Две души, альтернативные миниатюры

Часть первая Люциус, лорд Малфой, сидя в обитом бархатом кресле, выслушивал доклад домового эльфа. И этот доклад ему ОЧЕНЬ не нравился. — Значит, так и сказал: «слуга дома Малфой»? — Да, господин. Любой, увидевший эту сцену — ни за что не узнал бы оборвыша Добби в этом уверенном в себе фамилиаре, служившем семейству Малфой уже несколько веков. — И он пожалел тебя. — Да, господин. Но когда я сказал, что опасность грозит не только ему… Он взглянул на меня как на врага… и расторгнул браслет на руке. — Это я уже слышал. Оракул, значит… Плохо. Очень плохо… «Поднимается Молот Войны…» Мордред! Как же все плохо… Белла… Как ты позволила засадить себя в Азкабан? Как мне тебя не хватает… Ты всегда умела разбираться в таких вещах… — Почему ты поминаешь сестренку? — улыбнулась Нарцисса Малфой, входя в зал… и запнулась, увидев лицо мужа. — Да вот… напророчили нам такого… только Белле и разобраться. Моргана дернула Лорда услать твою сестру как раз тогда, когда он принял решение атаковать Поттеров… А послушай он ее советов — глядишь, и не были бы мы все в такой… — Дорогой! — слово «задница» великолепная леди, аристократ в Моргана знает, каком поколении, и, что как бы не важнее — дочь семейства Блэк, могла услышать и непроизнесенным. — Хорошо, хорошо, дорогая… — рука с серебряным кольцом главы рода Малфой замерла на обшарпанной тетради в черном переплете. — Но как же все плохо… Часть вторая В Азкабане было от чего сойти с ума. Дементоры. Крошечная камера с ледяными стенами, крошечное окошко, дающее едва ли лучик света. Полное, абсолютное одиночество. На этом ярусе половина камер были пусты. Здесь — только самые опасные заключенные. Такие, как она. Некогда одна из первых красавиц, блестящая аристократка — и фанатичная до безумия воительница. Многие называли её чудовищем и психопаткой, но Беллатрикс знала одно: за своего Лорда она сделает всё, что угодно. А её Лорд — жив и однажды вернется. Пусть он исчез, но он вернется. Беллатрикс знала, что за золотая чаша сокрыта в её сейфе. И знала, что чаша — не единственный якорь. Лорд вернется. А для этого она должна выжить. Если она умрёт — грязные ручонки министерских чиновников пролезут в её сейф. Заберут чашу — и, быть может, догадаются, что это. И уничтожат её. Уничтожат остальные якоря. Её жизнь — залог безопасности крестража Лорда. А значит — она должна жить вопреки всему. Эти мысли держали её на плаву десять лет, но она этого не знала. Она потеряла счет времени. Но в иссохшем скелете, оставшемся от неё, не затухало пламя её души, привлекавшее и одновременно пугающее даже дементоров. Стражи Азкабана появлялись у её камеры часто, но ненадолго. Фанатичное безумие отпугивало даже их. Но за десять лет все светлые воспоминания потухли в памяти. Осталась только цель. Темная, проклятая цель, ради которой Беллатрикс была готова на всё — даже так и остаться здесь до конца своих дней. Фанатизм рассеивал сомнения и приглушал воспоминания о том, что с каждым новым крестражем Лорд медленно терял разум и человечность, и все меньше прислушивался к советам, разумным или нет. Беллатрикс перебрала в своем разуме тысячу и одну причину того, почему Лорд мог исчезнуть в ту ночь. Поттеры ему и в подметки не годились. Грязнокровка из светлой семьи не могла знать древние и темные ритуалы, защищающие даже от Авады. А мальчишка был просто мальчишкой. Оставалась только одна версия: сам Лорд хотел использовать мальчишку в ритуале — и ошибся. Но поверить в это было выше её сил.