Любовь слепа

П/А:Мне сказали:«Пиши и выставляй молча». Написать написала, а выставить молча не могу. Во-первых. Разум автора слегка пошатнулся после сессии, иначе как бы он мог придумать это. Во-вторых. Автор выкладывает главу в день своего рождения, так что сегодня ему прощаются все шалости, какими бы они не были. В-третьих. Уже предвкушая возможные отзывы о работе, автор хочет сказать, что человек он адекватный и вообще старался. Вот, собственно и все. Спасибо за внимание. /А теперь, подобно Аомине, ВакаБака уходит в «зону» и ни на что не реагирует/ - Просим вас! Две девушки в традиционных костюмах открыли раздвижные двери номера, приглашая клиентов пройти внутрь. Озираясь по сторонам, Кисэ кинул дорожную сумку на пороге и вошел в большую комнату, где ему предстояло остановиться на десять дней. Аомине проследовал вслед за ним, и после того, как горничные поклонились и ушли, начал изучать пространство, ощупывая стены и предметы руками. - Ну как тебе? – заглядывая в содержимое ящичков и шкафов, спросил Кисэ, - для двоих тут правда слишком просторно. - Погоди, еще не всех расселили. Если кому-то не хватит места, поселят к нам, - присаживаясь на кресло, ответил Дайки. - Сразу после обеда я должен ехать на работу. Ты как? Пойдешь гулять или тоже отправишься трудиться? - Мне приказано явиться к семи, так что у меня есть время, чтобы немного здесь освоиться. - Значит, до вечера? - До вечера. Разложив одежду и вещи по местам, Рета переоделся и вышел во двор, где у ворот он увидел небольшой микроавтобус. Там уже вовсю командовал режиссер, громко раздавая людям задания. Мужчина выглядел раздраженным, и каждый раз, когда в салон кто-то входил, он отчитывал его за то, что задерживает всех. Ему приходилось напоминать всем, что они приехали сюда не отдыхать, а работать, и бесился, когда его переставали слушать. Через десяток минут все, наконец, собрались и автобус тронулся. Когда они приехали на место и Кисэ вышел наружу, ему свистнули и потянули куда-то за рукав. Заразившаяся настроением Накаты стилистка уволокла парня к ширме, где стояли раскладные стулья. Часть съемочной группы уже была на пляже, и рабочие расставляли на песке аппаратуру, переругиваясь друг с другом. Посадив Рету, девушка накрыла его жесткой простыней и взялась за ножницы. Еще не успев понять, что его собираются стричь, Кисэ завертелся, и стилистка силой сжала его голову, чтобы он успокоился и не стал ей мешать. Светлые волосы с тихим хрустом падали на ткань, а девушка ворчала, что парню уже давно следовало постричься, мол, совсем оброс. Она не давала вставить ему ни единого слова в свою защиту, только умело орудовала ножницами и расческой, когда подлетел к ним какой-то человек и бросил на колени Реты какую-то тряпицу, ничего не сказав. Выпутав руки из-под ткани, Кисэ взял предмет, боязливо зажав его между кончиками пальцев, и понял, что ему принесли какое-то белье. Приглядевшись, можно было увидеть, что это плавки, и судя по их виду, абсолютно новые. Скривив рот, Рета смял их и засунул в карман. - Твой сегодняшний костюм? – подмигнула ему стилистка, закончив заниматься шевелюрой. - Вроде того, - вздохнул блондин, отправляясь переодеваться. В гостиницу он вернулся поздно и ужасно вымотанным. Его нещадно гоняли по площадке, заставляя говорить и делать одно и то же по сорок раз. Да и день, несмотря на светящее солнце, выдался прохладным, как ни крути, а осень добиралась и досюда, так что, пробегав целый день фактически в одних трусах, Кисэ заработал насморк и первые признаки простуды. Войдя в выделенный номер, он узрел Аомине, жующего чипсы на кресле, в котором он сидел утром, и чей-то оттопыренный зад, что виднелся из-за широкого шкафа. - Что тут происходит? – Закрывая дверь за собой, спросил Рета. Принципом недолгих рассуждений он дошел до вывода, что парень на полу и есть тот самый подселившийся к ним. Но чем он занимался этот человек, который словно хотел, но не мог поместиться в шкафу, он и предположить не мог. - У нас проблема, - хрустя чипсами, ответил Аомине, подобрав под себя ноги. - Рета, звони в сервис, - высунув голову на свет, сказал гость, и Кисэ узнал в нем одного из дублеров по фамилии Миура. - нам не хватает футонов. - Как? Номер же трехместный, - переводя взгляд то на ползающего на карачках человека, то на Дайки с пачкой картошки, не понял Кисэ. - Трехместный, но он рассчитан на семью с ребенком. Здесь два футона, - начал Аомине. - Один двуспальный, и один односпальный, - закончил Миура, не вылезая из шкафа. - А вот это действительно проблема, - согласился Рета, и поднял трубку телефона. - И запасных тут нет, я уже все перерыл, - выбравшись из шкафа и выпрямившись, сказал дублер и встряхнул руки