Любовь слепа

Как же все-таки непредсказуем каждый завтрашний день! Можно долго жить с мыслью, что из года в год ничего не меняется, месяц сменяет месяц, время идет, и ничего не происходит, а жизнь протекает в сплошной борьбе за что-то глупое, совершенно нелепое, на что не стоит растрачивать себя. Погрязши с головой в повседневной рутине, совсем не видишь мира вокруг – а ведь он так жесток и прекрасен. Тогда в голову приходит мысль: «Что же я делаю?» Копание в себе обычно не приносит ничего кроме зеленой тоски и, пережив с трудом упадок сил, приходится вновь возвращаться в начало адского круга, называемого «серые будни». Однако есть в каждой судьбе определенная точка, когда всё вдруг меняется. В лучшую или худшую сторону, только наполовину или переворачивается с ног на голову – у каждого по-разному. Есть теория, что человек волен выбирать из множества дорог, и, быть может, это действительно так. Но знать наперед, что будет дальше – это кошмарно скучно. Потому и оказываются некоторые из этих путей неверными, либо с миллиардом ловушек и тупиков. Пока в полном отчаянии не станешь лезть на стену, чтобы продвинуться дальше, на самом деле ничего не изменится. И что поможет найти выход – проведение свыше, помощь других или собственная упорность, неизвестно до самого последнего момента. Никто не знает, что его ждет за углом. Так и Кисэ не знал, к чему приведет его очередной поворот. Не знал, что когда он остановился на распутье, извилистая дорога Аомине вильнет, сделав петлю, и они пересекутся. Чье-то дыхание коснулось незащищенной шеи и защекотало кожу, заставив проснуться. Едва разлепив глаза, Рета скривился от ощущения затекших мышц и сменил положение, повернувшись на бок, оказавшись лицом к лицу с виновником своего пробуждения. Еще не вырвавшись из объятий сна, Кисэ привычным движением потянулся к будильнику, проверяя время. Чтобы достать предмет, ему пришлось привстать и достать его через парня, крепко спавшего рядышком. Убедившись, что он еще не проспал всё на свете, Рета опустил глаза на Аомине, причмокивающего губами во сне и бормочущего что-то бессвязное. Ошалев от осознания, что весь сумасшедший вчерашний день с его сталкерами, выяснением отношений и долгожданным признанием действительно был, а не приснился ему, только больше раздражая и без того измученную нервную систему, Кисэ выронил будильник из рук, который с возмущенным звяканьем стукнулся об пол и укатился под стол. Одно за другим перебрав все события в памяти, Рета протер глаза так, что они покраснели, и еще раз поморгал на безмятежное нечто, растянувшееся на доселе пустующем месте в его кровати. Дайки не проснулся от грохнувшегося будильника, только на мгновение напряг брови, издал хрюкающий звук и засопел снова. Под скрутившуюся на бок майку была запущена его правая рука, похоже, почесавшись во сне, он забыл её вынуть, и она так и осталась там, греясь от теплого живота под тонкой тканью. Спал он с открытым ртом, и из уголка по подбородку тянулась струйка слюны, что делало его смешным и по-детски беспечным. Увидев Аомине таким, Кисэ понял, что больше не уснет. Половина ночи ушла у них на разговоры. Они говорили обо всем и одновременно ни о чем: о своих предыдущих местах работы, о людях, которые появлялись и исчезали из их повседневной жизни, нехотя, но затрагивали личные темы, которые не обсуждали ни разу, даже когда учились вместе в одной школе. Один рассказывал другому о забавных вещах, глупых мыслях, что приходили в голову, словом о разной ерунде. Пытаясь наверстать время, упущенное в попытках в одиночку выбраться из той ямы, в которой оба застряли, они перескакивали с темы на тему, пока не начали клевать носом и зевать. Было