Среди пустынь (переписывается)

Сокол лениво плыл к планете, аккуратно лавируя между астероидами. Рей нетерпеливо переключала двигатели и систему защиты. Ей навстречу летели несколько крестокрылов, среди которых чувствовался Демерон. — Черная эскадрилья вызывает Тысячелетний Сокол. Черная эскадрилья вызывает Тысячелетний Сокол. — Сокол на связи. Прошу разрешения на посадку. Передаю код доступа. Надеюсь, По, ты счастлив, ведь за этот мелкий рейд ты истратил достаточно топлива, чтобы получить все шишки от начальства, — её холодный тон был полон язвительности и сарказма. Невыносимы! И так ресурсы ограничены, а они, да еще в полном составе, только топливо понапрасну жгли. Но это же По и его неуловимая Черная эскадрилья, славящиеся своим буйным нравом и отчаянной храбростью. — Код допуска верен. Разрешаем посадку. И перестань бурчать, Рей! Ты не моя мама, хотя я польщен твоим вниманием! — и связь обрывается на добродушной усмешке Черного лидера. Рей недовольно фыркает и начинает медленно снижаться. Загнав фрахтовик на стоянку, Рей огляделась. Новая база отдавала привкусом старой. И это было одновременно приятно и отвратительно. Словно раз за разом испытывать дежавю, не в силах остановиться. Мерзкое, неприятное чувство, иллюзия, обман разума. Рей чувствовала себя отвратительно от одного взгляда на почти те же затхлые непроходимые леса и зеленоватые озера, те же здания и порты, те же приемные и столовые, те же спальни. Она еле-еле подавила кривую усмешку, плотнее сжав губы. Их первоначальная база на ДиʼКуар, рассекреченная шпионами Ордена, осталась где-то там далеко, одна, полуразрушенная и пустая, пахнущая старым горьким каффом, виски и скотчем, старыми грязными носками и простудой, почти что вечной из-за влажного холодного тумана, стоящего над базой, как дым в курилке. Несмотря на мрачный вид, постоянное давление начальства и напряжение, они были счастливы. Как же это было давно. Черная эскадрилья ушла на посадку в другой ангар, скорее всего в десятый. За ними тот закреплен чуть ли не с формирования отряда, а кто-то даже верил, что ангар приносил удачу. Конечно, сам По относился к этому со здоровым скептицизмом и советовал всем больше тренироваться, а не маяться дурью. Взглянув на время, она поторопилась. Вероятно, поболтать с Демероном придется позже. К ней подошли двое техников, мельком осмотревших Сокола. — Разрешите осмотреть ваш корабль. Возможно, нам удастся и устранить некоторые неполадки, — на эти слова Рей лишь громко, с надрывов засмеялась. Где-то под ребрами больно кольнуло. Хан любил свой корабль и обычно сам занимался ремонтом вместе с Чуи. Хотя этой рухляди уже ничем не поможешь. — Нет, спасибо, не надо. Лучше всех Сокола знает Чуи, а он сейчас в рубке снова проверяет гипердвигатель. И лучше его пока не отвлекать. Вы же знаете, что бывает с разъяренным вуки? Техники понимающе улыбнулись и, кивнув, попрощались. Рей махнула рукой и поспешила в командный центр на встречу с генералом Органой. Внутри было все так же. Шумно, многолюдно и угнетающе серые стены. Рей ощущала жажду битвы, злобу и откровенную ненависть, жар от споров и разногласий, молчание и тяжелое умиротворение, радость от побед и возвращений. Рей чувствовала огромный спектр эмоций, но никак не могла вычленить одну, самую важную. Надежду. Это казалось странным, априори невозможным и неправильным, но все же остававшимся таким многие годы. Словно кто-то нажал на красный рубильник с надписью «вера». Но почему-то Рей не чувствовала грусти. На базе было непривычно тихо и спокойно, словно никто не ожидал внезапного рева сирены. Там люди выглядели счастливыми, довольными и просто светились в Силе умиротворением. В Командном центре — спокойно уже с надрывом, словно само это спокойствие подсоединили к аппарату искусственного обеспечения за