We were born to fly

Следующие несколько дней Кайл Брофловски провёл, забившись в угол какой-то кладовки на корме корабля. Там было темно, сыро и холодно, но у самого потолка было сделано маленькое окошко с замутнённым стеклом, в углу которого маркером был нарисован член. Когда становилось просто невыносимо скучно, Кайл вставал на цыпочки и смотрел через это окно на волны. Кто-то из людей Эрика Картмана несколько раз приходил и с участием, скрытым напускной небрежностью, предлагал поесть. Почему-то первый помощник, с которым они подрались, был очень застенчив и всё время краснел. Стэн Марш, самый спокойный из всех, приносил пару раз сигары. Чаще всех приходил нагловатого вида высокий блондин. Сначала он просто разглядывал пленника, бесстыдно скользя по нему взглядом. Через пару суток явился с грязным пледом, полным заплаток и торчащих отовсюду ниток, и кинул его на пол кладовки. Однажды прибежал с тряпкой, плюнул на стекло окошка и стёр нарисованный там орган, после чего как бы виновато рассмеялся: - Перед гостем, понимаешь, неудобно. А потом просто стал всё свободное время проводить поблизости, перекидываясь иногда с Кайлом парой фраз, шутя и рассуждая о всяких неприличных и странных вещах. Через неделю Брофловски уже запомнил имена всех. Также он узнал, что Стэн Марш классно играет на гитаре, Крэйг Такер больше всего любит штиль, Леопольд Стотч – самый миролюбивый малый в мире, Клайд Донован первым поддержал новоявленного капитана, Твик Твик любит флисовые рубашки, Токен Блэк отражает в себе множество стереотипов о чёрных, Кеннет Маккормик смеётся громче всех, а Эрик Картман умеет быть добрым с тем, кого недавно хотел убить. Капитан сидел за своим обшарпанным деревянным столом и пытался поставить лампу так, чтобы на книгу не ложилась эта надоедливая тень, когда в каюту неожиданно вошёл Крэйг. - Что за чертовщина, Такер, без стука, кто тебя так воспитал? – Недовольно прошипел Картман. Тот усмехнулся: - Вероятно, наши родители вместе проходили курсы «Самые идиотские идиоты Соединённых Штатов». Эрик Картман насмешливо оглядел этого наглеца и, уже вспомнив, что сам сказал ему зайти, примирительно спросил о его соображениях насчёт дальнейших действий. - Вернёмся на время домой, Картман. - Ты рехнулся? Я в этот штат паршивый больше ни ногой! Тебе туда зачем? - Любимую футболку забыл, чёрт возьми, - в своей обычной манере вздохнул Крэйг. – Разве не понимаешь, что в Денвере легче будет сбыть эти побрякушки? Там мы хотя бы будем знать, куда идти. Да и Кенни нужно. В этом был смысл. Почесав концом карандаша лоб, Эрик задумчиво уставился на друга. В Колорадо одни недоумки, а Денвер они знали, как свои пять пальцев, это правда. С другой стороны, они могли наткнуться там на знакомых, вздумавших провести выходные в столице штата, о чём он тут же сообщил Такеру. Тот только фыркнул: - Ты просто не хочешь возвращаться. Капитан ничего не ответил. Просто он знал, что курс уже взят, а Крэйг прав. - А с рыжим что? Эрик Картман вздрогнул. Напоминание о так некстати подвернувшемся Брофловски бесило, раздражало. И заставляло что-то внутри сжиматься. - Ну, как доплывём… высадим где-нибудь во Флориде. Только усмехнувшись в ответ и внимательно оглядев Эрика, Крэйг прошёл к двери. Он хотел было открыть её и просто выйти, но снаружи раздался какой-то грохот, сдавленное ругательство и быстро удаляющиеся шаги. В этот тихий фиолетовый вечер капитан подошёл к убежищу задремавшего Брофловски и слегка постучал пальцами по приоткрытой двери. Кайл, встрепенувшись, неловко поправил непослушные кудри и выжидающе воззрился на него. - Красиво сегодня, - пробормотал Эрик. - Ты пришёл, чтобы это сказать? Чуть отшатнувшись, Картман шокированным взглядом посмотрел Кайлу в глаза. Было слишком странно слышать этот грубый тон, ведь они в последнее время ладили. - Ты всех бросаешь? – Вдруг, шмыгнув носом, спросил Кайл. «Да. Да, но, боже мой, как же мне не хочется этого делать с одним глупым художником, ты бы знал». - Да. Брофловски встал и побрёл наружу. Там было волшебство. Закаты любить – вещь гиблая, но лучше уж застрелиться, если не смотреть на них. Небо было холстом импрессиониста, а мир вокруг – абстракцией, самым