одна о другую. Оказалось, что дополнительные спальные комплекты не предусмотрены правилами гостиницы. Как бы парни ни ругались, никто из персонала не мог помочь им с их проблемой. И кто как будет спать, они не могли решить порядочно долго. Кисэ качался на носках от усталости и заваливался к стене, Миура кричал на горничных и прибежавших на шум менеджеров так, что на улице было слышно, а Аомине уже устраивался в односпальном футоне, не теряя времени для произвольного захвата территории. Через час силы обеих сторон окончательно угасли, и троица осталась ни с чем. - Ладно, давайте сегодня поспим так, а завтра подумаем, что можно сделать, - раздраженно потерев лоб, сказал Миура. Обернувшись по сторонам, он увидел, что Кисэ заснул в одежде на полу, а Аомине, прихрапывая, нежится в постельке. - Я не хочу с клубникой… дайте со сливой… - пробормотал Рета. Миура щелкнул зубами. Дайки был бесцеремонно вытрясен из своего логова и брошен в сторону двуспального футона. На голову дублера посыпалась порция ругательств, проклятий и прочего словесного мусора, но после конфликта с персоналом гостиницы у парня просто больше не осталось слов. Поэтому молча перекатив тело блондина на свободную сторону постели, Миура выключил свет и пожелал всем спокойной ночи. Аомине еще долго ворчал в темноте, но скоро сон сморил и его. Так закончился первый день в рёкане. Когда утром Кисэ выбирался из-под одеяла, за ногу его кто-то схватил. Было еще темно, поэтому что происходит вокруг он не видел, и хотел быстро уйти в ванную, чтобы никого не разбудить, но ему пришлось остановиться. Испуганно вздохнув, Рета нагнулся вниз и постарался разглядеть человека, который сжимал его щиколотку. Когда не проснувшимися еще глазами он увидел неприветливое темное лицо, до него дошло, что всю ночь он спал в одной постели с Аомине. - Д-доброе утро, Аомине-чи, - промямлил он, выдавливая из себя улыбку. - Какое оно, нахрен, доброе, ты мне своей болтовней спать не давал! - Виноват… - Еще этот Миура… скорей бы уже домой… Ты сегодня до скольки? - Не знаю, наверное, опять допоздна. Мы не укладываемся в график. - Черт возьми. Аомине плюнул, отпустил ногу Кисэ и отвернулся. Дабы не усугублять его и без того плохое настроение, Рета привел себя в порядок и ушел. Третьего соседа в их комнате уже не было. По дороге на место съемок он прогонял в уме недавний диалог с Дайки. То, как он реагировал на его слова, доказывало, как он злится, что не может быть с Кисэ наедине, и осознавать это было необычно. Рета сам уже проклинал свою занятость, которая не оставляла почти никакого свободного времени. Да и потасовка с футонами оставила неприятный осадок. Понадеявшись, что всё рассосётся само собой, Кисэ попробовал выкинуть из головы дурные мысли и настроиться на работу. *** Четыре дня на море пролетели как один, в бешеном темпе. Кисэ приходил в номер неимоверно уставшим, а настроение Аомине с каждым днем становилось все хуже и хуже. За все это время Миура, оказавшийся общительным и разговорчивым парнем, пересказал всю свою биографию несколько раз, забывал, что поссорился с Дайки на утро, и весело болтал с Ретой об актерах и их игре. Он абсолютно не чувствовал, что его присутствие в комнате этих двоих сильно напрягает, а может, просто делал вид, что не замечает, поскольку сделать он все равно ничего не мог. В день перед официальным мероприятием он долго не возвращался в гостиницу, и устав от нытья Кисэ о том, что он хочет лечь спать, Дайки расстелил постель, чтобы в который раз уже заснуть рядом с теплым бормочущим надоедой. Из-за того, что футон у них был общим c Аомине, отходить ко сну приходилось обоим в одно время, чтобы не беспокоить друг друга. Воспользовавшись тем, что Миуры не было в комнате, Дайки пододвинулся к Рете ближе чем обычно и прижал его к себе руками. Почувствовав на себе взгляд карих глаз, он потянулся вперед и коснулся губами лица Кисэ, зарываясь пальцами в его волосах. - Ты постригся? – спросил Аомине, трогая светлые пряди. - А, это… - обращая внимание на то, как звучит голос Дайки вблизи, ответил Рета. – Да, немного. - Я так давно тебя не касался, - трогая плечи Кисэ под одеждой, прошептал Дайки, - уже стал забывать, каков ты на ощупь. Их лица были слишком близко, и сами того не заметив, они начали целоваться. Ладони Аомине гладили блондина в чувствительных местах, и Рета дергал Дайки за одежду, желая стянуть с него ночную рубашку. Рука темноволосого уже пробиралась Кисэ в пах, когда в тишине раздался скрип двери. Они резко отпрянули и отвернулись друг от друга, притворившись спящими. В комнату с песнями ввалился Миура, и нетвердым шагом прошел к окну. - Э, ребята, хорошо провели время вместе, а? – глупо улыбаясь, пролепетал