неимением альтернатив. Здесь каждый приказ — приказ на смерть. Здесь каждый готов умереть. Здесь уже все мертвы. Рей тошнит. От этого места, от этих людей, от этого всего, что есть. Но она продолжала идти, чеканя шаг. Финн говорил, что в Первом Ордене ценят дисциплину как первоочередную задачу, и что в Сопротивлении она наоборот почти в полном запустении. «Видел бы он это здание». Мысль шальная, такая неправильная и до ужаса громко, и вот-вот откуда-нибудь выпрыгнет офицер и начнет упрекать в недозволенности и не патриотизме. Рей бы рассмеялась на это, да смех в горле застрянет. На Джакку даже слова такого не существовало. Па-три-о-тизм. Забавное, нескладное и совершенно лживое. Рен был синонимом этого слова. Такой же лживый, больной и потерянный до безумия. Стоило его только тронуть, и это ложь польется изо всех щелей и пор. Стоило бы пожалеть бедного Бена Соло, но жалость… На Джакку она как патриотизм. Такая же горькая, эфемерная и обманчивая. Люк никогда не говорил с ней о жалости. Да, о сострадании, о понимании ситуации, об объективном суждении поступках и прощении, да о много чёрт-те чём. Люк, пожалуй, был лучшим, что было в её жизни. Даже тот же По или Финн никогда её так не понимали как он. Рей, возможно, и любила играть в куклы или воображать себя пилотом, сидя на чуть теплом песке ночью, но как иначе спастись от удушливого как шупальца сарлакка одиночества?! Люк её понимал, принимал и ни капли не жалел. Несмотря на то, что у него был дядя Оуэн и вроде как семья, Татуин не учил жалости. Татуин учил долгам, жестокости, бегству от хаттовой мафии, наркотикам и контрабанде. А еще кровавым набегам тускенов. Иногда Рей казалось, что жизнь — удивительная штука с комичной до боли в животе иронией. Генерал Органа встретила её с легким раздражением, злостью и недоумением. «Наверное, после сеанса связи с Республикой», — задумалась Рей. Лея смотрела на нее с некой растерянностью, словно не зная с чего начать разговор. У генерала немертвые, удивительно живые глаза. У нее есть надежда. — Здравствуйте, генерал Органа! Учитель передавал вам привет, — Рей улыбнулась, но за её улыбкой сквозила недоулыбка, кривая, косая и побитая, как старая псина. Рей, замученная кошмарами, и Рей почти-что-джедай как два одинаково разных человека, смешанных в одном. Она чувствовала эту мешанину в Люке, чувствует её в Лее. Иногда Рей думала, что Храм джедаев на Корусанте во времена до Империи был такой же мешаниной. Эта мысль слегка согревала в холодные ночи после кошмаров. — Я рада твоему возвращению, Рей, хотя и догадываюсь, что оно временное, — голос генерала тихий, сиплый и горький как просроченный кафф, а глаза отцовские, живые, горячие как лава, уже устали от всего окружающего и смотрят с какой-то глухой рассерженностью и удивлением от всеобщей тупости. Иногда Рей думает, что Лея была бы хорошим Императором. Кажется, знание всей истории сделало её немного безумной. Мысль смешит. Генерал что-то еще говорила, но Рей не слышала. Не слушала. Приятно просто наблюдать за живой мимикой человека спустя год каменистой масочности. У джедаев есть нечувства и что-то рядом, неуловимо похожее. Рей вздрогнула от собственных мыслей, незаметно, но ощутимо. И хорошо, что генерал не заметила этого. Было бы неловко оправдывать свое поведение. Рей долго и сосредоточенно наблюдала (скорее, впивалась взглядом, да) и поняла, что собственные эмоции в этом противном сером здании стали очаровательно картонными и пустыми как бутылка дешевого бренди в захолустном баре на Джакку, единственного и неповторимого. И что огроменный пласт Тьмы из снов пытался медленно протиснуться в её сознание, дробясь на кусочки. И пока у него это получается. Что делать, конечно же, Рей тоже не знала. Год кончился. *** Если бы Кайло Рен был вонскром, то он бы взвыл или