Любовь слепа

П/А: Автор поздравляет всех с Новым Годом ^^ От пережитого кошмара в памяти остались только остаточные воспоминания. Кисэ помнил, как его били в грудь, когда он на полсекунды приходил в себя и затем снова терял сознание. Так заставляли биться его сердце, чтобы вновь включились нервные окончания, отвечающие за дыхание. Где-то далеко кричали люди, снова и снова он открывал глаза, не видя ничего перед собой, и силился удержать фокус. Как только на одних рефлексах его тело поднималось из горизонтального положения, и в легкие с хрипящим звуком заходил воздух, связь с реальностью терялась, и он безвольно опадал обратно на пол. Все было как во сне. Теперь, когда еще осоловелыми после долгого сна глазами, Рета оглядел пространство вокруг, всё что с ним происходило, казалось ужасом, приснившимся накануне. Первое чувство после пробуждения – невероятно легкое дыхание. Специфический звук вдоха-выдоха в кислородной маске он услышал сразу, как проснулся, и долго припоминать то, что с ним случилось, не пришлось. Кисэ отлично помнил весь день до случившегося, причем в мельчайших подробностях. Взгляд упирался в серовато-зеленые стены больничной палаты, больше его ничего не душило – значит, всё обошлось. Рета пошевелил руками-ногами, приводя в движение затекшие мышцы и разминая онемевшие пальцы. От вены на левой руке тянулась трубочка капельницы, и, оберегая её, Кисэ сел на постели, ожидая, пока голова перестанет кружиться. В углу, позади, сидел на стуле Аомине, прислонившись спиною к стене. Скрестив руки на груди, со сведенными к переносице бровями, он был похож на человека, который размышляет над чем-то тяжелым и неразрешимым, и только размеренный свист, который производил его нос, позволял понять, что он спит. - Аомине-чи… - говорить в маске было не совсем удобно, да и звук ударялся о стенки и не долетал до ушей спящего. Будить его не очень-то хотелось, видно было, что парень устал и не спал всю ночь, но под утро сон всё же одолел Дайки, и он задремал. Кисэ мучила кошмарная жажда, язык прилипал к небу, глотку жгло, несмотря на влажный холодный воздух, поступающий через специальный аппарат, поэтому хрупким сном Аомине пришлось пожертвовать. Приоткрыв глаза, он несколько раз поморгал на свои руки, а затем перевел глаза на Рету, безмолвно наблюдавшим за ним с кровати. Глядя в эти темные глаза, которые смотрели прямо на него, Кисэ привстал с кровати, но не удержался на слабых ногах и схватился за прикроватную тумбочку, чтобы не упасть. Пластмассовая чашка с недопитым кофе, стоявшая на ней, покачнулась, и полетела на пол, и укатилась в сторону, вымокая в разлитой жидкости. - Рета? – неуверенно позвал Дайки. Он стал внимательно прислушиваться, мышцы лица напряглись. – Кисэ, ты очнулся? - Ага, - кивнул блондин. Смесь разных чувств отразилась на лице Аомине, но он быстро взял себя в руки. Облегчение, волнение, радость промелькнули в каждой его черточке и тут же исчезли. Почесав затылок, он поднялся со стула, и подошел к кровати, запуская руку в светлые растрепанные локоны Реты. Прикосновение теплой ладони было приятным, и Кисэ расслабился, позволяя Аомине теребить себя, громко дыша в кислородной маске. Дайки не сказал, как сильно он волновался за Кисэ. Как почувствовав что-то, вернулся обратно к его дому и услышал голоса у ворот, и как выловил из разговоров, на которые никогда не обращал особого внимания, слова, касающиеся Реты. Как напугав соседей, выспросил все о нем, и ринулся в больницу, не помня себя. Каких только мыслей, каких только предположений не всплывало в его голове за все это время! Представившись родственником и разузнав все о нем, он напросился на ночевку в его палате, и остался наедине со своими эмоциями, слушая специфически шумное дыхание, раздающееся в ночной тишине. Под ложечкой заныло от тех ощущений, которые Аомине не испытывал никогда. Он был слишком горд и независим, чтобы привязываться к кому-то так сильно. Ничего не сказав о количестве нервных клеток, потерянных за эту ночь, парень погладил Кисэ по волосам, провел