он, будто бы не видя, что «ребята» тут, вообще-то спят. - Да ты надрался! Заткнись и дай поспать, завтра вставать рано,– приподняв голову над подушкой, сказал Дайки. -Но-но, ты мне не ври, братишка! Чем еще могут заниматься два взрослых человека в одной постели? - Ясное дело, чем. Сопеть и видеть сны, - перебил Аомине. - Миура-чи, серьезно очень спать хочется, - вмешался Рета, - давай потише, пожалуйста. - У-у-у, злые вы, уйду я от вас. Завтра я сюда ночевать не приду. - Куда же ты пойдешь? Ой! – Кисэ успел закрыться руками, прежде чем парень споткнулся о собственную штанину и упал на него. Он был сильно пьян, и ноги его, похоже, уже не держали. - О, ты же совсем хорошенький! – посмеялся Дайки. - Да я как стеклышко! – взревел Миура и стал копошиться на Рете, пытаясь встать, но у него ничего не получалось. - Ты меня сейчас задушишь… - прохрипел Кисэ. - Смотри, как бы у тебя все наружу не вышло, стеклышко, - Дайки толкнул парня ногой вбок, спихивая его с блондина, - сам за собой убирать будешь. - И-хи-хи-хи! – Миура зашелся мелким, трясущимся смехом, - нарушил тут, понимаешь, идиллию… - Так куда же ты все-таки уходишь? – отдышавшись, спросил Рета. - Познакомился тут, ик... с одной местной барышней… - Все с тобой ясно, - произнес Аомине и отвернулся, загородившись от окружающего мира одеялом, - не дебоширь, а ляг спать и не мешай людям. - Слушаюсь, сэр, - заплетающимся языком сказал парень. Раскидав одежду на полу, Миура забрался под одеяло, повозился несколько минут и заснул мертвецким сном. А Дайки, прежде чем отправиться в царство Морфея, шепнул, чтобы слышно было только Кисэ: - Завтра пойдем в купальню. Только попробуй устать, я тебя пинками растормошу. - Хорошо, Аомине-чи, я постараюсь, - тихо ответил Рета. В честь вечера рабочий день был укорочен вдвое. Для Кисэ было привычным делом находиться в центре внимания, но в этот раз он нервничал, ища кого-то в толпе, и иногда поглядывал на наручные часы. Он как всегда блистал: не снятый после съемок грим и стильная укладка только красили его, делая и без того яркого парня еще заметнее. Стоило ему остановиться на месте, как возле него начинали собираться люди, и каждому хотелось поговорить, познакомиться, так что Рета измучился, пока не нашел тихий и незаметный угол у дальней стены зала. Аомине все не появлялся, и Кисэ хотелось уйти: он уже пробыл в обществе достаточное количество времени, чтобы можно было вежливо откланяться. Только он направился к толпе, как народ загалдел и все повернулись в одну сторону. Рета не смог сдержать пораженного вздоха. Дайки выглядел безупречно в зауженных брюках и дизайнерской рубашке с белыми пуговицами, которые подарил ему Кисэ. Неизвестно откуда он достал модные очки от солнца, которые отлично дополняли его образ, делая его еще более загадочным. Даже волосы его отливающие синим блеском были красиво зачесаны, а замедленные движения придавали элегантности. Он, должно быть, и думать не думал, что произведет такое впечатление своим появлением. Проплыв по залу, он встал у музыкантов и взял с подноса предложенное официантом шампанское. К нему подлетел Наката. Ударив его по плечу, он рассмеялся и, засунув руки в карманы, сказал: - Да ты прям Джеймс Бонд! Дайки слегка улыбнулся в ответ, и только Кисэ заметил издалека, как не по себе ему находиться среди людей. Глупо было бы считать, что он не ощутил эту тонну человеческого внимания, задавившую его, стоило ему войти в это помещение. В уме он уже сотню раз пожалел, что послушал совет Реты немного развеяться и пришел на мероприятие. Он долго не мог решиться выйти за порог комнаты, и не хотел появляться на людях. Из закадровых рабочих здесь присутствовало всего несколько человек, остальные были актерами и теми, кто стоял в верхушке. Расстегнув верхнюю пуговицу, Аомине отпил из бокала, и стал ждать, пока всё это закончится. Он пытался услышать сквозь шум голос Кисэ, но вечер был в разгаре, и в зале стало так шумно, что в слившемся говоре толпы даже тонкий слух не мог различить один-единственный голос. Рядом с Дайки стоял и громко разговаривал с кем-то Наката, и, почувствовав себя ненужным, Аомине отошел и, стараясь ни на кого не наткнуться, стал искать более спокойное место. Вблизи него взрывом послышался смех женщин, кто-то потянул сзади, заговорил быстро что-то о том, что он должен представиться, справа толкнули локтем и наступили на ногу. Стиснув зубы и собрав остатки выдержки в кулак, чтобы не раскинуть людей вокруг себя и не покалечить их, Дайки сквозь зубы извинился и зашагал дальше. Не прошло и часа, как он появился здесь, а терпение его уже иссякало. Вдруг на него пахнуло дорогим парфюмом, смешанным с чем-то неповторимым, и чья-то рука мягко