хотя бы мявкнул для приличия. Но он был человеком и почти-что-стихом, а, значит, должен был полностью контролировать свои эмоции. Новое зеркало в ванной звякнуло огромной трещиной и осыпалось в раковину. Рен чертыхнулся и с силой пнул кровать, продолжая расхаживать из стороны в сторону. Наконец-то замечательная новость, но её преподнесение омрачало все остальное. Мусорщица выползла из своего джедайского укрытия. И Учитель просто это проигнорировал! А самое главное, ничего об это не сказал Рену. Стена напротив противно заскрипела, пытаясь не рухнуть от давления. Да он вообще бы не узнал об этом, если бы не собственный шпион в Республике. Все эти игры, вся эта политика раздражали его до кипящего бешенства, фонтанирующего Силой. Впервые за долгое время Рен задумался о своей давней детской мечте стать контрабандистом. Сейчас она казалась такой актуальной и, самое главное, абсолютно верной. Спокойная, тихая по-своему жизнь… К Хаосу такая жизнь! Сорвавшись в ванную, Рен резко опустил голову под холодный душ, пытаясь хоть как-то успокоиться. Получалось плохо. Взглянув в зеркало, а потом в раковину на его остатки, он лишь раздраженно рыкнул, выбежав прочь. Из зеркала на него смотрели темные по-матерински карие глаза с гневным блеском. Обычно так смотрела Лея после очередного сборища «нерфов», именующих себя важными политиками. Рен чувствовал, что нехотя, но неуловимо скользил по склону, именуемому политикой, на самое дно социальной лестницы. Это как играть в шахматах за пешку, знать, что ты пешка, и ничего при этом не делать, провоцируя дурацкий цугцванг. Учитель явно ждал от него покорности и почти собачьей преданности, но ничего не давал взамен. Если Сноук думал, что Кайло Рен так просто выдаст своих подчиненных, то не дождется. Он не намерен слепо следовать приказам учителя и ввязываться в смертельные авантюры. Хотя, да, Рен глупец, каких еще поискать надо. Он уже окутал себя паутинами планов Сноука, уже сдался и перестал бороться. Хорошему ученику первым делом прививают покорность. Хороший ученик как дрессированная породистая шавка — выполняет команду и ничего более. И в этом ничего более была удивительная двойственность, в которой так нуждался Рен. Выполнить, что приказано, и только. Отчитываться о сделанном по приказу и только. Все лишнее, стороннее не касалось учителя. Сноук не мог расспрашивать Рена о его скрытых делах, а даже если бы стал, Кайло все равно бы солгал, никто, абсолютно никто не станет опровергать эту ложь. Годы прошли со смерти Бена Соло. Со смерти маленького, ни в чем не уверенного мальчика, который доверял разве что подруге матери, Винтер. Она умерла так рано и беспечно, погибнув от рук пиратов в одном из рейдов. Мать не смогла прийти даже на похороны, а Хан, весьма тесно знакомый с Винтер, был на другом конце Галактики и возвращаться ради такого памятного события не собирался. Был только Бен, его сопровождающий охранник и пара знакомых. Девушку мальчик любил очень сильно, и его детские, поистине светлые чувства Кайло Рен пронес сквозь года обид и несчастий. Сквозь одиночество и непроглядную Тьму. И спрятал их так глубоко, куда даже Сноук, мастер во взломе разума, не смог пробраться. Иногда Рен сожалел. Обо всем: о содеянном, о Люке, о матери… о Хане. Хотя родители это заслужили. Ненависть, долго и упорно культивируемая Верховным Лидером, горела незатухающим пламенем. Иногда он мечтал. Наверное, со стороны это показалось бы диким, мечты о семье, о чём-то большем, лучшем, но, в конечном итоге, Кайло Рен признавал, что мечты всегда эфемерны, незначительны. И даже улыбающиеся родители, Люк, Винтер и он сам, собравшиеся за одним столом, чтобы отпраздновать его десятилетие — густая, липкая от приторной сладости ложь. После поражения и уничтожения Старкиллера (и его собственного поражения) Сноук