Треск

— Эдвард, куда ты… подожди… Эдвард! Это католический храм! — И что? — Ты же не веришь в Бога? Элрик обернулся у самого входа, что был раза в три больше него самого, и выразительно посмотрел на Хайдериха. Ничего не ответив, он юркнул внутрь, даже не удосужившись придержать за собой тяжелую дверь. — Эй, подожди! Альфонс поспешил за ним. Нырнул в храм, тут же начав выискивать глазами золотую макушку, но никого найти не смог. Обернулся назад — и заметил Эдварда, стоящего у колонны в углу — за последним рядом скамеек. — Ты проявляешь неуважение, вот так врываясь в центр зала, — едва слышно сказал Эд. — Оставь свои шутки, ты в храме! — шипит на него тихо Хайдерих. — С каких это пор ты стал таким кротким относительно чужих традиций? Элрик ничего не ответил. На лице его застыла маска серьёзности и сосредоточенности. Он щурился, вскинув голову ввысь, изучая декор, росписи и рассматривая своды, что были так далеко… Так далеко от него. — С каждой секундой пребывания здесь мой комплекс коротышки усугубляется всё больше и больше. Эдвард так долго молчал, что Альфонс сперва даже не понял, что к нему обращаются. Хайдерих оборачивается на Эда и видит, как тот улыбается. Так, словно знает что-то важное, но никому назло не скажет. — Ты это чего? — Да так, — достаёт часы на цепи из кармана и всматривается в циферблат. — Всё, помолился? — Вообще-то это ты нас сюда затащил. — На каком они языке поют? — вдруг спрашивает Элрик. — Я не знаю, наверное, на… Эдвард! — вскрикивает Альфонс. — Подожди меня! Солнце движется к середине неба. Скоро достигнет своего зенита. — Ты почему такой довольный? — щурится Хайдерих в подозрении. Элрик оборачивается на своего друга, и Альфонс замечает, что тот сияет не слабее полуденного солнца над их головами. С уверенной и хитрой улыбкой, лукавостью в золотых глазах, что уворачивались от прямого взгляда Хайдериха — смотрели куда угодно, только не на него — Эдвард Элрик, пришелец из другого мира выглядел таким... необыкновенно живым. — Ты что, Всевышнего увидел в этой церкви? — Может и увидел, — пожимает плечами Элрик небрежно, сунув руки в карманы. — Чёртов плут! Мы уже необратимо опоздали! — Мы обратимо успели. — Эдвард! Элрик рассматривал верхушки зданий, голова и взор его сегодня неуклонно стремились вверх. — Я договорился кое с кем. — О чём? — подозрительно и нарочито нехотя интересуется Альфонс. — И с кем? — Всё-то тебе скажи. — За кого ты меня держишь?! — За кого я тебя держу?.. За… того несчастного, что терпел мою постную мину всё время. — Я отнюдь не несчастен! — горячо отрицает Хайдерих. — Ты спросил — я ответил. В лице Элрика, как и в голосе, виден-слышен — раскол. Щель, уязвимость. Маска дала трещину, в которую хочется заглянуть. В тень, куда вытеснялось всё годами… В тень, в которую смотрели, смотрели, и которая, в конце концов, посмотрела в того, кто смотрел. А сейчас отчего-то отступила? Поиски выхода, поиски возвращения в свой мир были бесплодными так долго, что заставили Эдварда оторваться от навязчивой идеи и рассмотреть мир вокруг него более детально. Быть может, он не так плох, как ему вначале показалось? Быть может, стоит дать этому миру шанс? Хайдерих смотрел на юношу напротив него и что-то внутри, Альфонс чувствовал, — что-то внутри него распускалось от вида довольного и счастливого Эдварда. Спешить теперь никуда не хотелось, да и как-то в целом ничего не хотелось. Разве что созерцать. До потери пульса.