перехватила его кисть и потянула за собой. Аомине слепо последовал за ведущим его человеком, будто заколдованный одним прикосновением, и скоро виски перестал сдавливать невнятный гул, и все прояснилось. Его вывели из зала в тихий коридор. - Довольно нам быть здесь, Аомине-чи. Как же я хотел услышать этот голос! - Куда ты меня ведешь, Кисэ? - Ты потрясно выглядишь, - на выдохе произнес Рета, - просто представить себе не можешь, как ты сейчас великолепен! - Что ты такое несешь? - Я просто… очарован тобой. Но знаешь, давай лучше переоденемся и забудем об этой толпе. Помнишь, что мы хотели сделать вчера? Сейчас там точно уже никого нет, не будем терять время. *** Комната для переодевания была пуста. Корзины для сменной одежды беспорядочно располагались на полках, словно обидевшись на посетителей, забывших задвинуть их на место. Здесь было еще тише, чем в парной, Кисэ казалось, что стук его сердца будет слышен не только ему одному. Вымывшись и искупавшись в источнике, оба получили приятное расслабление во всем теле. Это было именно то, что нужно было после нескольких дней напряженной работы и нервного вечера в гуще светского общества. Наконец-то они могли посвятить себя друг другу, не заботясь о посторонних, и вести себя так, как хочется, а не так, как надо. Аомине искал свою одежду, но из-за того, что кто-то из уходивших отсюда мужчин переставил вещи, нужной корзины под рукой Дайки не оказалось. Подойдя к другу с правой стороны, Кисэ пододвинул к нему его одежду. Аомине повернул голову в его сторону, глянул куда-то мимо, и, нахмурившись, отвернулся обратно, расправляя сложенную юкату. Рета наклонил голову на бок, и задумчиво взъерошил мокрые волосы, завязывая на себе пояс. Все это время он не переставал думать о Дайки, тайком наблюдая за его движениями. Как это должно быть сложно, быть слепым. Особенно ему, кто лучше удавится, чем примет чью-то помощь. Высокий, сильный, умелый, несмотря на свой недостаток, ему приходится терпеть свою беспомощность в таких ситуациях, вроде теперешней. Как бы хорошо он ни справлялся один, всегда будут оставаться вещи, которые без содействия с кем-то сделать нереально. Он открылся ему, позволил войти в свой мир, в который доселе не пускал никого. Любить – значит жертвовать ради любимого многим, так? Столько лет Кисэ преследовал страх быть отвергнутым. Теперь его не было, и Рета был готов отдать все, лишь бы сделать Аомине счастливым. Глядя на него в профиль, Кисэ ощутил, как все тело начинает трепетать от невероятной нежности, которая вырывалась из сердца бурной рекой и растекалась по венам и артериям. Весь его организм, казалось, наполнился этой неудержимой теплотой, от которой можно было погибнуть, если замкнуть её внутри и оставить там без выхода. Увидев, как капля воды сорвалась с темно-синей пряди, упав на плечо, и покатилась вниз по спине, Рета почувствовал, что больше не вынесет того, что с ним происходит, если не поделится этим с Аомине. Он обнял его, прижимаясь грудью к голой спине, и сжал в своих руках, целуя открытую шею. - Аомине-чи… я больше не могу… больше нет сил ждать… Дайки вздрогнул. Удивило его не то, как это было неожиданно. Его поразила непередаваемая чувственность голоса Кисэ. Его порывистое дыхание касалось кожи, которая тут же покрылась мурашками, от ощущения поцелуев на шее низ живота сжимался в тугой комок, а ноги слабели. Тронув запястья Реты кончиками пальцев, Аомине огладил их, и издал неровный вздох. Он сам уже давно был на грани. - Пойдем в номер, Кисэ, - тихо, так, словно боялся, что кто-то услышит, сказал он. Рета собрал силы для того, чтобы хотя бы немного успокоиться, и отстранился от него. Теперь он знал, что должен сделать для Аомине. Я хочу подарить тебе свое тепло. Отдать тебе весь свет, который теплится внутри меня. Хочу наполнить твой темный мир цветами из ярких снов, которые тебе снятся. Я буду твоим поводырем и не дам тебе заблудиться в темноте. Я отдам тебе всего себя, чтобы тебе больше не было больно. Кисэ несильно ударился затылком о стену, когда едва зайдя за порог комнаты, Аомине грубо толкнул его к стене и поцеловал, вжимая его голову в твердую поверхность. Делая поцелуй все глубже, он поднял ногу Реты за бедро, чтобы прочувствовать возбуждение друг друга. Эрекция Кисэ недвусмысленно уперлась Дайки в живот, и тот лишь довольно хмыкнул ему в губы, наслаждаясь сдавленным «ах», из-за которого их поцелуй на секунду прервался. Руки блондина дергали ворот юкаты Аомине, и то, с каким энтузиазмом парень отвечал ему, выдавало его взвинченность. Да, Кисэ признавал, что у него встал еще в парной, но ничего не видящий Дайки не мог заметить этого, хоть и подозревал, что на него смотрят, когда воздух начинал