обидно, что в такой момент их клонит в сон, но человек есть человек, и ему хотя бы иногда нужно спать. О ночевке не было разговора: Кисэ просто расстелил постель и вручил Аомине полотенце, в случае если он захочет принять ванну перед сном. По какой-то внутренней причине от водных процедур Дайки отказался, и, оказавшись под одеялом, он с довольной физиономией разлегся по кровати звездочкой. Рета в ответ на это только ехидно хохотнул, сузив глаза, и содрал с наглого гостя одеяло, укладываясь на свое законное место и толкая возмущающегося Аомине локтями. Поскольку запасного матраса или футона в доме Рета не держал, угомонились они только после полуторачасовой борьбы за пространство. Закончилось всё тем, что выбившись из сил, они заснули в обнимку друг с другом. Засыпать рядом с Аомине было невероятно легко, Кисэ понял еще тогда, когда только-только начинал с ним сходиться. Надоевшая бессонница пугалась этого высокого сильного парня и пряталась под кровать, дрожа от страха. Тишина бесследно растворялась в атмосфере, а одиночество убегало в окно. Не нужно было больше изнемогать от усталости, глотая таблетки и замазывать жуткие круги под глазами – самое лучшее лекарство от депрессии теперь было с ним. Полюбовавшись на спящего Дайки еще немного, Рета осторожно выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить, и юркнул на кухню. Закипал на плите старомодный чайник со свистком, в микроволновке грелись бутерброды, а Кисэ думал о том, что в нем изменилось за последние сутки. Ему совершенно точно было намного лучше. Ушла с души кошмарная тяжесть, собственные чувства не тяготили его, став, наконец, взаимными. Счастье было таким хрупким, что было страшно касаться его руками. Будто редкая тропическая бабочка, которую можно содержать лишь в тепличных условиях. Поклявшись себе беречь это сокровище пуще своей жизни, Кисэ отправился в комнату будить Дайки. С незамысловатым завтраком и двумя чашками чая на подносе, он тихонько вошел в спальню и поставил все на столик у кровати. Присев на край, парень мягко коснулся колючих темно-синих волос. До этого ровное дыхание сбилось, и Аомине рефлекторно втянул носом воздух, наполняя легкие до предела. Веки его дрогнули, приоткрылись, и Рета увидел его темный взгляд прищуренных глаз. Он успел поймать этот момент: вырванный из объятий сна, Дайки еще не мог понять, что происходит. На осознание всего у него ушла доля секунды, и это выразилось в том, что глаза его вначале расширились, а затем снова стали нормальными, устремляясь взглядом в бездну темноты. Усаживаясь на постели в перевернутой майке, он зевнул и протер глаза, прислушиваясь к запаху, исходящему от еды. - Ох, как я проголодался, – еще неокрепшим от сна голосом сказал Аомине. Он сидел лицом к Кисэ, и очевидно, знал об этом, потому что как только Рета потянулся за чаем, собираясь предложить его другу, по обе стороны от его ушей легли две теплые ладони. От этого прикосновения он чуть не выронил чашку из рук, но не растерялся, и просто улыбнулся Аомине, в уверенности, что тот обязательно почувствует его эмоции. - С добрым утром, - тихо произнес он, и в его памяти от чего-то всплыло воспоминание о том, как они смеялись вместе, еще будучи в Тейко. Тогда они были глупыми, беззаботными тринадцатилетними мальчишками, которые еще не знали, что их ждет. Они просто веселились, проводя время вместе, и не думали о том, что настанет день, когда один станет перегонять другого, и в будущем им придется стать соперниками. Никто из них ведать не ведал, что их пути разойдутся, и что в будущем придется несладко. На память о том времени Кисэ осталась маленькая фотография с их смеющимися лицами – единственное, что он не смог выбросить