был крайне им недоволен, пытая, мучая, дрессируя. Спустя полгода заточения Рен вышел еще более озлобленным, опасным, как дикое обезумевшее животное, но не покоренным. Кайло Рен остался верен себе и только себе, хотя внешне источал преданность делу и, особенно Учителю. Захотелось блевать от собственной многогранности. Какая ирония! Бен Соло, так искренне ненавидящий политиков, сам стал им, ведя иногда неаккуратную, но, тем не менее, действенную игру. Возможно, его поймают. Возможно, Первый Орден падет. Но одно Рен знал точно. В этой войне не будет победителя. *** За три месяца до прилета Рей. — Все в сборе? Приветствую, адмирал Акбар, генерал Мадин, генерал Риекан. Нам стоит обсудить несколько особо важных вопросов. — Добрый вечер, генерал Органа. Как понимаю, они касаются Первого Ордена? — первым голос подал Мадин, как всегда прямолинейный и видящий суть дела. Лея тяжело вздохнула. После года передышки проблемы навились разом все, не давая времени собраться. Но это было ожидаемо, как и возвращение Первого Ордена. И все равно перевес сил был не в их сторону. Но ведь раньше они выходили победителями, когда нормальный человек бы сдался в этой пасти сарлакка. Она прошла Альдераан, Хот и Эндор. Все они. — Да, вы правы. К сожалению, ни Мон Мотма, ни Бел Иблис не смогут присутствовать. Они все еще добиваются от Сената открытой поддержки Сопротивления и мобилизации войск, — её улыбка была скорее вымученной и разочарованной, чем обнадеживающей. Еще во времена Империи она выступала в Сенате, понимая, что сотрясает воздух. Сейчас ситуация была аналогичной. Республика в глаза не видела разверзшийся войны, пытаясь сохранить мнимый мир и нейтралитет, не препятствуя, но и не поддерживая Сопротивление. Но им требовались люди, новое оборудование и разработки. Договор с Фондором мог бы обеспечить подобным, но все дело упиралось в политику, а уйти в подполье они не могут, так как Республика, в конце концов, объявит их галактическими преступниками в разжигании войны и провоцировании паники среди населения. Целый год они боролись за мобилизацию, но остальные члены Сената устали от вечной войны, корни которой идут еще из Старой Республики. Они хотят мира, пускай и эфемерного и недолговременного. «Не допускай ошибок прошлого, живи настоящим, смотри в будущее». Советы её отца, Бейла Органы, Лея помнила наизусть. Контролировать эмоции там тоже был, но сейчас хотелось рычать от бессилия. — Это бесполезно. В любом случае, пока что. Они одумаются только тогда, когда весь флот Первого Ордена зависнет над столицей в ожидании капитуляции. Но мы не слепые и не питаем мечты о светлом будущем, просиживая здесь и направляя людей на поиски Ордена. — Конечно, но не стоит забывать, что почти никакой важной информации мы не получали. Почти все наши шпионы были либо заблаговременно удалены, либо так и не достигли поставленной задачи. Важно провести смотр войск и флота, чтобы выявить любые мельчайшие неполадки в системах, починить старые корабли. Возможно, нам придется заключить тайный договор с Фондором на малую поставку, иначе нас отследят. — Надеюсь, здесь нет прослушки. — Обижаете, Риекан. Здесь чище, чем в медблоке. — Не отклоняемся от темы. — Разве наши силы с Орденом не равны? — Нет. Они скрываются слишком тщательно для проигравших. Мы выиграли битву, но не войну. — Да, но… — Послушайте, а Осколок? — Осколок здесь ни при чем, учитывая рьяную слежку, они даже шагу не сделают на поддержку Первого Ордена. К тому же, учитывая их правление… — Их правление?! О каком именно правлении вы говорите? Коррупция, тирания и едиственное благоразумие в лице Пелеона? Или вы думаете, что смерть Терадока и Харрска лишь череда случайных событий? Боюсь вас огорчить, но такой исход был заранее предрешен. И, более того, это на руку Первому