внешней стороной пальцев по щеке, и отвернулся, собираясь выйти из палаты. Через этот жест Рета понял всё, чего Дайки не сказал вслух. - Я позову врача, - и с этими словами Аомине вышел за дверь. Осмотрев Кисэ, доктор сделал несколько записей в амбулаторной карте и дал указания медицинской сестре. Оказалось, что отек дыхательных путей у него вызвала аллергия на запах краски, и из-за нехватки воздуха Рета потерял сознание. Без маски дышать было пока еще тяжело, поэтому выходные Кисэ предстояло провести в больнице. Его сильно беспокоило то, что если он не успеет оправиться до начала новой недели, он снова доставит неудобства людям на работе. И без того начинающий актер пропустил слишком много рабочих дней, он уже не мог позволить себе слечь на долгое время. Со слов врача Рета узнал, что Аомине ночевал в больнице. Это заставило его смутиться, но виду он не подал, чтобы мужчина ничего не заподозрил. После того, как доктор и медсестра покинули его, в палату вошел Касамацу. Он был странным явлением в этот день, и Кисэ во все глаза уставился на него, едва завидев его перед собой. - Семпай? Что вы здесь делаете? - Пришел навестить тебя, не видишь что ли, - проворчал парень, ставя пакет с какой-то едой на пол рядом с кроватью. - Как ты узнал? - Помнишь, как несколько недель назад ты позвонил мне и просил приехать? Я вспомнил об этом и решил позвонить тебе, но на звонок ответил тот парень из академии Тоо. «Аомине-чи…» - Его голос показался мне странным, - продолжил Юкио, - да и то, что трубку взял он… Я, конечно, знаю, что вы двое учились в одной средней школе, но отношения между вами были напряженными, поэтому все это не на шутку меня запутало. - Выходит, мой телефон попал ему в руки? - Да, мобильный начал пищать, когда этот парень как раз выходил из твоей квартиры. Как он там оказался, он мне так и не объяснил. Сказал только, что ты в больнице, и бросил трубку. Я дождался утра и решил узнать всё сам. Так что произошло? - Ничего сверхъестественного, просто аллергия, о которой я не знал. Касамацу нахмурился и раздраженно вздохнул. Всегда его бесил этот чрезмерно уверенный в себе мальчишка, не имеющий уважения к старшим. А после того, как в его блондинистой голове что-то замкнуло, и на последнем году обучения в Кайджо он заявил, что не будет продолжать заниматься баскетболом в университете, Юкио его чуть не прибил. Тогда он уже был второкурсником университета, но он не мог остаться в стороне. Однако сколько бы оплеух от него не влетело, Кисэ не изменил своего решения. Это просто выводило Касамацу из себя. В глубине души он надеялся, что Рета перебесится и возьмется за ум, но этого не произошло ни через полгода, ни через год. Свой уход из спорта Кисэ объяснил глубоким своим разочарованием в игре, но Юкио чувствовал, что истинную причину он не хочет афишировать, и злился на него только сильнее. Как ни странно, после выпуска они продолжали общаться, периодически звонили друг другу и иногда даже виделись. И в течение стольких лет Касамацу не смог навести Рету на откровенность. Казалось, он навсегда закрыл ото всех ту часть себя, где жила его боль. И вытянуть это из него не получалось никакими клещами. - Кисэ, ты… не хочешь начать все сначала? – после пятиминутного молчания спросил Юкио. - Что вы имеете в виду, Касамацу-семпай? – выглядывая из-под длинной челки, спросил Кисэ. - Восстановиться в университете, и вступить там в баскетбольный клуб, к примеру. Сразу после того, как он произнес это, лицо Реты потемнело. Перестав улыбаться, он отвернулся к окну и, сжав руки, которые держал на коленях, в кулаки, ответил совершенно чужим, ледяным голосом: - Нет. - Ты так уверен в этом? – пытаясь заглянуть в светло-карие глаза, сказал Касамацу. - Я уверен так же, как был уверен два года назад. Баскетбол больше не доставляет мне радость, к тому же, у меня работа. - Ты с детства работаешь, идиот! Раньше это не мешало тебе успевать везде! - Я сказал, что я больше не буду играть в эту глупую игру, - твердо и резко оборвал Кисэ, - давайте закроем эту тему навсегда, и