из дома. Как бы ни выворачивало душу при виде счастливых мальчишеских улыбок, на уничтожение этой частички прошлого рука так и не поднялась. - Давно встал? – отправляя в рот один из маленьких бутербродов, спросил Дайки. - Минут десять назад, - ответил Рета, отпивая чая из круглой чашки. - Ты болтаешь во сне, знаешь? – как бы между делом заметил Аомине. Кисэ покраснел. Неизвестно, какие тайны подсознания мог выдать его болтливый язык. Надеясь, что всё, что услышал за эту ночь Дайки, было сплошным сонным бредом, он подумал о том, какие еще особенности поведения выведал наблюдательный Аомине. - А еще немного дрожишь. - Ужас… - прикрывая верхнюю часть лица рукой, простонал Кисэ. Дайки ухмыльнулся в чашку. Среди ночи он проснулся от того, что чье-то теплое тело жалось спиной к его спине, словно пытаясь согреться. Сквозь спящее сознание пробивался мягкий просящий голос, который повторял его фамилию, и чтобы не прерывать сна, Аомине не думая повернулся к блондину лицом, и, перекинув руку через его плечо, сварливо подтянул одеяло, накрывая им их обоих. «Замерз, что ли», - смутно подумал он и уснул. Через несколько дней Кисэ вернулся на киностудию. По возвращении он столкнулся с одной странной вещью: практически все работники творческой кухни были рады его видеть, спрашивая, отдохнул ли он за время своего отсутствия, и все ли хорошо. С ним здоровались в коридоре, желали удачи. Многие хлопали по плечу или дружески обнимали, бросая мимолетные шутки и добрые подколки. Люди жаловались, что начальник не выдал адрес Реты или хотя бы номер сотового, хотя его почти пытали. Но он остался непреклонен, ссылаясь на то, что хочет, чтобы в частную жизнь подчиненных никто не лез. И действительно, раздавай Наката эту информацию направо и налево, Кисэ точно не дали бы самостоятельно справиться со своими проблемами. Его электронная почта и без того засыпалась письмами, несколько строк в знак заинтересованности – и большего Рете не надо. Ему почти круглосуточно приходилось находиться среди людей, так что дома он хотел просто отдохнуть. На работе Кисэ вновь почувствовал себя частью единого целого. Эмоции окружающих были совершенно искренними, и это согревало его так же, как мысль о прекращении неудач в личной жизни. Любые начинания в амурных делах терпели крах, а всё из-за того, что сам того не осознавая, Рета любил одного-единственного человека еще с ранней своей юности. Его глаза сверкали. Он играл так вдохновенно, что опытные актеры ностальгически улыбались, вспоминая, что когда-то были точно такими же молодыми и целеустремленными. Драматические сцены давались уже труднее, Кисэ хотелось петь, кричать от того, как хорошо ему на душе, но приходилось подавлять в себе это чувство, настраиваясь на серьезные слова в диалогах. Это не умаляло энтузиазма Реты, наоборот, придавало стимула, чтобы самосовершенствоваться. Ему нравилось играть, это было безумно интересно, и привлекала его работа не только своей новизной и тем, что профессию актера было трудно постигать, не имея специального образования, а теми впечатлениями, что получал Кисэ от работы с Накатой, Мацушимой и остальными. После дубля, который показался режиссеру особенно удачным, был объявлен перерыв. Дав распоряжения оператору, Наката схватил Рету, проходившего с папкой сценария подмышкой. Точно так же, как и до начала несколько затянувшегося отгула молодого актера, он всмотрелся в глаза мягкого карего цвета, и что-то прочитал в них. Подумав, что лучше не вертеться, Кисэ вопросительно поднял брови и сделал движение головой, намекая, что он хочет знать, что мужчине понадобилось на этот раз. Вместо ответа режиссер так же, как и в первый раз, сжал рукой челюсть