Ордену. — Не преувеличивайте, Мадин! Осколок сжат еще кучей постановлений и мирных договоров. Вряд ли Пелеон ради призрачной наживы разорвет и так шаткий мир. — О, господа, очнитесь! Да мы уже в войне. О каком мире тогда идет речь? — Тихо! — Лея не любила повышать голос, но разгоравшиеся баталии между Мадином и Риеканом начинали раздражать своей бесполезностью. — Возможно, эти смерти и были не случайными, но Осколок все равно бы не стал сотрудничать с первым Орденом. О чем и говорит наша разведка. После двадцати лет там до сих пор царит нестабильность и кризис. — Империи тоже было двадцать лет. Но посмотрите, она разрушилась, а нестабильность и кризис после нее все еще остались даже в Республике. Нам нужны решительные действия! — Прекратите! Мы так загоним сами себя в ловушку. Я согласен с генералом Органа. Нужно перевооружение, хоть и незначительное, как и договор с Фондором. Но мы в опале, а тайная поддержка Республики реализована разве что в её шпионах и еще чёрт-те чем, — наконец, адмирал Акбар вступил в разговор, прерывая холодок нарастающей ярости в Совете. Лея удовлетворенно кивнула, выражая свое ободрение. Адмирал незаметно ухиыльнулся, собираясь продолжить, но его снова прервали. — Но у нас нет кредитов! По крайней мере, лишних. Затраты будут колоссальные! А даже если найдем, опять же поверхностное доверие Республики не может не заметить крупные операции, — Риекан, способный аналитически мыслить в чрезвычайно опасных ситуациях, сейчас же впадал из крайности в крайность, хотя и подымал важные вопросы. — Я решу эти проблемы. Обе, — Лея остро посмотрела в глаза каждому, подавляя волнения и панику. — И как же, генерал Органа? — саркастическая невозмутимость Мадина иногда, то есть очень часто, раздражала, но сейчас она только на руку. Конечно, как бывшая принцесса, Лея имела в банках несколько неофициальных средних счетов, зарегистрированных еще её отцом, но те уже давно пусты после битвы при Эндоре и всеобщего восстановления от разрухи, куда она вложила значительную сумму. Но было еще кое-что, доставшееся в наследство Люку, а потом переданное ей, от другого отца — поистине колоссальный капитал. — У меня остались некие старые счёты, с которых можно незаметно снять крупную сумму. Договор с Фондром нам необходим. Они умеют делать быстро, слаженно и тихо. Но кто полетит как представитель? К сожалению, как бы нам не были нужны способности дипломата, я не могу отлучиться без видимой причины. Как на счет вас, Риекан? — Меня? Почему же? — Это очевидно, за вами меньше всего слежки, — снисходительный тон Мадина заставил генерала стушеваться и глубоко нахмуриться, однако по взглядам остальных было ясно, что все уже решено. Удивительно, но сегодня собрание прошло на редкость спокойно и почти без жарких споров, и они, возможно, пришли к некому консенсусу. — Хорошо. Я, конечно, неплохой тактик, но, ваше высочество, мне также понадобиться помощь опытного дипломата для подготовки. Лея улыбнулась. Она давно уже вышла из игры как политик, но прежние уловки и методы очень трудно и совершенно не нужно забывать. Все-таки в политике, как и в бизнесе, играет лишь интонация и смысл, скрытый за словами. Хотя иногда, присутствуя в Сенате, Лея насчитывала как минимум полсотни слабохарактерных идиотов, выступающих за оппозицию и поддерживающих идеи прежнего порядка, но причинами служили не идеалы, а кредиты. В конце концов, как и при правлении тогда еще канцлера Палпатина, Республика не двигалась ни вперед, ни назад, а просто топталась на месте, в ожидании очередного взрыва. Что ж, взрыв произошел. — Чуть позже. Сначала проведем плановый техосмотр, а потом уточним детали и размер поставок. На этом мы закончим, господа. Доброго вечера, — за этим последовали вежливые кивки и рукопожатия, пока все, наконец, не покинули зал. *** Рей