Сделка

— Ты… — Киджа процедил сквозь зубы, яростно посмотрев на Тсукиёми. Тёмные глаза были подобны драгоценным камням, блестевшим, словно звёзды на ночном небе. Такой серьёзный и пронзительный взгляд доводил до дрожи не только тело, но и душу. Мураками ослабил хватку, а потом и вовсе разжал моё горло. Плюхнувшись на землю, я закашлял, а потом вдыхал пыльный воздух, которого так не хватало. Икуто опустил ногу, и Киджа слегка отошёл от него. — Ну, чё? Будешь ещё без толку кулаками, да ногами размахивать? Ещё раз навредите нашим парням, сдерживаться не будем и глаза на жопу натянем, усекли, бельчата? — ухмылялся Михагуне, медленно подходя к нам. Со стороны «Ролис» не доносилось ни звука. — Думаю, это своеобразное «Да». Отлично! Погнали, Икуто! — хлопнув по плечу друга, Рин стал медленно удаляться. Банда «Хинки» перед уходом продемонстрировала «бельчатам» всю азбуку неприличных жестов, а затем направилась по следам Михагуне. Я поднялся с земли, отряхнулся и заметил прикованный к себе взгляд, наполненный ненавистью и отвращением. Мураками разглядывал мою фигуру, но тут же остановился, когда меж нами встал Тсукиёми. — Кажется, мы уже всё решили. Остались какие-то проблемы? — спросил он, высунув руки из карманов брюк и сложив их на груди. Киджа снова отошёл назад. — Они могут в скором времени появиться. Не у меня, — уточнил русоволосый. — Так тебя Икуто звать? Я запомнил, — он развернулся и направился к своей банде. — Тебе следует чаще осматриваться, а то случайно может и кирпич на голову упасть. — Я этот же кирпич в твою башню катапультирую! — взорвался я, а потом оторопел. Вот кто за язык-то тянул?! Говорил мне папа: «Никогда не встревай в чужие разговоры, даже если они тебе не нравятся». Почему я вспоминаю обо всём только после содеянного?!       По площадке прогулялся лёгкий ветер, расстрёпывая волосы парней. Луна, словно прожектор, прекрасно освещала детскую площадку, на которой подходил к концу театр действий. Тсукиёми удивлённо посмотрел на мою дрожащую, от недостатка сил, фигуру, а я пристально наблюдал за Мураками. После моих слов он остановился, а позже не поворачиваясь спросил: — Твоё имя, выскочка? — в голосе парня ощущалось раздражение. Господи, да как будто ты меня не заебал! — А ты уверен, что тебе кирпичей на всех хватит? Или ты целый завод крышуешь? — язык не останавливался и молол всякую чушь, всё больше нервируя собеседника. На этот раз Мураками обернулся. Тсукиёми схватил меня за руку и повёл прочь. — Вынуждены откланяться, ибо домашка ждёт! — бросил он, ускоряя шаг. Недоумевая, я последний раз посмотрел на русоволосого, сгорающего от гнева, а потом попытался подстроится под быстрый шаг брюнета.       Улицы казались светлее, чем тогда, когда я в одиночку пыталась скрыться от погони. Окна домов были наполнены светом, жители готовились ко сну. Гопник и я спешили, проходя неосвещённые места, и возвращались к обычному темпу (Dek: я не пошлый, не-не!), когда попадали под свет высоких уличных фонарей. Подняв взор к ночному небу, заметила, что звёзд очень мало, но они были яркими. Даже это небольшое количество могло заменить ораву тусклых маленьких звёздочек. Вот бы нарисовать всю эту городскую красоту; запечатлеть настроение тихих спящих улиц, где идут лишь двое. Тсукиёми всё ещё осторожно держал меня за руку, словно боясь причинить боль. Так спокойно и тепло. За весь путь никто не проронил ни слова, но внезапно парень решил нарушить идиллию тишины и спокойствия: — Ты ведь в этом районе живёшь? — спросил он. В грубом голосе заиграла нотка неуверенности. — Не утруждайся, я могу и сама дойти, — попытавшись освободить свою ладонь, вежливо сказала я, но Икуто не дал мне выбраться. — Эй! — Если не пойдёшь добровольно, то считай, что это желание, — усмехнулся. — Зараза, ладно. Только руку отпусти! — А вдруг ты убежишь? Не-ет, так пойдёшь! — Минус два желания, или я впечатываю тебя в асфальт!       Икуто слегка задумался, а потом кивнул в знак согласия. Мне удалось нагнать брюнета, который разглядывал пустыми глазами каждый жилой дом. Как бы мне был неприятен этот парень, но признаюсь, что Тсукиёми природа наградила прекрасной внешностью. Если бы он не был таким эгоистом, сволочью, мудаком, гопником, то, возможно, влюбилась бы в него. Но он ведь не совсем плохой, ведь парень спасал меня не раз. Да даже сейчас домой провожает. Может, это всё чисто из-за сделки? — Спасибо, что проводил. Надеюсь, тебе было нетрудно, — поклонилась ему возле порога. Он стоял, засунув руки в карманы брюк. — Даже на чай не пригласишь? — усмехнулся он. — Поздно уже. Иди домой. — Он полез в сумку за тетрадкой по алгебре, напоминая мне о желаниях, которые тот загадал ещё в школе. Приняв задание, мы стали обмениваться номерами. — Как тебя записать? Мужским именем или настоящим? — «Хинамори». Просто «Хинамори», — подсказала я, а потом зашла в дом.       