Две души, альтернативные миниатюры

Филч долго бухтел о недопустимом слюнтяйстве руководства школы, сгоряча отменившего многие интересные, с его точки зрения вещи, как-то: многочасовые стояния на коленях на слое рассыпанного гороха, лишение еды, подвешивание за руки, публичную порку… По его мнению, подобный «гнилой гуманизм» разлагал школьную дисциплину, способствовал падению нравов и общественной морали… В общем — проповедовал он со знанием дела, и обычных детей напугал бы до состояния, сравнимого с попаданием заклинания «ватных ног». Собственно, по Рону, совершенно не ожидавшему такого результата, как присоединение к группе наказанных «за пребывание вне помещения факультета после отбоя», это было отлично видно. Но Карина легко прочла в мыслях старого усталого сквиба, что все это — спектакль на потеху почтеннейшей публики, заказанный директором школы, о чем и известила своих подопечных. Так что ребята потихоньку переговаривались между собой и впечатляться до заикания — как-то не спешили. Между тем любая дорога имеет свойство заканчиваться. Вот и этот «Марш Позора» подошёл к концу, каковым оказалась дверь в хижину Хагрида. Филч громко постучал, и на пороге показался сам хозяин жилища с арбалетом в руках. — Вот. Хулиганы. Привел, — смотритель Хогвартса, только что разливавшийся соловьем, стал необычайно лаконичен… — Хорошо, — прогудел Хагрид с высоты своего полувеликаньего роста. — Значит так, детишки. В Запретном лесу кто-то ранил единорога. Мы ух… мы должны найти его. Вам понятно? — Кого — его? Боюсь, если мы найдем того, кто ранил единорога, ночью в Запретном лесу, мы оттуда уже не уйдём, — язвительно прокомментировала ситуацию Карина устами Гермионы. — И вообще, кто придумал в наказание за прогулку после отбоя устраивать… Прогулку после отбоя в ЗАПРЕТНОМ лесу?! Единорога искали долго. Капли серебряной крови, отчетливо фонящией Хаосом, были рассыпаны по всему лесу. Конечно, Гарри мог бы Увидеть погибающего жеребца… Но для этого надо было снять браслет, а это рядом с Гермионой было не лучшей идеей… да и Невилла было как-то жаль. Так что, когда Хагрид заявил, что им пора разделиться, Гарри, несмотря на обеспокоенный взгляд подруги, вздохнул с облегчением. Рон за все его последние выходки — вполне заслуживал неосознанно сконструированного Пророчества, ведь полностью взять под контроль бьющую через край Силу после снятия даже одного браслета — Гарри так пока что и не смог. Расстегнутый браслет, как всегда, ушёл за грань реальности, готовый вернуться по первому зову носителя. Сила рванулась вперед, показывая Гарри десять тысяч будущих. — Гарри! Гарри, что с тобой? — рыжик, напуганный тем, что его напарник с лёгким стоном привалился к дереву, сделал шаг назад и побледнел, отчего его веснушки проступили особенно отчетливо. — Рон. Отойди. Вернись к Хагриду. Клык проводит. — Чтобы ты нашел единорога сам, и снова загреб себе всю славу? — жажда признания боролась в душе рыжего со страхом и побеждала… пока что побеждала. — Что ж. Ты выбрал. Да будет твоя жизнь долгой и интересной, — и уже совсем неслышно, только для себя и того, кто Слышит. — Именем Меняющего пути! Последнее разом превратило благопожелание в проклятье. … Осознал себя Гарри уже идущим где-то в глубине Запретного Леса. Рона рядом давно не было: кажется, они где-то встретились с огромным пауком, и рыжий с воем убежал куда глаза глядят. Сила вела Гарри, и умирающий единорог светился в сознании мальчика маяком. Вот и поляна, окрашенная серебряным сиянием. Жуткая тень, распространяя страх, оторвалась от раны на горле волшебного существа, и двинулась к Гарри. — Убью! Грязнокровки… всех убью! Голос Тени казался шепотом… но гремел в ушах словно гром. И Гарри понял, что если он не устоит, если пропустит эту Тень — рано или поздно сражаться с ней придётся Гермионе. Ненависть, что сильнее страха, искрящимся водопадом хлынула в душу мальчика, зажигая спящие в