Реты, сжимая его щеки до того, что губы парня сложились пополам, и поближе рассмотрел его лицо. Прищуренные глаза за линзами очков моргнули, и под нижними веками появились морщинки. Они всегда появлялись, когда Наката широко улыбался. Отпустив Кисэ на волю, он одобрительно кивнул ему, отойдя на шаг, соблюдая субординацию. - Теперь всё в порядке, - сказал он, почесывая свою бороду. - Как вы это определили? – поинтересовался Рета. - У тебя внутри появился какой-то источник света, причем яркий и сильный, - ответил мужчина. - А раньше света не было? - Был. Но теперь он какой-то другой. Более теплый, что ли. Поражаясь чуткости режиссера, Кисэ приложил руки к своим горящим щекам. Простояв так около минуты, он вышел из оцепенения только когда дублеры, обсуждающие свои недавние похождения в ночном баре, не захлопали в ладоши, заливаясь громким смехом. Похлопав себя по лицу, Рета встряхнул головой, отчего его светлые волосы разметались в разные стороны, и решительно вышел из павильона. Безусловно, он был открытым парнем, но школьные годы уже давно прошли, так что теперь ему полагалось вести себя более сдержано. «Наката-сан, конечно, тот еще тип, но лидер он от Бога, – крутилось у него в голове по дороге в гримерку, – управляет нами как дирижер оркестром, причем чувствует настроение каждого. Невероятный человек». Один из дней Кисэ посвятил устранению последствий хулиганства Шого. Дверь заменили на новую еще на прошлой неделе, но на покраску стен в общем коридоре никак не хватало времени. Соседи жаловались ему каждый день, даже грозились обратиться в суд, но смягчали свой пыл сразу же, как только видели виноватое выражение на симпатичном лице модели. После ответа «Пожалуйста, простите меня за причиненные неудобства! Я займусь этим безобразием, как только появится возможность» соседи чувствовали себя неловко за то, что были вынуждены побеспокоить такого милого и учтивого молодого человека, и возвращались каждый в свою квартиру. И вот, встав с утра пораньше, Рета купил в магазине строительных материалов несколько банок краски, переоделся в рваные джинсы, старую футболку и завязал на лице широкий платок, чтобы не дышать вредными испарениями. Малевать стены в тишине было скучно, и Кисэ начал насвистывать песню, которую крутили в городе на каждом шагу. Вскоре это ему надоело, и он стал вспоминать мелодии и слова, услышанные когда-то. Работа продвигалась не особенно быстро, так что за это время он успел перебрать уйму песен, которые часто пел с друзьями в караоке, пользуясь тем, что в полуденный час жители этажа были на работе и его музыкальные эксперименты никому не мешали. Всё больше каракулей скрывалось под свежим слоем нейтральной серой краски, и в углу хрипел маленький старый радиоприёмник, найденный Ретой в коробках, где хранился разный хлам. Позаимствовав на время батарейки из телевизионного пульта, он настроил радио на первую попавшуюся волну, где часто ставили музыку, не входящую в списки топ-чартов. Кисэ не слушал музыку, но так называемый «не формат» был ему более по душе, чем песни современных поп-идолов. Во время такого монотонного занятия, как покраска стен, в голову сами собой заползали разные мысли. Да, они с Аомине признались друг другу во всём. Как далеко продвинулись их отношения? Они не спешили стать чем-то вроде пары, или попробовать начать встречаться. Ходить на свидания по выходным, писать друг другу бессмысленные сообщения и все то, что обычно происходит у влюбленных, у них не происходило. Дайки не мог писать и читать текст в электронном виде, Кисэ звонил ему по вечерам и они часто говорили до тех пор, пока кто-то из них не засыпал. С прошлого раза они еще ни разу не поцеловались, даже часто