уплетала незамысловатый обед в две щеки, слушая болтовню Чёрной эскадрильи. Ммм, как она скучала по всему этому. — Рей, не подавись от счастья. Неужели знаменитый Люк Скайуокер настолько жестокий учитель, что морил тебя голодом? Рей усиленно замотала головой, но, увидев иронично поднятую бровь Джессики, скривилась в поражении и продолжила жевать, но уже без спешки, выказывая все возможно и невозможно высокомерие и обиду. В столовой по вечерам всегда было пустовато, так что никто не мешал их беседе. Несмотря на то, что многие были почти с ней не знакомы, многие все равно подходили поприветствовать и проверить некоторые слухи об Учителе, чем неимоверное раздражали. Спустя десяток однообразных вопросов Рей больше не улыбалась и ни коим образом не выказывала радушие от встречи, моля Силу избавить её от докучливых людей. Но все-таки она была счастлива. — Нет. Просто… еда там несколько специфична. — Хмм, гигантская морская капуста? Новые виды рыб-переростков? Или они скрещены с птицами? Хах, смотрите! Рыба с широко открытым ртом скачет на лапах и, махая крыльями, кричит как чайка, — Каре Кун забавно замахала руками, пародируя взмах крыльев, и широко раскрывала рот, а Пава ей подпевала, каркая писклявым голосом. Парочка пилотов на другом конце стола сдавленно загоготала, пытаясь не выдать себя. — Эй, вы! Уши сверните, а то больно длинные стали! Те поперхнулись и быстро состроили невинные лица, на что Снап лишь добродушно хмыкнул. Рей улыбнулась, в душе искренне радуясь за счастливых и довольных друзей, а потом внимательно повертела головой, ища нужного человека. — А где По? Он же вроде главный по шуткам. Самопровозглашенный король дурачества. И к тому же редко не пропускал обеды. — Да он опять засел за починку своего корабля, который скоро будет убивать не пушками, а своим сиянием Великолепия и Чистоты, — они тихо захихикали, а потом, не выдержав, громко загоготали. О любви По и его крестокрыла ходили самые саркастичные слухи и шутки. Но, как говорится, в каждой шутке доля правды. Рей коротко кивнула и, не прощаясь, покинула столовую. Она сильно скучала по своим друзьям, хотя в глубине души знала, что такие вещи, как дружба и любовь, являлись слабостью, которую с радостью воспользуются враги. Особенно любовь. Учитель всегда с молчаливой грустью и полуулыбками говорил о любви. Самая великая сила и самая главная слабость. Вдалеке показался десятый ангар. По как всегда копался в двигателе вместе с ВВ-8. Рей им радостно замахала руками и покричала: — По! Поо! Демерон! Но тот слишком глубоко погрузился в себя и не замечал ничего, кроме хаттого двигателя, в глубине которого скрывалась мелкая неполадка, замедляющая работу. ВВ-8, услышав знакомый голос, весело покатился на встречу, громко бибикая и помахивая антенкой. — Как я по тебе соскучилась! — крепкие объятия не в первой для дроида. — Пошли, потреплем нервишки нашему пилоту. По! Она позвала громче, но тот все еще не слышал. Тогда Рей тихо на цыпочка подобралась почти вплотную к кораблю и заорала во свою мощь легких. — По! Мужчина вздрогнул от неожиданности, выронив гидроспаннер, и смешно замахал руками, пытаясь поймать инструмент. Тот, выскользнув, замер в воздухе в миллиметре от лба По, а затем плавно взлетел в руки Рей. — Рандор тебя раздери, Рей! Орать-то зачем?! — он гневно оскалился, на что Рей лишь громко фыркнула и весело поддела: — О! Ты все-таки помнишь, как говорить. А то мне показалось, что только бинарный и различаешь, уж слишком долго я тебя звала, — она нарочито медленно растягивала слова, пытаясь сдержать смех, но под конец уголки её губ дернулись, и Рей широко заулыбалась. По потянулся за гидроспаннером, что-то глухо бормоча под нос. — Ну, перестань ворчать, ничего же не случилось. — Ага, только ключ чуть мне в глаз не попал, — пилот попытался