Sweet dreams

Проспала! – было единственной ясной мыслью в голове девочки, когда она поспешно выбежала в подъезд, захлопывая за собой дверь в квартиру. Держа в зубах свой завтрак в виде незатейливого бутерброда, она пропрыгала на одной ноге, пытаясь поправить на второй носочек и застегнуть застежку туфли. Когда она с неимоверными усилиями расправилась с обувью, девочка откусила еще один кусок еды, поспешно прожевала и проглотила, вновь зажимая между зубов завтрак, и принялась за прическу. Длинные золотистые волосы словно были против ее намерений и вообще не хотели укладываться в привычные оданго. Девочка вновь и вновь переделывала злополучную шишечку слева, с трудом удерживая слезы досады и раздражения. Ей только еще не хватало расплакаться в свой первый школьный день здесь! - Банни, ты идешь? – послышался голос Кумико, нетерпеливо дожидающейся свою дочь у дверей. - Иду! – продолжая воевать с волосами, отозвалась девочка, совершенно забыв о бутерброде, что сжимала в зубах. И ее скромный завтрак повалился на грязный и пыльный пол. - Не-ет! – воскликнула Усаги, словно это что-то могло изменить и желанный хлеб с прослойкой из бобовой пасты и нескольких кусочков мяса вернется к ней в съедобном виде. Живот недовольно проурчал, отказываясь довольствоваться тем малым, что ему перепало. И от мысли, что ей придется голодать до обеда, златовласка расстроилась еще больше, теряя последние крупицы позитивного настроя, и сжала зубы, смахивая непрошенную слезу с щек. Все было здесь не так и казалось таким неправильным! Она к такому не привыкла! Вся эта серость вечеров, ночей, утра, сырость и звон капель дождя, от которых хотелось лишь глубже залезть под одеяло, а не радостно откинув его, подниматься новому дню навстречу. Словно все сочные краски были собраны в неоновых вывесках, что видела она вчера из окна воздушного экспресса. Раньше каждое утро рабочей недели папа ласково будил ее, проводя своей теплой рукой по голове дочки. Он говорил, что ей нужно обязательно проснуться и отправится в школу, ведь сегодня с ней может произойти что-то волшебное и чудесное. Что-то, что походило на ее сны. Она улыбалась, и даже если ей не хотелось, все равно поднималась с постели, заправляла кровать покрывалом и собиралась на занятия. Неспешно воюя с волосами, одевая школьное платье, не забывая позевать. А на кухне ее всегда ждала свежая, теплая порция вкусного завтрака из соевого молока и бобовых шариков со вкусом шоколада… - Банни! – вновь раздался голос Кумико, и девочка, закалывая последнюю прядь в оданго, поспешила распахнуть входные двери подъезда. И тут же замерла, не в силах поверить увиденному. Серый. Дома, немногочисленные машины, люди и их одежды, плиты под ногами, просветы улиц и небо. Все было заполнено тоскливым безрадостным цветом, и даже с неба струился все тот же смог. Она не могла поверить, что все было настолько… серым. Другого слова подобрать девочке не удалось. Усаги пыталась проморгаться, прогнать этот пугающий своими мрачным разнообразием красок серый, но у нее ничего не получалось. Весь Новый Токио утопал в нем, словно все вокруг было соткано из смога, валившего из труб заводов и производств, словно сами люди были ничем иным, как облачками этого дыма. - Пойдем, - с улыбкой произнесла Кумико, выдергивая на секунду Усаги из ее мыслей. Она тут же взглянула в лицо матери, но даже у нее глаза были все того же неприглядного серого. Усаги кивнула, чувствуя, как ее охватывает дрожь. Она накинула на голову капюшон блеклой куртки, пряча свои волосы от накрапывающего дождя и ступила на мокрую поверхность пешеходных дорог. Они с Кумико быстро влились в толпу горожан – все такую же безликую и неприятно блеклую. Усаги смотрела по сторонам, на людей, дома и, конечно же, небо, надеясь, что это только тут так, над ее домом. Или просто пасмурная погода, но вот там появятся проблески солнечных лучей и островки лучезарного неба. Но этого не происходило: небосклон был словно залит этой отвратительной, тошнотворной серой краской до краев. Мимо по воздушным трассам мелькали машины, но даже их цвет, некогда яркий и сочный, терялся в море смога и дыма, в потоке таких же аэромобилей и выхлопных газов. - … Ты прости, Банни, - словно откуда-то издалека до нее донесся голос матери. Они остановились у перекрестка. Ярко горел алый сигнала светофора, разбавляя все эти оттенки серого. - За что? – отозвалась Усаги, отвлекаясь от такого приятного и согревающего цвета. Кумико с извиняющейся улыбкой смотрела на свою дочь. - Я не смогла устроить тебя в ту же школу, что и Минако, - пояснила женщина и коснулась головы девочки. – В первой школе и так был перенабор учащихся, и в конце года сложно было вписать в какой-то из классов тебя… - Понятно, - отозвалась Усаги и вновь отвела взгляд. Алый сигнал мигал, словно сражался с серым и неумолимо проигрывал. Сердечко в ее груди сжалось. Она была не в силах объяснить, почему ее так взволновало это происшествие. Словно этот огонек среди раскинувшегося серого моря был неким маяком, направляющим на верный путь. И вот теперь он практически исчез… - … Но это не надолго. До начала следующего года. Я тебе обещаю, - заверяла Усаги Кумико, но девочка совершенно не слышала, о чем та говорила. Алый погас, не справившись с воцарившейся в этом городе серостью. Горожане единой массой двинулись вперед, и с какой-то тоской, смотря на людей рядом, Усаги осознала, что сейчас и сама мало чем отличается от них. В чужой одежде мрачных оттенков, спрятавшись под капюшоном от холодного дождя, с совершенно понурым настроением она была точной копией, по крайней мере, половины идущих в этой толпе. Все кругом было из серого с редкими проблесками черного и темно-синего. Улицы, дворы заполнял дым, он завесой стоял в воздухе, проскальзывал между прохожими, лип ко всему и был верным спутником одиноких. Он был… везде. Усаги глянула вниз, в простирающийся Старый Токио и тихо ахнула. Бездна под ее ногами была скоплением этого серого, медленно переходящего в пугающий и дьявольски манящий черный. - А вот мы и пришли! – радостно объявила Кумико, обводя рукой здание школы. Все такое же серое и непримечательное. Как и все вокруг. И Усаги вдруг с ужасом осознала, что ей в этом заведении предстоит провести как минимум три года.