вибрировать за его спиной от волн либидо, исходящего от соседа. Слюна текла у Реты по подбородку, она капала на одежду и тут же впитывалась в ткань, чтобы через несколько минут испариться без следа. Чтобы не умереть от остановки сердца, Кисэ оттолкнул Аомине от себя, тяжело дыша. - Надо запереть дверь, - после некоторой паузы произнес он. С неохотой оторвавшись от Реты, Дайки покрутил задвижку замка, а Кисэ, который держался за стену, чтобы не упасть от навалившейся на него слабости, еле опомнившись от первого впечатления такой близости Аомине, подошел к нему и, коснувшись обеими руками шеи парня, робко приблизился к нему лицом и лизнул подбородок снизу. Дайки сжал губы и приподнял голову, обездвиженный действием Кисэ. Игривые пальцы забирались под одежду и скользили по теплым и влажным ключицам, узел завязанного пояса ослаблялся, оголяя смуглые плечи. Большой палец блондина оказался на пульсирующей венке между шеей и челюстью, когда избегая поцелуев в губы, Кисэ касался щек и подбородка Аомине, наблюдая за его реакцией. Дайки казалось, что Рета считает его пульс, и от этого становилось страшно. Будто его жизнь сейчас находится в этих теплых и ловких руках на его шее. Улыбка светилась на лице Кисэ – ему нравилось, как Дайки волнуют его легкие движения, и то, как гордое лицо потихоньку начинает смягчаться. Потянув Аомине за рукав, Рета без слов предложил ему идти за собой, внутрь комнаты, где был расправлен широкий футон. Сев напротив Кисэ, он вновь припал к его губам, наслаждаясь долгим глубоким поцелуем. Это было похоже на приятную пытку, на которую соглашались оба и добровольно, чтобы не растратить сразу всю свою страсть за короткое время. Чтобы быть еще ближе, Кисэ перекинул одну ногу Аомине между своими двумя, возвращая удивленный вздох, который вырвался из него в коридоре, теперь же изданный Дайки. Он смотрел на него снизу со смешанным удивлением и раздражением в глазах, но в своем положении Рета мог просто сделать вид, будто не замечает этого, подбивая Дайки на новые ласки. Долго ждать не пришлось: приняв устойчивое положение, Аомине потянулся к нему, одной рукой впиваясь в светлые волосы, а другой стаскивая с Кисэ одежду. В ответ на это Рета скользнул рукой под юкату Дайки, поглаживая его за ногу, отлично зная, что ничего хорошего в ответ ждать не стоит. Когда Кисэ как бы невзначай провел указательным и средним пальцем по нежной коже между животом и пахом, Дайки зарычал. - Ты чего делаешь? – с силой натягивая ухоженные пряди, спросил он. - Я тебе не уступлю, - на удивление твердым и даже наглым тоном ответил Рета. Аомине только фыркнул на это, и на губах заиграла привычная надменная усмешка. «Ну что ж, попробуй», говорило его лицо. Кисэ был хитер и изворотлив, он отлично знал сильные черты своего характера. Он был готов к этому, совсем не как в прошлый раз, еще в городе, когда Аомине чуть не овладел им на кухонном столе. Не уступать Дайки ни в чем – такую цель он преследовал давно. Поэтому и не хотел так просто соглашаться на роль принимающего, проявляя равную с Аомине активность. Дайки приподнимался, чтобы поцеловать Кисэ, но тот уворачивался, веселясь от того, как злится Аомине, вслепую попадая то в шею, то в ухо, а то и вовсе в пустоту. Эта игра нравилась ему именно тем, что она дразнит Дайки, распаляет его только сильнее, выравнивая соотношение их сил. Позволив, наконец, схватить себя и притянуть, Кисэ встретил губы Аомине, с трудом сдерживая смех. Азарт вскружил ему голову, за что он и поплатился – воспользовавшись тем, что Рета ослабил бдительность, Дайки укусил его в еще незажившую рану в уголке губ, что заставило Кисэ отпрянуть, как от огня. - Нехорошо, Аомине-чи, - вытирая кровь, протянул Рета. - Ты слишком увлекся, идиот, - буркнул Аомине, пытаясь выдернуть ногу из плена Кисэ. Покрепче прижав Дайки, не давая ему вырваться, Рета опустился на него, ложась вместе с ним, и захватил губами острый подбородок. Аомине вздохнул, почувствовав язык на своей коже, и вжался затылком в подушку, сосредотачиваясь на блуждающих по его телу чужих руках. Это было слишком приятно, чтобы этому противиться. И это стало его ошибкой. Спустившись до самого низа, Кисэ подхватил Аомине за пояс и перевернул его на живот. Он быстро вытащил руки Дайки из рукавов, и соединил за спиной, а парень под ним не смог повернуться или хотя бы защититься, потеряв баланс. Возмущенный возглас, раздавшийся снизу, он заглушил, резко, даже грубовато толкнув Аомине лицом в подушку. Стиснув коленями его тело по бокам, Рета нагнулся, и до боли укусил Дайки под лопаткой, чем вызвал новый крик, еще более громкий и негодующий. Тщательно вылизав розовеющий след от зубов, Кисэ легонько подул на него, от чего