пересекаясь на работе, дальше дружеских прикосновений дело не заходило. Там приходилось соблюдать осторожность, дабы никто не заметил, что атмосфера, царящая вокруг них какая-то уж особенная. Только однажды, когда они столкнулись в пустом коридоре, Аомине почувствовал присутствие Реты и остановился, поравнявшись с ним. Кисэ хотел открыл рот, чтобы спросить, а помнит ли он вообще, что между ними произошло? И Дайки приподнял его голову за подбородок, приближаясь к нему ближе. Блондин замер, приоткрыл губы, и потянулся к Дайки, но тот внезапно отстранился и повернулся лицом в сторону, как будто что-то услышав там. Через полминуты в конце коридора показались две девушки, работающие в местном офисе. Кисэ расстроено проследил их путь и обратился к Аомине, делавшего вид, что ищет в кармане предмет, который должен отдать. Даже если поцелуй не состоялся, от волнения к горлу Реты подкатил ком. Ослабив галстук на шее, он мягко положил руку на плечо Дайки, замер так на несколько секунд, и пошел в противоположную сторону. Так прошла неделя. Наверное, так и надо – сближаться постепенно и неторопливо, чтобы переход от вечного непонимания к полной взаимности не был слишком резким. Кисэ убеждал себя в том, что все идет правильно, но все-таки ему хотелось чего-то большего, чем разговоры по телефону и ничего не значащие встречи на работе. Ему хотелось видеться с Аомине как можно чаще, говорить с ним вживую, а не через динамик, хотелось более личных прикосновений и реакций. Хотелось постоянно видеть его надменное выражение лица, искривленную улыбку и глаза глубокого, синего цвета. Даже с чуть поблекшей радужкой они были темными и выразительными. Как ночное небо, на котором в ясные дни рассыпаются яркие звезды. Сняв с лица платок, Кисэ вытер пот со лба и оглядел свежевыкрашенную, аккуратную стену. От оскорбительных надписей на ней не осталось и следа, и, сложив пустые банки и грязные кисточки в мешок, Рета выбросил всё, что осталось от небольшого косметического ремонта. Встряхивая руки, он вернулся в квартиру и хотел снять с себя заляпанную краской одежду и оттереть запачканную руку, но раздался звонок в дверь, и пришлось снова натягивать на себя покрывшуюся пятнами от краски футболку и бежать открывать. Гостем, нагрянувшим в дом Кисэ столь не вовремя, был Дайки. В руках он держал небольшой ящик и ждал приглашения. - Аомине-чи? Что это за коробка? – забирая у друга груз, спросил Рета. - Мои старики поделились. Родственники прислали целую тонну винограда, вот они и не знают, что с ним делать. Сбагрили половину мне, но чую, один я просто не справлюсь. Кисэ открыл коробку и даже вздохнул от удивления: грозди крупных, налитых соком ягод, покрытых светлым налетом, были похожи на муляжи с витринных картинок, но никак не на настоящий виноград. Он никогда не видел такого сорта в магазинах, и сам виноград ел очень редко, всего несколько раз в год, и то в малых количествах. Однако гостинец Дайки хотелось отведать сейчас же, и, проследовав на кухню, Рета переложил несколько крупных гроздей в дуршлаг, подставил его под кран и включил воду. - Ну и запашок у тебя тут стоит. Ты только сегодня взялся за дело? – присаживаясь на стул у стойки, сказал Аомине. - Руки дошли только сегодня, - ответил Кисэ, доставая из шкафчика чистую посуду, – сегодня у меня был свободный день, так что я решил сделать доброе дело. - Неужели сам красил? – спросил с ухмылкой Дайки. - Ну, да. А что в этом такого? Я вовсе не неженка, которая не хочет портить маникюр. Рета стрельнул в Аомине глазами, подмечая, как тот реагирует. Настроение парня заметно ухудшилось, тонкие брови нахмурились, и Кисэ пожалел, что не смог удержаться от этой подколки. Чтобы