больше не будем к ней возвращаться. - Да как ты разговариваешь с семпаем… И не успел Юкио по старой привычке выпалить «первогодка», как Рета развернулся к нему лицом и взглянул на него яростными, так меняющими его светлый облик, глазами. - Я же попросил. Закроем тему. Касамацу едва удержался, чтобы не вынести наглеца своим коронным ударом ногой в поясницу, но поскольку они все же находились в больнице, парень ограничился опустившийся на светловолосую макушку пятерней, которая подействовала на Кисэ как молот, ударивший по наковальне. Маска слетела, и Рета закашлялся. Чуть не потеряв сознание снова, парень потер место, на котором обещалась вылезти большая шишка, и поспешно натянул маску обратно. - Как скажешь. Я больше не буду тебя об этом спрашивать, - встряхивая ушибленную руку, сказал Юкио, - живи, как хочешь. Скажи только, зачем я тебе тогда понадобился в тот раз, посреди ночи? - А, это, - немного оклемавшись после убийственного удара, Кисэ отвел глаза, не желая рассказывать о потасовке с Шого, - меня донимал какой-то хулиган, но потом оказалось, что это были проделки детей. Ночью в мою дверь стали трезвонить, и я запаниковал. На самом деле бояться было нечего. - И что, неужто ты нашел общий язык с этим Аомине? – неожиданно спросил Касамацу. Это прозвучало так внезапно, что Кисэ не нашел, что ответить. Неловко заулыбавшись, он почесал подбородок и качнул головой. - Что-то вроде того. Юкио цокнул, и снова нахмурил брови. От него тут явно что-то скрывали. Видя, что блондин опять ни в чем не расколется, Касамацу пододвинул ногой принесенный с собой пакет в сторону Кисэ, и кивнул на него головой, вставая. - Раз у тебя все в порядке, не буду тебе мешать. Если понадобится помощь – обращайся. Ко мне, Морияме, или еще к кому. Такого совпадения, что все были вне зоны доступа, больше не повторится. Бывай! – и небрежно махнув рукой, семпай удалился. Попрощавшись с Касамацу, Кисэ сполз с взбитой подушки и лег на спину. Около его постели возилась медсестра, принесшая завтрак на подносе. Спрашивая парня о самочувствии, она переставляла тарелки на тумбочку, при этом приветливо улыбаясь Рете, который даже на нее не смотрел. Он отвечал на вопросы рассеяно и, поняв, что пациента следует оставить в покое, девушка ушла в следующую палату, аккуратно прикрыв за собою дверь. Кисэ совершенно не о чем было жалеть. Его работа была интересной, достаточно оплачиваемой и открывала большие перспективы в дальнейшей карьере. К тому же былого одиночества он больше не чувствовал, ведь теперь рядом был Аомине. Все складывалось как нельзя лучше, так зачем же искать в этом подводные камни? Что было, то прошло. Нельзя войти дважды в одну воду. Кажется, семпай понял это, и от души у Реты отлегло – он не любил недоразумений. Перевернувшись на бок, Кисэ уперся взглядом в стул в углу, где сидел Дайки. Под ним был оставлен пакет вытянутой прямоугольной формы: в такие обычно заворачивают бутылки в винных магазинах. «Имаеши приспичило передать мне какую-то хрень, которую он купил в Киото! Говорит, что это хорошее саке, но я не верю этому ублюдку» Даже не успев понять этого, Рета начал смеяться. Сначала слабо, из-за непривычности ощущений кислородной маски, но затем его смех окреп, и стал громче, заливистей. Кисэ уже вовсю хохотал над комичностью обстоятельств, которые так хитро сложившись, помешали им с Аомине вчерашней ночью. «Выходит, он правда всего лишь хотел отдать сувенирное саке!» - вытирая выступившие в уголках глаз слезы, подумал Кисэ. Стремительно вышагивая по больничному холлу, Дайки иногда задевал, а то и вовсе сбивал проходивших мимо больных и рабочий персонал, отвешивая направо и налево небрежные извинения. Учить крепко сложенного, широкоплечего молодого человека уму-разуму и правилам вежливости так никто и не решился, поэтому купив в автомате на первом этаже банку кофе, Аомине вышел из больницы и направился к автобусной остановке. Из-за сна в сидячем положении неприятно тянуло спину, голова гудела от стресса и недосыпа, да и общая усталость давала о себе