Аомине задрожал всем телом. Перестав вжимать голову парня, Рета убрал руку из его коротких колючих волос и покрепче перехватил его руки. - Что ты творишь, ублюдок!!! – лавиной раздражения тут же обрушилось на него. - Я же сказал, что не уступлю тебе, - с довольной улыбкой мурлыкнул Кисэ. - Слезь с меня, быстро! – продолжал беситься Аомине. - Не-а, - просто отказался Рета. - Может я и слепой, но не такой немощный, чтобы позволить тебе… ох! Его фраза прервалась на середине. Просунув руку под смуглый живот, Кисэ сжал в ладони его напряженный член, и сколько бы злости ни испытывал в эту секунду Дайки, чувство от движения Реты заглушило желание прибить обнаглевшего в край манекенщика. Так, что пропало всякое желание сопротивляться. Все-таки Кисэ был слишком хорош, чтобы отвергать его опытные ласки, и Аомине подумал, что в том, что он оказался в таком положении его счастье, потому что так этот придурок не видит его растерянного лица, и он имеет возможность хотя бы спрятать эти эмоции, которые выдают его со всеми потрохами. - Св… волочь… - прохрипел Дайки, но Кисэ не услышал этого. Все его внимание было занято тем, чтобы отследить тот момент, когда Аомине будет близок к разрядке и не допустить, чтобы Дайки кончил раньше времени. Он все еще пытался вырвать руки, но с каждой разом все слабее. И только тогда, когда его попытки окончательно сошли на нет, Рета отпустил его, с выдохом опираясь на пол освободившейся рукой. Аомине всеми силами старался не застонать. Вначале он испытывал сильное желание оторвать эту руку, которая беспрестанно двигалась всё это время на его члене, но теперь ему хотелось схватить её за запястье и ускорить темп самому, чтобы усилить это унизительное наслаждение еще больше. Голова кружилась и соображала плохо, сердце билось у горла, и, казалось, сейчас выпрыгнет наружу, а способность адекватно мыслить сделала ручкой и исчезла в неизвестном направлении. Кошмарное осознание казалось глупым и бессмысленным сейчас, когда хотелось только забыть о том, что Кисэ полностью лишил его воли, подчинил себе как дрессировщик непослушного зверя, и выбросить эти мысли на помойку и испытать уже этот чертов оргазм. Неожиданно Рета убрал руку, и Аомине не сдержался. Оторвав лицо от подушки, он обернулся назад, и откуда-то из самой груди у него вырвался разочарованный стон. - Я тебя просто прикончу, Кисэ, - угрожающе произнес он, и очень мрачно сдвинул брови к переносице. - Придется еще немного тебя помучить, - нетвердым от возбуждения голосом сказал Рета, и положил руки на талию Дайки, приподнимая его таз. Обильно облизав пальцы, он ввел один и, не обращая внимание на зашипевшего Аомине, принялся за дело. - Я тебя точно убью после всего этого, - придерживаемый другой рукой Кисэ, Дайки не мог отползти подальше от сексуального маньяка, на несколько минут отключившегося от реальности, чтобы сохранить спокойствие и не поддаться на провокации парня, который все еще надеялся спастись. - Прости меня, Аомине-чи, - прошептал Рета прямо ему на ухо и добавил еще один палец, - но эту часть пропустить никак нельзя. - Просто отойди от меня, - прохрипел Дайки, - если хочешь жить – отойди. Иначе ты не доживешь до утра, ей-богу. Серьезно тебе говорю. - Пожалуйста, не злись, - ласково целуя и покусывая мочки ушей, сказал Кисэ, - скоро будет лучше. В слова Реты хотелось бы верить, но гордость и самолюбие Дайки не хотели униматься и приказывали ему делать все что угодно, только не расслабляться. Это играло против него же самого и, поняв вскоре, что своим сопротивлением он только вредит себе, Аомине опустился на подушку и постарался отключить мозг. В конце концов, Кисэ старался доставить ему как можно меньше неприятных ощущений, делая все, что было в его силах. И это было самым ужасным. Рета смотрел, как лопатки проступают сквозь кожу при каждом вдохе, и как напрягается каждая мышца тела Дайки, пытающегося сдержаться, не показать ничего из того, что он чувствует. Он не бился, не устраивал истерики, не просил остановиться. Возможность такой реакции Кисэ допускал только на несколько процентов, слишком уж уверен он был в твердости характера Аомине, и, в общем-то, не просчитался. Ужас, что приходилось испытывать Дайки, но все это он переносил молча, и никак не показывал, что ему неприятно или больно. И только когда Рета своими глазами увидел, как Аомине, скрывая лицо в простыне, отчаянно сминает её же руками, делая над собой огромное усилие, лишь бы не выгнуться и не начать покачивать бедрами, добровольно насаживаясь на пальцы… только тогда Кисэ прекратил и замер, нависнув над ним. Он поднял Аомине за голову и заглянул в глаза, что смотрели в пространство, но в то же время были обращены куда-то внутрь