разрядить обстановку, он поставил миску с вымытым виноградом на стол, вытер руки о желтое вафельное полотенце и сел рядом с Дайки. - Угощайся, - неловко пробубнил блондин и пододвинул блюдо к Аомине. Было глупо предлагать гостю собственный подарок, но Рета просто не знал, что можно сказать в такой ситуации. - Сначала ты, - не делая никаких движений, сказал Дайки. - Нет, ты первый. - Пробуй уже, - начиная раздражаться, проворчал парень. - Ты принес, значит, ты должен пробовать первым, - как ребенок, не желающий уступать сопернику, заспорил Кисэ. - У меня дома еще три таких коробки. - Ну что такого, если ты поешь у меня? - Да я тебе его принес, тупая ты башка! - Не будь таким упрямым, Аомине-чи! - Сделай одолжение, займи свой прекрасный рот и перестань меня донимать. – зарычал Дайки, теряя терпение. - Только после того, как ты сделаешь то, о чем я тебя попросил! - Знаешь что?! – резко поднявшись со стула, Аомине со стуком поставил ладони на стол. Его лицо выражало злобу, а Кисэ было страшно и весело от этого одновременно. Затаив дыхание, он ждал продолжения занимательного представления. Только Дайки собрался высказать всё, что думает об этой обаятельной занозе в заднице, и с языка его чуть не слетела куча непечатных слов, как вся ярость куда-то испарилась, когда он представил, как Рета сейчас смотрит на него снизу вверх. Его глаза наверняка широко распахнуты и порхают вверх-вниз длинные ресницы, а шершавые непропорциональные губы удивленно приоткрыты. Он сидит, облокотившись локтями о стол, плечи напряжены, а ноги поджаты к ножкам стула. Всё его внимание обращено на него, взбешенного и раздосадованного. На место ярости пришло бессилие, и Аомине грузно опустился на стул, отозвавшийся громким скрипом. «Что ты будешь делать... Я так зол, что даже нагрубить ему не могу. Этот кретин надо мной просто издевается», - тяжело вздыхая, подумал Дайки. - Ну, так что? – с победными нотками в голосе, пропел Кисэ. - Черт с тобой, давай сюда. – буркнул Аомине. В руку уткнулся холодный керамический предмет. Оторвав несколько ягод, Дайки притворился, что пережевал и проглотил их. Рета хмыкнул, радуясь, что все-таки взял вверх, и потянулся к миске, теперь уже сам собираясь попробовать виноград. Но не успел он и дотронуться до ягод, как щеку обожгло чужое дыхание и что-то закрыло ему обзор. Это Аомине овладел его губами. Так внезапно, что Кисэ не понял, как он смог так быстро найти его лицо, не дав времени на осознание. Не долго думая, Дайки проник в рот Реты и протолкнул в него заранее запрятанную виноградинку, облизнув губы и еще раз поцеловав Кисэ. Тот пораженно глядел в глаза Аомине, на лице которого светилась самодовольная улыбка. Он все еще не отстранялся, ожидая, какова будет реакция, и не давал возможности пошевелить головой. - Ну что, вкусно? – наконец спросил он. Придя в себя, Кисэ немного пососал согретую Аомине ягодку, а затем раздавил её зубами. Сладкий сок потек по языку в гортань, и Рета машинально пожевал остатки, после чего проглотил. - Вкусно, – осипшим голосом произнес он. - Вот и прекрасно. Положив руки на плечи Реты, Дайки поцеловал его, на этот раз по-настоящему. Кисэ покорно повернул голову навстречу, закрывая глаза. Пальцы на его плечах переместились на затылок и властно сжались в светлых волосах, впиваясь в них до боли. Привстав, Аомине заставил Рету встать следом за ним, не отрываясь от его губ, и прижал его к столу, край которого уперся Кисэ в низ поясницы. Ненапористый, спокойный поцелуй стал перерастать в глубокий. Захватив верхнюю губу Реты, Аомине прикусил её, лизнув, а потом сделал то же самое с нижней, но сильнее. Слушая, как сбивчиво дышит хозяин лукавых карих глаз, он гладил его