- х -

— Как я могу быть уверен, что ты — не сон? — Ты... никогда и ни в чём не можешь быть стопроцентно уверен, если разобраться, — лениво говорит несуществующий Элрик, лежа на кровати рядом. Он в наспех застегнутой рубашке, с хаосом на голове, затуманенным взглядом; вытянул руку перед собой и рассматривает свои пальцы, перебирает ими так, словно играет на чём-то воображаемом. — Если ты — сон, значит и я — сон? — Верно, — кивает мальчишка, не отрываясь от своего бессмысленного занятия. — В этом нет никакого смысла. — А в жизни вообще нет смысла. Его ни в чём нет. Человек сам себе его создаёт для чего хочет, когда хочет… — Ты просто морочишь мне голову. — Не отрицаю. Рой смотрел в потолок, лежа рядом. Смирно сложил руки на груди, рассматривал игры света, солнечных зайчиков, что возникали повинуясь прихоти случая, капризу случайности; они яркими пятнышками носились по комнате, нигде подолгу не задерживаясь. Рой не знал, откуда они исходят. — Солнце пробивается сквозь листья, а ветер все время поддерживает динамику. Вот пятна и мешаются по стенам. — Долго ты собираешься читать мои мысли? — возмутился Мустанг. — Столько, сколько потребуется, — Эдвард широко улыбнулся. По комнате пронесся ветер, которого нет; в какой-то момент солнечный мальчишка просто исчез. Мальчишка исчез, а Рой тяжело вздохнул. Это было лето в Централе. Мустанг переехал с севера, разобрался со службой, снял квартиру и теперь всё время находится в поисках. Он всё ищет и ищет, перерывает тонны литературы и цепляется за всё, что касается Той стороны. В этом нелегком деле ему помогал кое-кто такой же отчаянный, как и он сам. — Я дома, — Донеслось из прихожей. — Воскресная ярмарка порадовала сегодня, завезли больше фруктов. Совсем не то, что было на прошлой неделе! Альфонс Элрик. Теперь тоже на службе. Живёт в соседней комнате, заваленной книгами от пола до потолка. — Сегодня чудесный день, полковник! — заметил Альфонс, заглянувший в приоткрытые двери комнаты Мустанга. — Погода чудесная, а Вы сидите здесь… Хоть бы шторы собрали, впустили бы хоть чуточку света! Рой лениво перевел взгляд на зашторенное окно. — Я впустил свет в своё сознание, мне достаточно. — Скажете тоже! — Альфонс фамильярно и бесцеремонно прошел вдоль всей комнаты, собрал шторы, перевязав их золотистой веревочкой. От внезапного света Рой сощурился. — Мне снился такой великолепный сон… — Уже полдень, а Вы в постели! Взрослый человек же! — Вот именно поэтому и в постели. Мустанг прикрыл глаза, пытаясь вспомнить все детали: глупые разговоры, длинные и светлые волосы, струящиеся вдоль спины. А перед этим — нечто о молитвах, церквях и успокоении. Но почему-то эта часть словно в тумане… — Представьте, мне сегодня приснилось, будто я разговариваю с Эдом! — Альфонс присел на стул у рабочего стола, заваленного бумагами. — Он выглядел очень довольным, рассказывал мне, что побывал в соборе. И знаете что? Ему даже понравилось! — Скажешь тоже — Эдвард и церковь. Он в неё зайдет и начнет дымиться. — Это Вы начнете в церкви дымиться, полковник! — Ал звонко рассмеялся. — Он сказал, что там очень приятно и спокойно. И что ему этого очень не хватало. Что он скучает по дому, но теперь не так сильно… «Что начал смиряться с тем, где находится…», — продолжил у себя в голове Рой, вспоминая. — В любом случае! — как бы подытоживая, сказал Альфонс и перескочил на другую тему: — Вы уже завтракали? — Нет, я ожидал твоих чудесных блинчиков. — Нет, Вы просто ленились вставать с постели. — Ну, не без этого, конечно, — Мустанг важно кивнул и тут же получил смятой рубашкой по макушке. — Вы сейчас же встаёте и идёте готовить вместе со мной! — Ладно-ладно, — примирительно сказал Рой и медленно начал вставать.