себя. Его искусанные губы были приоткрыты, и что-то шептали. Проиграл. Я проиграл… - Ты ведь не станешь меня ненавидеть за это? – как-то испуганно спросил Рета, поглаживая ладонью напрягшийся пресс. Черные зрачки метнулись в сторону и остановились. Кисэ посетило странное чувство. Он мог поклясться, что Дайки смотрел так, будто бы зрение вернулось к нему, но это прошло, как только облизнув ссохшиеся губы, Аомине закрыл глаза с застывшим выражением на лице, и тихо произнес: - Давай уже. Поддерживая Дайки под животом, Кисэ осторожно вошел в него, остановившись на середине. Перед глазами потемнело, в ушах стало звенеть, будто по голове ударили каким-то тяжелым предметом, и Рета сжал рукой руку Аомине, переплетая с ним пальцы. В горле пересохло. Дайки дышал медленно и глубоко, и Кисэ наклонился к нему, касаясь губами спины, плеч, шеи и слабо дрожащей головы. Немного привыкнув к ощущениям, он сделал первый толчок, и ощутил, как сжалась рука Аомине под его ладонью. Он мягко тронул его сильную грудь, скользнул по плечу, прошелся по бокам, пересчитав каждое ребро, и вернул руку на живот. Словно во сне он смотрел, как качается Дайки от каждого его толчка, и все еще не верил до конца, что он действительно им обладает. Стоять на поджатых к груди коленях было не очень-то удобно, поэтому, немного выбравшись из-под Кисэ, Аомине оперся на руки и предплечья, принимая в себя Рету так глубоко, насколько позволяло его тело на данный момент. За все время от начала акта он не издал ни звука, продолжая с силой тереться лицом о ткань наволочки, чтобы невзначай не выдать что-нибудь развратное, что послужило бы окончательным признанием власти над ним. Было чертовски хорошо, даже слишком, и все это, конечно, было последствием довольно долгой прелюдии, во время которой он практически кончил из-за одних этих ласк. Вероятно, Рете доставляло особенное удовольствие – подталкивать его к самой грани и оставлять так, у самого края. Все эти мысли мешались в ноющей голове, и немного погодя улетели куда-то прочь, чтобы освободить разум для чувств. Странная боль, с которой врывался в него Кисэ, от чего-то не казалась Дайки той разновидностью боли, которой обычно стараются избегать. Испытывать её хотелось. Бесконечно долго и непрерывно. До потери разума. Аомине закусил складку простыни, сгреб свободной рукой ткань в кулак и закрыл глаза. Рёта с трудом понимал, что происходит с Дайки. Внутри него было так приятно, что только сенсорная память сдерживала его, напоминая о том, что он обязан думать о них обоих, раз уж взял верх. Со стороны Аомине не было слышно ничего: ни возмущенных криков, ни тем более, страдальческих возгласов. Но и стонов удовольствия слышно так же не было. Это настораживало, мешало Кисэ ускорить темп, боясь сделать что-то не так. Конечно, испытывать такое было обоим внове, и никто не знал толком, как нужно реагировать. Двигаясь медленно, Рета внимательно прислушался к звукам и ощущениям. Его рука с живота переместилась на спину Аомине и очертила контур его позвоночника. Обогнув ладонью изящный изгиб, Кисэ услышал, как воздух со свистом выходит из легких, как хрипит что-то в груди у Дайки, и как дрожат его связки, выпуская на волю его притихший голос. Весь звук уходил в ткань наволочки, которую он отчаянно сжимал в зубах, и слабая рябь не доходила до слуха опьяненного Реты. Обратив на это внимание, Кисэ понял, насколько Аомине разгорячён: по краснеющим щекам и кончикам красивых ушей, по болезненно сдвинутым тонким бровям он догадался, что все, что он делает, вызывает у Дайки небывалые ощущения. Решение сменить тактику пришло мгновенно. Навалившись на Аомине всем телом, Кисэ толкнулся в него сильно, до самого основания, и здесь Дайки не выдержал. - Рё… та! – Выпустив изо рта ткань, Аомине часто задышал, приподнявшись на локтях. Кисэ чувствовал, в каком бешеном ритме бьется его сердце, и поспешил, услышав, как задыхаясь, он произнес его имя. Резкое и глубокое вторжение сводило Дайки с ума, и Рета закрыл его глаза руками, хоть знал, что это мало что изменит, он был уверен, что сделать это нужно, просто необходимо… - А-а-а! Аомине упал на грудь, тяжело дыша. Его лицо всё еще было прикрыто ладонями Кисэ, зарывавшегося в его жесткие волосы носом. - Какой же ты все-таки эгоист, Аомине-чи, - улыбнулся Рета, слушая, как постанывая, Дайки восстанавливает дыхание. Мягко убрав руки с его лица, попутно огладив его горящие щеки, Кисэ слез с него и помог перевернуться на спину. Поскольку спрятать лицо он уже не мог, Аомине закрылся правой рукой, мучительно сверля глазами что-то перед собой. - Извини. Встрепенувшись, Рета встряхнул головой, не веря в то, что впервые жизни услышал, как Дайки просит прощения. Тем