спину, желая пробраться под одежду. Перед глазами плясали огоньки. Вкус его губ был особенным, поневоле он начинал увлекаться. Подхватив Кисэ за подмышки, Дайки посадил его на стол, размещаясь между его ног, и убрал длинную светлую челку, заправляя ее за ухо. Оторвавшись от распухших губ, Аомине стал целовать шею, мягко касаясь нежной кожи, руками он перебирал мягкие пряди. Кисэ запрокинул голову, подставляясь под ласки, и совсем забыл, кто он такой и что происходит. Что-то волшебное делал с ним Аомине, голова кружилась, а от ощущения плотно прижатого паха к паху тело дрожало как в лихорадке. Дайки добрался до проколотого уха, в котором болталась металлическая серьга. Поиграв с ней языком, он взял ее в губы и заставил Кисэ выгнуться, когда его язык коснулся ушка, а зубы хищно закусили мочку, по всей видимости, нажав на какую-то особую эрогенную точку. Нехитрые манипуляции вызывали у Реты целую гамму чувств, и голова соображала слишком плохо, чтобы найти лучший способ с этим справиться, кроме того, чтобы кусать горячие губы, стараясь сдержать стоны. Сердце гулко колотилось в груди, дышать становилось всё тяжелее и тяжелее. Прекратив баловаться с сережкой, Аомине подцепил края футболки Кисэ и потянул их вверх, стаскивая с него одежду. Еще больше тела стало доступно для его поцелуев. Будто посторонний наблюдатель, Рета посмотрел, как его футболка отлетела в сторону, и в один момент ему стало казаться, что воздух окончательно перестал поступать в легкие из-за накатившего возбуждения, которое было сложно терпеть. Когда стало нечем дышать, внезапно включилось сознание. «Что мы делаем?» - А разве ты не хочешь этого? – прозвучало в голове в ответ. - Не сейчас… еще слишком рано… - «Рано?» А твое тело говорит совсем иное. - Я потерял власть над собой! - Прислушайся. Ты сам знаешь, как этот человек непредсказуем. Сегодня он любит тебя, а завтра снова предаст. Если ты протянешь и откажешься, то знай, следующего раза может и не быть! - Но я ему верю… - Наивный! - Я не могу дышать. Так должно быть? - Глупый! Еще немного, и ты совсем задохнешься! - Аомине! В боку что-то заурчало, и громкая музыка зазвучала в тихой комнате. - Что? - У тебя в кармане… телефон… - Кисэ говорил с передышками, голос сел полностью. - Ну и пусть звонит себе, – махнул рукой Аомине, и пробрался рукой под ремень брюк Реты. - Возьми трубку! – умоляюще произнес Кисэ, отталкивая Дайки от себя. Тот подумал несколько секунд, чертыхнулся, и достал телефон, нащупывая нужную кнопку, чтобы принять вызов. Рета опустился на спину и измученно выдохнул. Только что ему светила веселая перспектива заняться любовью на кухонном столе, а благодаря внезапному звонку его отпустило безумное наваждение. К лучшему? Наверное. Но в глубине души Кисэ был расстроен. Тело ныло как проклятое от гадкого неудовлетворения, вставать не было сил. Аомине отошел от него, и, выругавшись, ответил на звонок. - Крематорий, седьмая печь слушает. Имаёши, засранец, чего тебе от меня надо? Сейчас? Сбрендил, что ли? Какие, нахрен, сувениры? Совсем плохой? Оставь себе! Я занят, отвали! Да, трахаюсь, представь себе! Да пошел ты! В гробу я тебя видел! - Аомине-чи, не выражайся… - качая головой, попросил Кисэ. Надев опять злополучную грязную футболку, он провел рукой по горящей от поцелуев шее, и вышел из кухни. Его едва держали ноги. Рета считал себя взрослым человеком, который может отвечать за свои поступки. Если дело доходило до интимной близости, то обычно он знал что делать, но совсем недавно он мог подняться на очередную ступеньку, ведущую к Аомине, а с ним стало происходить что-то непонятное! Бояться было нечего, но он все равно еще не был готов к такому. Может быть, загвоздка была