- х -

Пятна крови на рубашке сожителя застали Эдварда Элрика врасплох. Казалось бы, чего он не видел за свою короткую жизнь? Чудеса алхимии, человеческие преобразования, доспехи вместо брата. Звание майора и то чувство, когда весь мир ополчился против тебя; когда ты платишь слишком дорого за то, чтобы исправить свои ошибки. Спрятанная подальше, но случайно найденная, кровью пахнущая рубашка Хайдериха в руках Эда. …Ох, а Эдвард только начал привыкать к тому, что солнце на небе есть и светит приятно. В какой-то момент события превратили течение жизни в непонятный сумбур. — Почему ты молчал всё это время? — хмуро, едва сдерживая гнев, спрашивает Элрик. Напротив него, в постели и с лихорадкой лежит Альфонс. — Неужели всё было обречено с самого начала? Хайдерих был горячим, как огонёк свечи. Ещё горел. Или тлел? Керосиновая лампа на тумбе у постели — Эдвард всматривался в её свет, будто искал там ответы. Иногда Эдварду казалось, что он горит в лихорадке вместе с Альфонсом. Он прошлёпал босыми ногами до ванной комнаты с лампой в руках. Умывался холодной водой, пытаясь прийти в себя хоть немного. Остудить пыл. Глянул на себя в отражении зеркала — и картинка перед глазами словно поплыла. Он оказался в смутно знакомой комнате, где у окна стоял заваленный бумагами рабочий стол, в камине трещал огонь, а на постели, свернувшись калачиком, кто-то спал. — Есть тут кто? Лунный свет пробивался сквозь шторы, тускло освещая комнату. Эдвард застыл в центре комнаты, в растерянности прикрыв лицо руками. Послышался шорох. Рой поднялся с постели и подошел к своей постоянной галлюцинации. Заключил в объятия, как делал это всегда. Тело в его руках сегодня почему-то тяжело дышало, словно пробежало марафон или находилось на грани истерики. — Альфонс умирает. Умирает, а я ничего не могу с этим сделать. Мустанг спросонья приподнял в удивлении бровь. Вроде как Альфонс жив-здоров, в соседней комнате спит… — Снова смерть… Я видел столько смертей, но, кажется, никак не могу к этому до конца привыкнуть. — Я тоже, — раздаётся Эдварду в ответ и тот ошарашено отскакивает от мужчины. — Полковник? И всё. Видение, странное и непонятное — образ юноши, давно исчезнувшего из этого мира — растворилось, словно не бывало. На Той стороне Эдвард внезапно очутился у себя в ванной, холодная вода продолжала стекать из-под крана. Он смотрел в своё отражение, в зеркало напротив него и никак не мог втолковать у кого лихорадка: у него или Альфонса? Кто из них ходил по грани только что - и продолжает по ней ходить? И как из-под толщи воды до него донеслись фразы. Те, что говорили ему когда-то давно; те, которые он говорил когда-то давно — давно и, кажется, в другой вселенной. "Если ты - сон, значит и я - сон?". "Как я могу быть уверен, что ты - не сон?". "В этом нет никакого смысла". "Его ни в чём нет". Он видел не так давно солнечных зайчиков, что мешались по потолку. Перебирал расслабленно пальцами, вытянув руку в чужой комнате. Той, в которой только что очутился и из которой только что вернулся. Сумасшествие. Он слышит треск, будто в камине трещат поленья. Вода стекает, утекает куда-то трубами вниз. Зеркало напротив него — мутное. Но в камине... в камине! Не было огня. Этот треск... Треск реальностей по швам. Элрик возвращается в спальню друга и усаживается возле Хайдериха. Тряпка на его лбу удивительно, что не воспламенилась. Поменяв её, он снова всматривается в свет керосиновой лампы. И в голове его не возникает ни единой мысли.