ней Зёрна Хаоса. Гарри почувствовал, что его Путь меняется. Он принял это изменение. И сразу ощутил уверенность и поддержку. Он знал, что сейчас — он сильнее злобной Тени, растратившей силы в бою с единорогом. И хотя уничтожить тварь Гарри не мог, но вот ослабить, сделать более уязвимой… — Будь проклят. Отныне и до конца Перемен — будь проклят! И проклятье новорождённого Предвестника перемен, принявшего и готового изменить свой путь, обрушилось на его первого врага, лишая сил, отбирая надежду, высасывая удачу. Призрак взвыл и рассеялся, и Гарри почувствовал, что где-то там, в Хогвартсе, взвыл от боли одержимый преподаватель. Гарри рассмеялся, поднимая капюшон, и убирая иллюзию, придавшую локону, выбившемуся наружу весьма характерный цвет. А потом мальчик застегнул браслет… и понял, что поторопился. Усталость и боль затянули мир туманной дымкой… а за ней пришла Тьма. … Карина почувствовала всплеск силы, когда Гарри расстегнул браслет, и нехорошо ухмыльнулась. — Что случилось? — шепотом поинтересовался Невилл. — Если я скажу тебе, что Гарри пожелал Рону долгой жизни, полной подвигов, — ты поймёшь? Невилл неуверенно улыбнулся. Он понимал, что в этих словах скрыт сарказм, но не понимал его сути. А через некоторое время Карина дёрнула Хагрида за рукав, указывая на сноп зелёных и красных искр, взметнувшихся над лесом. — Гарри там! Он нашел единорога! Идем скорее! — и девочка побежала в лес, туда, где ощущала раненого мальчика. Гарри они нашли быстро. Он лежал без сознания рядом с умирающим единорогом. И Гермиона совершенно самостоятельно бросилась к мальчику, обнимая его и шепча то ли на ухо, то ли телепатией: — Гарри! Очнись, пожалуйста! Тебе ведь нельзя в больничное крыло с… этим… Ну же… Карина, не отбирая контроля у девочки, бережно коснулась тела и сознания малыша, забирая боль и усталость, проясняя мысли. Гарри закашлялся и очнулся в объятиях подруги. — Марс сегодня очень яркий сегодня! На поляну вышел крупный кентавр гнедой масти. Все, кто находился в сознании — посмотрели на него с удивлением: высокое искусство разговаривать с кентаврами как-то не было широко распространено среди волшебников. — Копье и щит скрыты за тучами, и их взгляд скользит мимо этих мест. Теперь все, не исключая кентавра, смотрели на Гарри. В его глазах, вместо привычной зелени, полыхало багровое пламя Удуна. — Зеркало стоит в зените. Посох Посланника восходит. Серп скрывается за горизонтом, чтобы снова подняться. И только тогда вновь вспыхнет звезда Войны. Поскольку все смотрели на Гарри, никто не заметил, как лицо Гермионы на мгновенье изменилось… а потом она еще крепче обняла мальчика. — Гарри… пожалуйста… Узкая девичья ладошка накрыла глаза мальчика, а когда поднялась — пламя Хаоса уже ушло из его взгляда. — У Вас — талант, молодой человек… — снова раздался голос кентавра — Но сейчас этот лес — неподходящее место для Вас. Возвращайтесь в Хогвартс. Карина сочла за лучшее ненадолго отобрать контроль у Гермионы и накрыла глаза малыша ладонью, забирая избыток силы, а заодно и убеждаясь — Летящий в кои-то веки не при чём. Может, она и не до конца понимала смысл произнесенного пророчества — но помочь молодому Оракулу не напророчить неприятностей всем вокруг и самому себе в том числе казалось женщине вполне полезным для её планов. — Карина, а что мы только что сделали? И что это с Гарри было? И чего они с кентавром наговорили друг другу? — засыпала её вопросами Гермиона. — Кентавры, похоже, кое-что понимают в пророчествах. А Гарри — что-то напророчил под влиянием избытка силы. Он вообще сегодня много пророчит. Наверняка браслет расстегивал, авантюрист маленький. А я забрала у него избыток силы и остатки он вполне может контролировать сам, — в мысленном голосе Карины прозвучало то раздражение, истоком которого является беспокойство о судьбе ребенка. Она убрала ладонь и вернула контроль Гермионе, которая не стала спешить отпускать друга.