более, что в данной ситуации его вины перед ним не существовало. Он ничего не видел, а значит, чувствовал всё в разы острее, чем любой другой человек, который мог оказаться на его месте. Вполне нормально было, что он вообще смог продержаться достаточно долго, пока сил дожидаться Кисэ совсем не осталось. Даже если для Аомине всё уже было кончено, Рета с таким исходом событий мириться не хотел. Слизывая капли спермы с теплого живота, он наблюдал за сменой выражений у Дайки на лице. Тот устало и грустно вздохнул, вытягиваясь на постели: ему уже было все равно на свой промах с потерей инициативы. Кисэ был все еще возбужден, потому подобравшись к телу Дайки, он приблизился к его лицу и мягко вытер испаринки со смуглого лба. Контраст цвета их кожи был заметен невооруженным взглядом, молочный белый и темный шоколадный – как причудливое сочетание в чьей-то палитре. Голые колени коснулись его боков, а по плечам заскользили руки. Читать Дайки сейчас было легко – Кисэ словно перенял у него способность видеть больше. Нельзя бездействовать. Иначе он перестанет чувствовать присутствие Кисэ рядом. Для этого он и касался его, хотел ответа, не зная о том, что Рета заворожено рассматривает контуры любимого лица. «Только я могу видеть такого тебя» Чувство нового проникновения отдалось в теле болезненной дрожью. Аомине сдвинул рот набок и откинулся на подушку, закрывая глаза. Кисэ целовал его шею, касаясь кожи руками, обследовал губами каждый сантиметр, вкладывая в свои движения всю теплоту и любовь, что копились в нем долгое время. У головы Дайки он нашел его руку и сжал её, припадая губами к губам Аомине. Терпения не хватало, он целовал его требовательно и жадно, врываясь языком в податливый рот, и это нехило возбуждало, так что спустя некоторое время Дайки почувствовал, что снова разгорячен. Он все больнее стискивал пальцами плечо Кисэ, и когда непроизвольный стон вылетел из горла блондина, Рета отстранился и подался корпусом вперед, придерживая Аомине за бедра. Он чувствовал их, эти красивые, сильные голени, скрестившиеся на его спине. Ноги Дайки были особым пунктиком для Кисэ, ему безумно нравилось, как они двигаются на нём при каждом толчке. Ровные и изящные, даже слишком идеальные для парня ноги, которые было позволено гладить ему одному. Подхватив одну у икры, Рета поцеловал нежную кожу у сгиба колена, не прекращая движения. Это было слишком для Аомине, оттолкнув голову Кисэ, он вернул ногу на место. Его руки потянулись к нему. Еще ближе, плотнее. Обхватить и прижать его к себе согнутыми пальцами, чтобы слышать его дыхание и голос, слушать, как бьется его сердце. Как он сейчас выглядит? Отдал бы всё, лишь бы знать это. О чем он думает и что чувствует, когда смотрит на меня? Что он хочет сказать мне, но не может? Как душно в этой комнате, как жарко в этом теле! Еще немного, и я просто не выдержу… - А… Аомине… чи… - звучание родного, ласкового голоса преодолело тьму, дойдя до самого сознания. Как же хочется услышать своё имя. То ли привычка, то ли что-то другое не дает ему произнести его. Кисэ словно слышит его мысли, он обвивает его шею руками, прижимает темноволосую голову к своей груди. - Я… Дайки, я люблю тебя… Темноту пробивает светлый луч. Он озаряет все вокруг, мучительно режет по непривыкшим зрачкам, заставляет жмуриться, не от боли даже, а от чего-то, что охватывает всё существо, заставляя резко, судорожно выгибаться, и кричать в голос в невозможности перенести этого дикого, изумительного ощущения. Аомине смотрел, раскрыв глаза. Вот он, закусывая губы изнутри, щурится, а глаза с янтарным отблеском сверкают сквозь упавшие на лицо непослушные светлые пряди, и столько забытого чувства в каждой черте, что перехватывает дыхание. Этот образ поселился в нем, и до того он врезался в память, будто слился с самой его сущностью, став его неотделимой частью. Вопреки всему Кисэ предстал перед ним как никогда ярко и четко, каждая деталь, каждая подробность его облика была доступна Аомине, и, ловя этот краткий миг, он запечатлел его как фотографию и запер в сокровищнице своей души. Даже не касаясь руками. Он видел его. Изливаясь с хриплым стоном, Кисэ вцепился в короткие волосы Аомине, вбирая в легкие их аромат. Восхитительно долго он не мог открыть глаза и пошевелиться, чтобы выпустить подрагивающего Дайки и обмякнуть на нем, придавив собой. После десятка секунд он, наконец, нашел в себе силы подняться и лечь рядом, обнимая его со всей нежностью, на которую только был способен. Дайки тяжело дышал и гладил его голову, проскальзывая ладонью по щеке, перебирал светлые растрепанные волосы между пальцами. Он улыбался. - Рета, знаешь, я… на секунду… всего лишь на одну секунду, но… я тебя увидел…