знать. Последние сутки вышли более чем насыщенными, и теперь, убедившись, что Кисэ больше ничего не угрожает, он наконец-то мог отдохнуть. Скорее всего, Рету не будут держать в больнице долго, так что беспокоиться больше не о чем. Ему не хотелось навещать его в больнице, это могло бы возбудить в Кисэ подозрения насчет излишней заботливости, а это было совсем не в духе Аомине. Он не хотел показаться ему чувствительным, или не дай Боже, ласковым или сентиментальным. Любое проявление этих черт в себе Дайки не выносил, и старался избавиться от лишней мягкотелости сразу же, вгоняя себя в рамки своего обычного поведения. Прикрыв глаза, Аомине сполз с салонного кресла и расслабился. Признавать этого не хотелось, но он уже скучал по Рете. Ему даже было не так жаль забытого в палате дорогостоящего алкоголя, как было обидно, что он не может пересилить себя, чтобы стать хотя бы чуточку мягче и открытее. Но, несмотря ни на что, сейчас он чувствовал себя лучше чем раньше. Слава Богу, с этим недоумком все хорошо! *** Кисэ выписали через три дня, когда отек спал настолько, что дыхание стало практически свободным. Обязавшись прийти на профилактический прием, Рета покинул муниципальное учреждение. Выбравшись на улицу, он поразился, как резко успело похолодать всего за несколько дней. Ему пришлось одеться в ту же одежду, в которой его привезли, поэтому потеплей закутавшись в шарф, Кисэ сунул руки в карманы и отправился домой. Аомине разговаривал с ним по телефону: на работе он просил кого-то набрать номер, и когда его просьба была исполнена, принимал мобильный обратно, прикладывая динамик к уху. Рете повезло, что он не смог явиться на работу в тот день, когда снимали сцены без его участия, иначе потом ему влетело бы от режиссера, которого он даже ни о чем не предупредил. Так, внутренне радуясь, что из-за болезни он никого не подвел, Кисэ возвращался домой после лечения. Холодный северный ветер нещадно продувал его насквозь, а стужа пробиралась даже через верхнюю одежду. Была уже поздняя осень, и зима всячески напоминала о своем приближении проливными дождями и падением столбика термометра. До ужаса хотелось сейчас окунуться в горячую ванну, дома, в уюте и тепле. В больнице Рета не имел возможности даже принять душ, что сильно удручало его, привыкшего постоянно следить за собой, поэтому Кисэ прибавил шагу, чтобы поскорее оказаться дома. На работу он вышел уже полностью здоровым. Большая часть материала уже была отснята, и съемки стали медленно подбираться к своему завершению. Создатели фильма обозначили дату премьеры, и в кинотеатрах уже начали показывать рекламу, приглашая любителей романтических историй на просмотр нового творения мирового кинематографа. В один день, когда Кисэ отдыхал после тяжелой сцены, одна из сотрудниц принесла пачку конвертов в гримерку и положила один на столик рядом с парнем. Рета покрутил конверт с эмблемой японских авиалиний перед глазами, вытащил из него билет и увидел на нем свое имя. Вопросительно приподняв брови, он взглянул на девушку, и сказал: - Что это значит? - Ваш билет на самолет, Кисэ-сан, - подарив Рете дежурную улыбку, ответила та. - На какой еще самолет? Я никуда не собирался. - В конце следующей недели вы улетаете на запланированные съемки у моря. - Ч… Чего-о-о-о?! Девушка не успела раскрыть рта, как её волосы растормошил ветер от пролетевшего мимо человека. Она только поморгала красиво накрашенными ресницами вслед ему, перевела взгляд на столик, и увидела что конверт, принесенный ею, пропал. Пожав плечами, она перехватила стопку бумаг, и вышла из комнаты. Режиссер мирно разговаривал с каким-то человеком в студии звукозаписи, когда дверь с грохотом отворилась, и к ним влетел взбудораженный блондин. Тряся порядочно измятым конвертом, он подлетел к Накате и требовательно заглянул ему в глаза. А поскольку они были примерно одинакового роста, и Кисэ подошел к мужчине практически вплотную, руководитель во все очки уставился на возмущенное лицо напротив. - Что за поездка? Почему я ничего не знаю? - Об этом было