Маленькая Вселенная моих работ.

Холодный лунный свет, срываясь с гладкой поверхности кровавого месяца, кружился в тесном воздухе тёмной небольшой спаленки. Он неуловимо касался лица спящей девушки, вплетался в разметавшиеся по подушке шелковые пряди волос, прятался на оголённой груди в виде кружевной тени. В лунном свете девушка была прекрасна – бледная тонкая кожа походила на королевский мрамор, под которым спешно, страстно билась жизнь, проносимая по тонким венам и артериям. Ресницы её подрагивали, а дыхание временами сбивалось под действием зыбких, смутных сновидений. В спаленке властвовала прохлада, влетающая через приоткрытое окно и клубящаяся у самого потолка. Она несла в себе едва различимые запахи дождя, трав и мокрого песка, которые не смог бы уловить ни один человек. Кроме Него. Он лежал рядом с Гермионой, чувствуя её тепло всеми забитыми туманом фибрами души – жар её тела был поистине невыносимым, скручивающим сердце в некое подобие железной пружины. Она была рядом, близко, катастрофически близко, и Он касался её. Сначала неуверенно, словно не до конца осознавая силу её жизни и беспомощности своего существования. Он проводил пальцами по её губам, – мягким, горячим, влажным, – оставляя на них капельки влаги, гладил её умиротворённое лицо и волнистые волосы. Он окутывал её холодом и пустотой, но Гермиона Его не чувствовала, не слышала, не замечала. Так происходило из ночи в ночь. Он вожделенно касался её, сжимал до боли хрупкие запястья, целовал оголённые плечи и грудь, желал её так, как может желать жрец юную, бессмертную Богиню. Но девушка Его не чувствовала. *** Просторный зал тонул в ослепляющем золотом свете, что сочился жаркими потоками из многочисленных факелов и свечей. Лучи, вызывающие своим нестерпимым блеском слёзы на глазах, скользили по влажным каменным стенам средневекового замка, перекатывались бликами по мраморным колоннам и высокому арочному потолку, с которого горстями изумрудного снега падали листья дикого плюща. Ароматы пряных благовоний одуряли сознание, слизкими руками сжимали горло, вызывая горькую, острую тошноту и разрывая дыхательные пути. В середине зала, выстроившись в круг, замерли люди в чёрных одеяниях, подолы которых, подобно плотному шлейфу из тьмы, стелились по полу. На головах людей покоились широкие капюшоны, скрывающие их лица. В центре очерченного ими круга полыхал костёр – его дикое пламя с шипением вздымалось ввысь, подбрасывая над наконечниками багровых язычков снопы искр. Огонь дрожал и двигался в странном, обрядовом для его стихии порывистом танце, а из самой его середины доносился нечеловеческий, полный ужаса и боли рёв. Привязанная к середине столба, что рос прямо из жерла костра, заживо сгорала молодая девушка. Её тело со всех сторон окутывал огненный кокон, отрезая её золотой стеной от мира и возможности спастись. Пламя пожирало её медленно, играючи – сначала оно бросилось к ногам, легло на них раскалённой волной, обвилось и сжало кожу, терзая её до тех пор, пока она не превратилась в почерневшую сухую пыль. Далее огонь свился клубком вокруг живота жертвы и теперь плавно, мягко сжимался вокруг неё, окутывая всё тело целиком. Девушка выла, захлёбываясь в собственных рыданиях и агонических, разрывающих грудную клетку, криках. Изо рта её тоненькой струйкой потекла густая кровь, которую бережно слизал язычок пламени. Ещё секунда. И конец. Крики стихли. В образовавшейся жуткой тишине громче запел огонь, с наслаждением растерзывая на части сморщившееся, сломленное тело жертвы. – Пора, – вдруг прозвучал громогласный, твёрдый голос. Люди в чёрных одеяниях пришли в движение. По их линии прошла волновая дрожь – они приблизились к неукротимому пламени. Раздался шорох, и через мгновение все капюшоны оказались откинутыми на плечи. На лицах людей, подобно крыльям ажурной бабочки, покоились золотые маски, которые моментально вспыхнули от блеска огня. Словно впитывая в себя обжигающее тепло пламени, тонкий металл едва заметно нагрелся, обдавая кожу вокруг глаз колючим, неприятным жаром. Изгнанники. Такое название, как позорное клеймо, сопровождало этих людей отныне. С этим словом на губах их подвергали заключениями, мучениям и лишениям. С этим словом их вышвыривали из мира, оставляя их судьбы на попечение смерти. По условиям, они должны были погибнуть, но жизнь распорядилась иначе: изгнанники нашли друг друга в новом мире и объединились. Они начали творить правосудие. Им понадобились годы для того, чтобы выучиться той