поймать Рей, он с легкостью ушла от его цепких объятий, игриво помахав инструментом перед его носом. Тот гневно нахмурился, но спустя мгновение его лицо расслабилось, и По хитро ухмыльнулся. — Что ж, будет по-твоему, но чур потом не обижаться, — и резко подлетел к ней, делая подножку. Рей оступилась, на автомате обогнула По и отпрыгнула назад, сжимая ключ, как световой меч. Внезапное напряжение, охватившее ее, вдруг снова рассеялось, и она растерянно застыла, не понимая происходящего. По удивленно охнул и, кашлянув, наконец, прервал комичность ситуации: — Это несколько… неожиданно. Ну что, прошла курс молодого бойца у Люка, да? Рей смущенно улыбнулась, а потом посмотрела на все еще твердо сжатый в руках ключ и громко расхохоталась. — Действительно! Вот о каких рефлексах говорил учитель — принимать любой продолговатый предмет за свой меч. С другой стороны, им можно неплохо накостылять. Поверь, я знаю, о чём говорю. — О, Великая и Ужасная Рей, смилуйся над ничтожным твоим собратом по оружию! — Если я когда-нибудь и создам Орден Ключа, то тебя там точно не будет. Ты только посмотри на этот несчастный предмет, кажется, его лучшие годы давно прошли. А теперь брысь, дай я посмотрю, — она отпихнула пилота, забираясь на платформу. По лишь смиренно пожал плечами, давая негласное разрешение. После нескольких часов нудного копания, он в упор не видел проблемы. Рей около получаса разбиралась, развинчивая чуть ни все системы на гайки и болты, а потом пораженно хлопнула по двигателю, наконец найдя ответ. — У тебя с конденсатором проблемы. Мы просто не там смотрели, — он обреченно застонал под её тихое хихиканье. Рей глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри разливается тепло после взаимных шуток и подколов. Беспокойство и тревога медленно отступали, оставляя лишь широкое зеленое поле трав, шумящих под игрой спокойного ветра. Словно бы не было никакого предназначения, долго и Рена с его безумным Орденом, не было Люка и джедайских догм, войны и политических интриг. Были только Рей и По под светом красного заходящего солнца. Она довольно жмурилась, наслаждаясь покоем, пока По не нарушил трогательную атмосферу своим сварливым бурчанием: — Тебе смешно, да? А ведь он ломается не в первый раз! *** По утрам в медкорпусе всегда пустынно, до уныния тихо и мрачно. Тяжелый запах лекарств, гнили и болезней бил в нос прямым нокаутирующим ударом. Рей слегка покачнулась, вздрогнула и, поморщившись, продолжила шаг. Это место была было отвратительным, ужасно мерзким в неприметных и одновременно ярких деталях. Дурацкие стены серовато-могильного цвета, как у мертвяков, безмозглые, бездушные меддроиды, хмурые бледные лица санитаров и точно такие, но уже опухшие после короткого сна — у врачей. Как удушливо мрачно. На Джакку врачей не было. По крайней мере, так утверждал Платт, а тот знал чуть ли не все население пыльного шара. Разве что только к северу от Кратерграда жил какой-то старый санитар-дезертир, бежавший от имперского трибунала. Он беспробудно пил и часто спорил с воздухом о политике и чрезмерной жестокости с солдатами. Хотя сам по себе в редкие периоды трезвости мрачный и обрюзгший тип с длиннющим крючковатым носом, пустыми темными глазами и бородой, напоминающей по густоте шерсть банты. Иногда Рей к нему приходила подлечить раны после неудачных драк или грабительских налетов. Правда, старик Гримхуд либо кровь пускал, либо шил. На особо глубокие порезы особо пьяным, бывало, целый стакан дешевого пойла выливал, но Рей предпочитала начистую. От той бурды можно только еще большую заразу подхватить. В жизни до всегда правила антисанитария, душ от силы раз в две недели, а то и месяц, и сухие обсыпанные песком и железной крошкой царапины. В жизни после душ стал более регулярным, но все таким же непривычным. В