сказано в контракте! - Но я ничего такого из него не помню! - А текст мелким шрифтом? - Но это не честно! - Ты должен был внимательно изучить его, прежде чем подписывать, неужели тебя не учили? - Я знаю, но… но… Наката-сан, почему меня не предупредили заранее? - Мы обсуждали это во время твоего отсутствия. Я не виноват, что тебя тогда не было. - А как же проживание? Стоимость билета? - Студия платит, успокойся уже! Туда едет весь съемочный состав, денег нам выделили не очень много, так что жить будем в рёкане*, а до места съемок нас будет довозить автобус. Десять рабочих дней и крайне плотный график, так что отдыхать там никто не будет. Правда, на пятый день запланирован фуршет, но это не так важно. - Так всё серьезно… - Серьезнее некуда! Так что собирайся и настройся на хорошую работу. - Х-хорошо... Поправив растрепавшиеся волосы, Рета распрямил пострадавший билет и убрал его в карман. Неловкость от того, что он узнал обо всем так поздно, оставалась, но делать было нечего – спорить с режиссером было безнадежным делом. Возвращаясь в гримерку, Кисэ застал Аомине в коридоре. Он сидел на недорогом диванчике у информационных стендов и теребил в руках какую-то бумажку. Приглядевшись, Рета понял, что он держит тот же злополучный конверт с эмблемой авиакомпании и о чем-то думает. Почувствовав чье-то приближение, он поднял голову и прислушался. Присев на соседнее кресло, Кисэ сложил руки и подпер ими подбородок. Он хранил молчание, чтобы проверить, поймет ли Дайки, что это он, или нет. Немного побарабанив пальцами по коленям, Аомине смачно зевнул, и вытер с глаз выступившие слезы. - Долго еще будем играть в молчанку, а, Рета? - Как ты догадался, что это я? – вопросом на вопрос ответил Кисэ. - Тебя я чувствую за километр. Чего прохлаждаешься? - То же самое могу спросить у тебя. - Я жду, пока приедет курьер с декорациями. Черт возьми, как же я мог так промахнуться? - плюнув, Аомине потер виски. - Что стряслось? - Я узнал об этом, - он показал на конверт, - только сегодня. Кисэ не смог сдержать улыбки. Скользя взглядом по удрученному лицу Аомине с десяток секунд, он вскоре не выдержал, и рассмеялся. - Мы с тобой два идиота! – Захватывая Аомине согнутой рукой, он потормошил его, сталкиваясь с ним лбом. Дайки тут же начал бодаться, и раздраженно стиснув зубы, прорычал: - Говори за себя! Мне, в отличие от тебя, условия работы объясняли на словах! И потом, там будет какое-то крутое мероприятие, на которое явится вся ваша звездная братия, а мне кроме рабочей одежды и взять с собой нечего. - А, насчет этого не волнуйся. Я тебя обеспечу, Аомине-чи, - отстраняясь от темноволосого парня, обещал Рета. - Вот дерьмо. Если бы за это не платили деньги, я бы отказался от участия в этом балагане, – взлохмачивая короткие волосы, сказал Дайки. Кисэ слегка погрустнел. Если бы не общая работа, они виделись бы с ним еще реже, а это уже совсем никуда не годится. Создавалось ощущение, что Аомине совсем не нуждается в Рете, и от этого ему становилось тоскливо. Парень успокаивал себя мыслью, что Дайки пока не научился правильно выражать свои чувства, и он не затрагивает тему их отношений лишний раз потому, что ему нужно время. Хотя его действия говорили об обратном, в его словах не чувствовалось совершенно ничего. Решив не впадать в уныние, Кисэ приободрился и встал с места. - У меня есть еще немного времени до конца рабочего дня. Подождешь меня здесь? Я мигом. - Что ты задумал? – Аомине выпрямился и поглядел мимо Реты. - Узнаешь! И не дождавшись ответа, блондин убежал по коридору к лестнице. Он вернулся через час. Дайки ждал его в комнате для персонала уже порядочно взвинченным. Он ходил туда-сюда, отмеряя расстояние от стены до стены, и хотел уходить, когда с пакетом из довольно-таки приличного магазина Рета примчался обратно на работу. - Держи, это тебе. - Что это? – Вытащив из пакета какую-то одежду, Аомине начал щупать её и теребить. - Возьмешь с собой на самолет. В этом ты не будешь выглядеть глупо, я тебе гарантирую. - Откуда? Твои поноски? – Недоверчиво мигнул