в одинаковом поле, а может, в том, что это был Дайки. Голова болела от мыслей. «Успокойся, идиот!» - приказал себе Кисэ, и ударил себя по затылку. Аомине вышел, стремительно шагая к крючкам с одеждой. Выглядел он очень удрученным. Сняв с вешалки свою куртку, он стал торопливо её натягивать, и злился, в который раз уже не попадая в рукава. - Чтоб его черти в аду драли! – Сквозь зубы прорычал он. - Что такое? - Имаеши приспичило передать мне какую-то хрень, которую он купил в Киото! Говорит, что это хорошее саке, но я не верю этому ублюдку. - Тогда зачем идешь? – то, что вопрос двусмысленный, Кисэ понял тогда, когда он его уже произнес. Выходило так, что ему жаль, что Дайки уходит, и ему хочется продолжить начатое. Но Аомине даже не повернулся в его сторону, а впихнул ноги в ботинки и схватился за ручку входной двери. - Злобный очкарик знает, на что надавить. – Сказал Дайки, и вышел за дверь. - Пока, Аомине-чи… - Еще увидимся. И уже через резкий звук захлопнувшейся двери до Кисэ донеслось: «Не скучай». *** Кисэ вышел из ванной, с силой растирая полотенцем светлые волосы. Он наконец-то смог переодеться во все чистое, и низ живота больше не оттягивал так мучительно, свинцовой тяжестью притягивая к земле. Не трудно было догадаться, о чем он думал, когда доводил себя до разрядки. То, что было пять минут назад, Рета выбросил из памяти, как ненужный хлам. В квартире невыносимо пахло краской, и Кисэ открыл окно, отдергивая занавески. За окном уже было темно. Так незаметно для человека проходит время. Какая-то нечеловеческая усталость валила парня с ног, и из последних сил расчесав непослушные волосы, Рета упал на кровать вниз лицом. Вот и закончился еще один насыщенный день его жизни. Делая огромное усилие не думать ни о чем, что связано с Аомине, Кисэ растянулся и обмяк, растворяясь в постели. Он был жутко вымотан недавними событиями. Подозрительно, но дышал он всё еще тяжело. Что-то мешало вздохнуть полной грудью, воздуха катастрофически не хватало, и организм отчаянно просил кислорода, болезненно билось о ребра сердце, разгоняя по венам загустевшую кровь. Кисэ засыпал. Ему снился кошмар. Было тяжело, грудь сдавливала тисками какая-то неведомая сила. Задыхаясь, Рета искал руками мобильник, но не мог нащупать трубки, как бы отчаянно он её не искал. Он упал с кровати, и на коленях пополз в коридор, к домашнему телефону, чувствуя, что вот-вот отключится – тогда пиши пропало. Жутко больно пытаться захватить в легкие хотя бы чуть-чуть воздуха, Кисэ делал вдохи через раз, почти ничего не выдыхая. Такая простая вещь – дыхание. Она стала для него непостижимой. Когда он не смог ползти, до тумбочки с телефоном оставалось полшага. Какие-то полшага разделяют его от выхода в нормальное состояние! Он уткнулся лбом в холодный пол, делая передышку, и беспомощно раскрыл рот, но нос и глотку будто залило цементом, отрезав путь для жизненно важного воздуха. Я что, умираю? Страшная мысль разбудила панику и захлестнула с головой. Протягивая руку к злополучному прибору, Рета измождено хрипел, крепясь, чтобы не отключиться, так и не успев позвонить. Последним усилием он зацепил провод и опрокинул телефон на пол, тут же снимая трубку и деревянными пальцами набирая короткий номер экстренного вызова. Кисэ не слышал толком, что ему говорили по другую сторону телефона. Он не переставая повторял свой адрес, но ему казалось, что его не слышат. - Что с вами? У вас астма? Принимали ли вы какие-нибудь препараты? Дышали инородными испарениями? - Я… за… ды… Задыха… юсь… - Машина приедет через десять минут! Трубка выпала из руки. Расслабленные пальцы выпустили её и обронили на пол. Наступила темнота, и Рета погрузился в беспамятство.