Треск

Разум решил сыграть злую шутку с дворнягой-псом-на-цепи. — Ты — плод моего воображения, — говорит уверенно тот. Юноша с золотой косой усмехается и опирается локтями на потрёпанный стол. — До тебя по-другому не достучаться, — Эд скользит взглядом по тёмной комнате. — …Я устал. — Нет, ты просто сдался. — С моими грехами мне нет смысла жить дальше… — признаётся капрал, глядит куда-то под стол рассеянно. — Я тоже так думал. Мои ошибки ты знаешь не хуже своих. И посмотри — я живу дальше. Я оставил свой груз позади и шагаю вперёд. Рой молчит. Пусто смотрит в никуда. — Спроси себя: почему ты говоришь именно со мной? Что пытается донести до тебя твоё же подсознание? — Обычный инстинкт самосохранения. — Нет, ты знаешь, где лежит бритва. Пустота в чёрных омутах. Он не хочет говорить об этом. — Знаешь, почему именно я говорю с тобой? — Эдвард опускается на одно колено прямо перед мужчиной, медленно приближается и стукается своим лбом о чужой. — Потому что в глубине души, ты всё-таки хочешь жить. Остатки твоего ума в отчаянной лихорадке пытаются тебя спасти. — Мальчишка, вероятно, мёртв, а мой разум пытается заставить меня жить, убеждая в обратном. Выдуманный Элрик сидит перед Мустангом буквально в шаге. Обнимает свои колени. Молчит, не отвечает. Огонь в камине сеет тепло и уют. Потрескивает. Слабеет и угасает с каждым мигом. — В прошлый раз ты был более… — щурится Рой, недоговаривая. — О, заметил разницу? Скажи мне, что по-другому? Капрала осеняет. — Я говорил… Юноша перед ним тепло улыбается и выдуманное его тело начинает растворяться. — Верно. Трансляция сигнала бессмысленна, если радиоприёмник не настроен на нужную частоту. — Значит, я — радиоприёмник. — Какое удачное стечение обстоятельств. — Воображаемый Элрик подмигивает. Рой просыпается. С виска стекает капля и теряется в складках одеяла. Мужчина свешивает ноги на пол и пытается упорядочить мысли. Судя по догорающему огарку свечи, он был без сознания примерно сутки. На его простыни, казалось, кто-то вылил полное ведро воды. Слабость, кружащаяся в вальсе комната… Рой вспоминает, понимает — температурный бред. Лихорадка. Хорошо, что жив остался. «Значит в Бриггс никто не… — в голове мелькает образ ореховых глаз и красного плаща с капюшоном, — не приезжал». Способность адекватно мыслить возвращаться не спешила. Рою хотелось напиться до беспамятства и больше с постели не вставать. Он выгорел и прогорел, насквозь и изнутри. Он сам — просто ходячий пепел. Могут ли бок о бок с алхимией существовать вещие сны? Мустанг, пока приводил себя в порядок, ответил себе очень чётко: «Нет». Он глядел в мутное зеркало, пристально вглядывался в своё отражение и пытался убедить себя в том, что всё привидевшееся ему ничего не означает. Рой опустил голову и всмотрелся в синюю форму. Он обвел взглядом комнату. Заметил литые узоры на морозном окне, что переливались чудной палитрой. Ярко-рыжий огонь, только разведенный в камине. Дымчатый потолок. Он засмеялся. Громко, сильно засмеялся, ведь его разум лихорадочно пытался его спасти и вопреки всему — спас. Когда его несчастный глаз в последний раз так чётко различал цвета вокруг? Когда цвета предметов стали такими яркими и насыщенными? «И всё это… — Смех не утихал. — Из-за снов, что приснились во время лихорадки». Откуда в Рое Мустанге взялась такая отчаянная жажда жить? И самое главное — что он должен с ней делать?