Дайки. - Нет, все совершенно новое! Просто прими это как подарок и не задавай вопросов, - не желая ничего объяснять, попросил Кисэ. Хмыкнув, Аомине отложил пакет в сторону и Рета уже собирался уходить, направившись к двери. Он уже тянулся к ручке, и вдруг зачем-то обернулся. Дайки стягивал с себя футболку. Зацепив левую её сторону правой рукой, а правую левой, он тянул края вверх, а Кисэ смотрел, как оголяется его сильный торс. Ему подумалось, что время остановилось, так медленны были движения Аомине, да и сам он замедлился, и нога, оторванная от пола для следующего шага, плыла вперед чересчур плавно. Передвигалась под смуглой кожей тазовая кость, и из-под одежды постепенно открывались линия позвоночника и острые лопатки. Стащив себя футболку, Дайки кинул ее туда же, куда и пакет, и взял в руки новую рубашку. Тут же раздался звук удара. Заглядевшись на Дайки, Кисэ влетел прямиком в дверь. Больно ударившись лбом, он прижал руки к лицу и завыл. - Святые угодники! Закинув обновку на плечо, Дайки как был, голый по пояс, направился к Рете, чтобы помочь ему, но тот только отшатнулся от него, как от прокаженного и, разгоняя искры в глазах, смотался из комнаты вон. Все это заняло полминуты, и Аомине остался на месте недоумевать. А Кисэ с причитаниями дошел до туалета и стал плескать холодную воду на покрасневшую ссадину на лбу. «Подумать только, реагирую совсем как мальчишка в период пубертата, - с ужасом думал Рета, - надо что-то с этим делать! Иначе долго я так не протяну. Хотеть близости с любимым человеком нормально, но не до такой же степени, чтобы врезаться в стены, увидев чуть больше открытого тела, чем обычно…» Глаза уже болели от хлорированной воды, но он продолжал набирать её в ладони, кидая её в лицо. В памяти не к месту всплывали картины, которые он уже видел: мокрый Дайки, наполовину вылезший из ванной, он же, лежащий перед Кисэ в перекрученной майке, ощущение его языка, проталкивающего ягоду в рот, и выражение его лица при этом. Опершись о раковину руками, парень с ненавистью глянул на себя в зеркало, сдувая падающие с челки капли холодной воды. - Что пялишься, подросток озабоченный? – спросил он у отражения, но зеркальный блондин только показал ему язык в ответ. *** В городе стало совсем холодно, когда пришло время улетать. По ночам лужи затягивало тоненькой кромкой льда, которая лопалась от самого легкого касания носком ботинка о свою хрупкую поверхность. Солнце светило слабо, нехотя, будто бы ему было до смерти лень греть маленьких людей на маленькой планете, которая медленно отворачивалась от желтой звезды, погружая одну свою сторону в тень. Если выйти на улицу, неизбежно начинали мерзнуть уши и нос, от холода не помогала даже теплая одежда, так что люди торопились разбежаться по теплым углам, пока птицы и прочая городская фауна сбивалась в стайки и грелась вместе. На проводах пушистыми шариками висели воробьи, их пестрые перышки топорщились на ветру, и они хотели заглушить чувство голода и страх перед зимой своим наглым чириканьем. Маленькая птичка садилась рядом с другой, и обеим было тепло. Шумная толпа в зале ожидания встретила Кисэ пятидесятью парами любопытных глаз, когда механический женский голос объявил посадку на рейс. Пройдя неинтересную процедуру, каждый работник киностудии занял свое место. Устроившись у иллюминатора, Рета пристегнул ремень и отключил телефон, после постаравшись расслабиться в кресле. Пусть они не выходили за пределы Японии, и страхом полетов парень не страдал, было все же какое-то волнение у него внутри. Место рядом с ним долго пустовало, и Кисэ мог свободно предаться своим мыслям, не отвлекаясь на возню, что происходила вокруг. Из задумчивости его вывел грохот упавшей с полки сумки и громкие ругательства где-то внизу. Он приподнялся, чтобы понять, что произошло, и увидел, как над подлокотником возникла физиономия Аомине. - Чтоб тебя! – поднявшись, и закинув небольшую сумку назад, Дайки грузно опустился в кресло и заерзал так, словно у него чесалась спина. - Нам дали соседние места! – поймав