из ящика тумбы последнюю, истерзанную пачку сигарет. Сделав глубокую затяжку, Холмс на негнущихся ногах подошёл к окну. Рывком отдёрнув покрывшиеся сыпью пыли шторы, он устремил взгляд на ночной город, обведённый по контуру штрихами переливающихся гирлянд и рекламных лент. Огонёк на конце его сигареты маячил в комнате, подобно возникшей из ниоткуда звезде, чьё скоротечное существование нисколько не умаляло её обжигающего сияния. Он тлел и вспыхивал снова, опаляя бумажные концы сигареты, источающие сладковатый дымок, согревая пальцы Шерлока и перекликаясь с другим таким же огоньком, зажатым в руке другого мужчины, который точно так же, за многие километры отсюда, стоял, прислонившись лбом к холодному окну, выкуривая одну за одной точно такие же сигареты и точно так же смотря на город. Джим Мориарти, как и Шерлок Холмс, не мог уснуть в эту ночь. И каждый знал: сны созданы только для них.