прекрасным абсурдом. Словно что-то почувствовав, Кайл повернул голову. Слева стоял Эрик Картман и, сжав челюсти, смотрел вдаль, прямо за горизонт. Свет ложился на его жёсткое лицо розовыми, персиковыми, синеватыми мазками, а на руки – холодной тенью. В какое-то мгновение показалось, будто губы капитана мелко задрожали, однако он быстро облизнул их и, встретившись с Кайлом глазами, поспешил прочь. * * * Кайл так и не понял, почему остался жив. Счастливая звезда оберегает его? Мимолётная смена настроения у самодура-капитана, который всё равно планировал отделаться от него? Необъяснимая случайность? Самым разумным было принять последнее. Вся жизнь его состояла из случайностей: случайно обнаружил у себя диабет, случайно понял, что волосы его до ужаса глупо выглядят, случайно впервые взял в руки краски. Существовать он начал случайно, случайно и умрёт. И так смешно было полагаться на волю случая и при этом знать последний отрезок своей судьбы заранее. Но, как бы то ни было, события складывались идеально – сейчас он лежал не на дне морском и даже не в сырой кладовке, а в тёплой маленькой каморке Кеннета. Маккормик посапывал где-то в углу, а Кайл думал о чём-то очень далёком. - А по твоей роже сразу понятно, что не из наших. Этот мягкий хрипловатый голос неожиданно раздался в обсидиановой темноте. Кайл, растерявшись, пробормотал: - Из каких наших? По каюте разнёсся тихий смех, хотя ничего смешного в этом вопросе не было, и прекратился так же внезапно, как начался. Ещё с минуту Маккормик не подавал признаков жизни, даже ровного дыхания не было слышно. Брофловски удивлялся, как он разглядел в ночи его лицо. Наверное, такие люди привычны к некомфортным условиям, и чувства их обострены. Кажется, через вечность этот странный пират неровно вздохнул и уже чуть громче ответил: - Не наш ты. Слишком вы уставшие все и одинокие, кошмар просто. Кайл оторопело повернулся лицом к голосу. Конечно, ничего не разглядеть невозможно, но постепенно воображение подталкивало размазанный образ нахального грязноволосого блондина. Пока он всматривался в пустоту глазами, уже начинавшими слезиться, вдруг молнией яркий свет вонзился в зрачки. Кенни включил карманный фонарик, направил его прямо на Кайла, внимательно изучая его лицо, скорчившееся в возмущении, а потом сунул куда-то под простыню. Теперь белое сияние туманно освещало обоих. «Боцман» оказался другим. У ночного Маккормика были опущены уголки окровавленных губ, и даже сквозь прикрытые тонкие веки, на которых ярко выделялись веточки капилляров, виделась мутная печаль. Спутанные волосы торчали во все стороны, ложились на лоб, завивались за ухо. Он посмотрел, прищурившись, на Кайла, и задумчиво проговорил: - А у Кевина тогда был день рождения. А у тебя был бы день смерти, но наш капитан спятил. - Кто такой Кевин? - Не спрашивай, если неинтересно. - Да иди ты к чёрту. Кеннет засмеялся во весь голос, а глядя на Кайла, тут же принявшегося осуждающе шикать, начал и вовсе хвататься за живот. В уголках глаз выступили слезинки, и он не переставал заливаться, даже когда им в дверь прилетел чей-то ботинок, или бутылка, или книга. Раздосадованный Брофловски пробурчал себе под нос что-то вроде «ты всегда смеёшься над всякой ерундой?» и отвернулся. Через пару секунд стало снова звеняще тихо, а потом Маккормик совершенно неслышно придвинулся ближе к Кайлу и уткнулся холодным носом в его затылок. Тот замер от изумления и не смел пошевелиться. - Брат мой. Он потёрся щекой о тёплое мягкое плечо, надрывно всхлипнул и обнял. Кайл отчего-то знал, что так обнимают только те, кто отчаянно хочет жить. - Он в Америке? – Спросил Брофловски. А Кенни, будто удивившись, ответил: - Да, болеет. Им там деньги нужны. Кайл, перегнувшись через скорчившееся тело, выключил фонарик и стал искать под одеялом его руки. Едва только подушечки пальцев коснулись этих худых ледяных ладоней, Маккормик уцепился за него, как будто тот мог исцелить человечество, и всё шептал: «Ты славный всё-таки, малыш Кайл». - Хочешь бесплатный совет? – Наконец, слегка гнусаво и ещё более хрипло произнёс насмешливый голос. – Забудь мой бред про «не наших». И, это… Не пытайся быть, как те люди на лайнере, ладно?