руку, пытающуюся что-то нащупать, Рета положил в нее замок ремня безопасности, и помог Дайки отрегулировать сидение. - Знаешь, это немного странно, нам дали один и тот же номер и обратно мы с тобой будем лететь в соседних местах. Ты что, проболтался? – снизив голос на полтона, чтобы никто не услышал, спросил Аомине. - Нет, я никому ничего не говорил, ты что? - Это же неспроста. Ты – актер, а я разнорабочий, это же то же самое, что селить уборщицу с управляющим банка, где логика? - Мы с тобой репетировали вместе, сотрудники видели, как мы разговариваем во время репетиций, вот и все. По-моему ты становишься слишком подозрительным, Аомине-чи. - Ну, знаешь, что-то не хочется мне, чтобы наши личные дела становились достоянием общественности. - Так мы будем жить в одном номере? - Вообще-то номер трехместный, так что могут подселить кого-то еще. «Ну вот», - расстроено вздохнул Кисэ, но не успел одуматься, как уже сказал это вслух. - А что, тебе так хотелось побыть со мной наедине? – ухмыляясь, сощурил глаза Дайки. - Конечно, Аомине-чи. Не ожидав такого ответа, Дайки улыбнулся краем рта, покачал головой и поставил руки на подлокотники. - Ты не перестаешь меня удивлять, Рета, - сказал он. - А что тут такого? - Хм… в больнице я слышал, как разговаривают твои родители, когда они приехали узнать, что с тобой. Они… совсем не такие, как мои. Такие разные. Хотел бы я понять тебя, и как-то сократить этот разрыв. - Так дело в разнице? - Наверное. Почему ты переехал в отдельную квартиру? Хотел начать самостоятельную жизнь? - Ну, да. Я не хотел мешать им. В моем прошлом образе жизни не было никакой стабильности. Я не хотел волновать их этим, видел же, как им от этого неспокойно. - А вот я из дома свалил. - Как это? - А вот так. Разругался со стариками в пух и прах. - Из-за чего? - Из-за своей слепоты. Кисэ замолчал. Стюардессы провели никому не нужную технику безопасности, и самолет тронулся по посадочному пути. Разогнавшись до нужной скорости, машина подскочила и тронулась от земли, втянув в себя шасси. Самолет взлетел и устремился ввысь. Аомине поморщился от того, как опустились органы в животе, и уши слегка заложило. Он нашел холодную руку Кисэ, и сжал её в ладони. - Что затих? Не зная что сказать, Рета смешался, и опустил глаза. Конечно, Дайки это заметил и не стал его пытать. - Не забивай себе голову этой ерундой, Кисэ. Просто моих отца и мать нельзя назвать понимающими родителями, которые вытерпят любую выходку со стороны своего чада. Если бы я не ушел, мы бы очень скоро просто перегрызли бы друг другу глотки. Мы поддерживаем связь, но лишь на расстоянии. Этого нам вполне хватает. - Тебе помогала Момои-чи? - Ха, да я ей по гроб жизни обязан. - Жаль. Я бы хотел оказаться на её месте, - ворчливо пробурчал Кисэ и отвернулся к иллюминатору, за которым сладкой ватой расплывались облака. Аомине расслышал его реплику и фыркнул себе под нос. - Дурак. Ревнуешь ты, что ли. - Только не ври, что она не знает эту историю. - Вот привязался. Мы же с ней в соседних колясках росли, она мне как сестра родная. А если ты видел её вещи у меня дома, то она иногда у меня ночевала, чтобы я ничего не разнес. Ничего «такого» у нас с ней не было, не бойся. Я даже не думал никогда об этом. Повернувшись лицом к Аомине, Кисэ толкнул его кулаком в плечо. - И почему ты только раньше это рассказать не решился? - Все ждал, пока ты сам спросишь, а ты так этого и не понял. Ну чем не дурак. - От дурака слышу! Они еще долго спорили друг с другом, то и дело переходя на повышенные тона. И только когда борт самолета встряхнулся, и колеса шасси коснулись гладкого асфальта, они поняли, что уже приземлились. Выйдя наружу, Аомине потянул ноздрями воздух и довольно заулыбался. Впереди его ждал Кисэ, не переставший следить за проявлением каждой эмоции, проступающей сквозь этот невыносимый характер. - Ну, и что ты чувствуешь? – спросил он у друга, когда Дайки присоединился к нему. - Море. Пахнет морем, Кисэ. _______________________________________________ *Рёкан - традиционная японская гостиница.