Сегодня я всё-таки села рисовать. Композиция представала перед глазами. Движения руки не подчинялись мне. Пришло вдохновение, окутавшее мой разум. Мне хватило и тридцати минут, чтобы закончить. На подобное я обычно не наношу краски, лишь чёрную ручку для контурирования, но в этот раз захотелось добавить цвета в некоторых местах: в самом краю листа небо было тёмно-синем, но приближаясь к верхушкам зданий приобретало светло-фиолетовый оттенок, жёлтый свет старых фонарных столбов падал на тротуарную плитку, где некоторые камешки окрашены в серый. Короткие волосы девушки местами были розовыми, а кое-где оставались белыми. Юноша, державший спутницу за руку, имел синие волосы. Всё выглядело сказочно красиво. Хоть силуэты людей и были нарисованы со спины, но даже так чувствовалось их настроение. Можно было разглядеть их улыбающиеся и смеющиеся лица, счастливые глаза. Как им нравится жить. Иногда кажется, что люди не настолько ощущают себя живыми, как нарисованные.       Наутро вернулся отец. Будучи уставшим, не обратил на меня никакого внимания и бухнулся спать на не разобранный диван в гостиной. В это время я готовила школьный обед на две персоны, да и папе оставила на сковороде домашней еды. Закончив с готовкой, вышла из дома.       Погода была благоприятной: чистое небо, лёгкий ветерок, тепло. Самое время пойти погулять с кем-нибудь, но каждый подросток обязан именно в такую пору костылять в школу, просиживая там несколько часов. Счастье было лишь в том, что медленно приближались летние каникулы, несущие с собой уйму свободного времени. Каждое лето мы с папой ездили на отдых то в горы, то на пляж. Мне нравилось проводить время в компании отца, когда ещё училась в начальной школе. Сколько же красочных моментов осталось в памяти о тех поездках! Надеюсь, что в этом году папа не решит изменить традиции.       Четвёртым уроком была биология. Все уже приготовились слушать очередную мутную муть учителя, но прошли первые десять минут, а он всё не объявился. В надежде на то, что лекции не будет, и замещения не нашли, мы спокойно перемещались по классу и разговаривали. Надеюсь, что на шум не сбегутся учителя. Я уже собирался надеть наушники, как до моего плеча дотронулась чья-то рука, заставив обернуться. — Йоу, несчастный! — улыбнулся Рин. Вот на кой-хер ты подошёл? — Михагуне-кун, зачем так пугаешь? И почему несчастный? — завалил вопросами, наблюдая, как одноклассник берёт близстоящий стул и пододвигает к себе. — Этот придурок тебя так лупастил, что я сам чуть не сорвался с места, но Икуто опередил меня, — продолжал улыбаться Рин. — Ты его по имени называешь? — удивился я, а мой собеседник слегка не догнал. — Ну, просто все члены вашего сборища кличат его «боссом». Ты разве нет?       Михагуне стал рассматривать меня с каменным выражением лица. Как быстро у этого парня меняются эмоции! Потом он слегка откинулся на спинку стула и стал закручивать прядь зелёных волос. Этот парень накинул на себя оболочку задумчивости и некой сосредоточенности. Первый раз вижу его таким. — Все, кто так называют Икуто — мелкие пешки, боящиеся одного лишь взгляда. От них никакой пользы нет, поэтому мы их даже на стрелки не берём. По имени называют близкие и доверенные люди. Таких мало, — продолжая накручивать волосы, разъяснял Михагуне. Да у них тут прям своя политика и сословный строй! — Однако ты — странный экспонат; ты не называешь его ни по имени, ни по прижившемуся прозвищу. Кто ты для Икуто? И кто он для тебя? — в этот момент одноклассник оставил прядь в покое. Он слегка навис над моей сидящей особой и уставился прямо в глаза, ожидая ответа. Да что за бред?! Какая разница, как называть этого человека?! — Знаешь, а ты прав. Я всё-таки несчастный, ведь мне приходится пахать в качестве «мальчика на побегушках». Не хочется его называть таким сухим и странным прозвищем, но и по имени — язык не повернётся. Кто для меня этот гопник? Да никто! Он просто человек, которому нужно жопу лизать и на коленях перед ним ползать. Да он мне надоел и бесит ужасно! — я всё говорил и говорил, постепенно повышая тон. Казалось, что из меня выходила вся неприязнь к Тсукиёми. Но о чём я вообще речь веду, если этот человек несколько раз выручал меня?! Из-за чего у меня так бомбит? Рин смотрел на меня, иногда поглядывая на дверь. Я уже привстал со стула, закончил монолог и посмотрел на входную дверь, к которой все приковали взгляды. Рин приветливо помахал стоящему в проёме человеку, а у меня даже двух слов связать не получалось. — Попросили передать, что сэнсей заболел, и биологии не будет целую неделю, — глаза говорящего были пусты, а голос холоден, словно сталь. Взгляд ночных глаз быстро скрылся в коридоре, громко захлопнув за собой дверь. Я идиот. Осталось желаний: 89