магии, которая позволила бы им отомстить. Они вынашивали планы и мечты глубоко, в самых тайных уголках своих душ, ожидая наступления часа расплаты. Люди называли их алхимиками, предписывая их деяния с магией бесполезному желанию обуздать саму природу. Их боялись – несменяемые чёрные одеяния, грозный вид и тёмные тайны, окутывающие «алхимиков», внушали простолюдинам суеверный, почти панический страх. Изгнанники заняли заброшенный древний замок, стоящий на вершине самой опасной горы в этих краях, и проводили целые месяцы в его угрюмых, пропахших смрадом и затхлостью стенах. Никто не мешал их жуткому уединению. И они это ценили. Сейчас же изгнанники, взявшись за руки, творили страшный ритуал. Их голоса сливались в монотонный протяжный стон, в котором было почти не разобрать сложных слов. Странная молитва, то срывающаяся на всеобщий хрип, то взлетающая почти до крика, разносилась по просторному залу, двоилась под действием подвывающего эха и затихающими осколками осыпалась на грязный пол. Изгнанники покачивались в плавном танце. Их головы склонялись в такт молитве над самым пламенем, а руки, взмывая вверх и снова падая, напоминали движения исполинских крыльев. По рядам изгнанников прокатился змеиный шёпот. Неожиданно подул свирепый, сильный ветер, что появился, кажется, из пустоты. Он кинулся на костёр, погребая под собой его трепыхающееся пламя. И спустя мгновение шипение огня стихло. Изгнанники подняли головы, изучая обугленный скелет, что возвышался над ними, стоя на вершине алтаря. Верёвки, обвивающие его, блестели от сажи, напоминая силуэты ядовитых змей. Чёрные глазницы скелета с ненавистью вглядывались в скрытые масками лица изгнанников, а искривлённый рот, покрытый бурыми пятнами запёкшейся крови, казалось, шептал проклятия. Девушка, что ещё час назад была жива, теперь походила на жуткую, сотканную их раскалённых углей куклу. – Сегодня ещё один из наших врагов канул в небытие, и душа его не найдёт себе успокоения ни в этом мире, ни в том, откуда она пришла, – вновь раздался голос. Один из изгнанников, сделав несколько шагов, остановился у кострища и вскинул вверх ладони. – Аmen! – Аmen! – вторило ему десяток голосов. Вождь, опустив руки, ухмыльнулся. Оглядев пронизывающими серыми глазами своих соратников, он остановил взгляд на одном из них – самом юном из всех. – Драко Люциус Малфой, честь уничтожить останки в этот раз выпадает тебе. Именем нашего клана заклинаем тебя выполнить последний из обрядов: обратить тело жертвы в прах. Юноша, услышав приказ, вздрогнул. Но его глаза, такие же серые и бездонные, как и у вождя, алчно блеснули. – Да, отец. В опасном молчании выйдя вперёд, Драко опустился на колени. У самых ног его, переливаясь золотом, лежала прядь огненно-рыжих волос. Сглотнув, юноша принялся шептать заклинание, не решаясь поднять взгляд на тело когда-то столь знакомой гриффиндорки. Она не должна была погибнуть. Драко это понимал. Он убил её – Джинни Уизли – вместо той, для которой совершалось в эту ночь действие. Но юноша не раскаивался и лишь желал, чтобы никто не заметил его ошибки. Измены. А Люциус Малфой, наблюдая за сыном, медленно стянул с лица слегка почерневшую от дыма лёгкую, почти невесомую маску. Губы его тронула зловещая улыбка. Глаза Люциуса горели жестоким, насмешливым и презрительным огнём. – Следующей нашей жертвой станет Гермиона Джин Грейнджер. *** По закону Министерства Магии бывших Пожирателей Смерти решили не подвергать поцелую дементора, а изгнать в другое временное измерение – т.е. в Средние века. Никто не думал, что изгнанники смогут выжить. Но через несколько мирно прошедших лет вдруг начинают пропадать нечистокровные волшебники. Долгие расследования ничего не дают – никаких следов пропавших нет. Изгнанники, поклявшись выполнить последнюю волю Лорда (а именно очистить мир от грязнокровок), осваивают временную тёмную магию, и с помощью неё «перетаскивают» своих жертв в их мир, в Средневековье. Драко Малфой – один из изгнанников. Он втайне ото всех навещает Гермиону, т.к. всю свою жизнь был влюблён в неё. Но из-за того, что он уже принадлежит другому времени, то не может обрести тело человека в настоящем. Поэтому Драко имеет облик призрака, сгустка тумана. Однажды юноша узнаёт, что очередной жертвой должна стать Гермиона и решает спасти её. Он похищает вместо неё Джинни Уизли, которая сгорает в жертвенном огне. Но Люциус разоблачает действия сына – он давно подозревал о его чувствах. Даже любовь не поможет изгнаннику спасти жизнь девушки.