голове каждый раз возникала мысль о бестолковой трате воды, хотя сама она уже не в пустыне, и еда здесь по расписанию. И чисто везде, как в изоляторе. И так необычно есть в кругу друзей. Иногда хотелось поверить в сказку. Но база внутри неприятная и напряженная, как взведенный курок. Но люди… люди внутри прекрасны. Рей никогда еще ощущала такой положительной энергии, волной идущей от вечно веселых пилотов, от ворчливых техников, от кухарок из столовой. А на Джакку все вверх дном. Тепло, солнечно, бедно, но жить там, с другой стороны, неплохо, хоть и тяжело, но зато никаких приключений и битв. А окружение гнилое — торговцы с космическими ценами, воры, насильники и убийцы. Хотя, что с них взять, на помойке только такие и живут. В глубине коридора скрывалась заветная белая дверь с короткой надписью «187». Иронию она совсем не оценила. Рей протянула руку к кнопке, но резко отшатнулась. Резкий порыв воздуха ударил её в грудь, лишая дыхания. Она прижалась к стене и попыталась вздохнуть, но не смогла издать даже стона от пронизывающей, словно иглы, боли. Чей-то глухой жесткий шепот патокой лился в уши, лающе смеясь и шипя. Рей чувствовала чужую волю, жажду насилия, желания. Даже несмотря на вспышки перед глазами легко представлялись сжатые алые губы, кривящиеся от ненависти. «Мусорщица». Тьма прорвалась в сознание, вытягивая сцены пыток, заставляя их переживать снова и снова. Рей хрипло застонала, втянув со свистом воздух, и боль раскаленной лавой растеклась по венам, оставляя лежать на обжигающе холодном полу. Голос продолжал шептать, но из-за шумов в ушах его было совсем не слышно. Тело трясло, зрачки, расширившись, скрыли всю радужку, а потом резко сузились, и голову затопил ослепляюще белый свет. — Учитель… учитель… спасите. Он смог пробраться сюда сквозь тысячи систем… — слова давались тяжело, голос отказывался слушаться. — Мы в опасности, да? Помогите, Учитель, помогите… Что же нам делать… Слезы медленно катились, высыхая и стягивая кожу. Рей, все еще дрожа от приступа, попыталась встать, но сразу же упала, разобрав ладонь. Где-то там за этой дверью лежал Финн, она должна встать. Одна нога, вторая, шаг и еще шаг, рука еле понялась, чтобы открыть дверь, и на этом её силы кончились. А за ней Рей ждал он. Худобу Финна не скрыло даже плотное теплое одеяло, болезненно восковая кожа слегка побледнела от недостатка солнца, с трудом проникавшего через полуприкрытые жалюзи, мерное дыхание сопровождалось писком аппаратов жизнеобеспечения. Маленькая соленая капля упала на его щеку, так и не потревожив глубокий сон. Рей горько зарыдала, проглатывая слезы. Вокруг нее была лишь тьма. *** Люк вскинулся, прислушиваясь. Чей-то знакомый детский голос обиженно его позвал, прося вернуться, повернуть время вспять, сделать невозможное. Ветерком распахнул мантию, подергал за штанину и побежал вперед, заливисто смеясь. По связи с Рей словно молотом ударило, заставив Люка покачнуться от напряжения. Он тяжело вздохнул. Почему же все вышло именно так? Почему повторил ошибку своего учителя? Оби-ван улетал на Утапау, прощаясь с отцом как со старым другом, а вернулся, встреченный мертвым Храмом, тысячью молчаливыми мертвецами и братом с золотыми глазами. Люк собирался на Лотал, крепко обняв Бена и шутливо пообещав привезти сувениров. Тот неловко улыбнулся и в ответ сказал, что будет тренировать небольшую группку юдлингов. Люк не вернулся, ведь возвращаться было некуда. Что они сделали не так? Где же оступились? Маленький шаттл, спрятанный в ущелье на другом конце острова, уже зазеленел, оброс плющом и травой вокруг, но все же работал. Подключившись к Голонету, он набрал по закрытому каналу старый номер, не надеясь на быстрый ответ. Через несколько минут загорелась знакомая фигурка. — Добрый вечер, Лея. Надеюсь, я тебя не разбудил.