Силуэт тебя

      Пергамент.       Обычная бумага под старину, отпечатанная в типографии родного магловского Лондона, обустроилась в ее пальцах. Она крутила письмо несколько часов. Его доставили в четыре утра. Она вскочила от совы, что ударилась о закрытое окно спальни. В клюве было письмо. Небольшого размера, из обычной бумаги. Без подписи.       Она знала от кого это письмо.       Всегда знала.       Гермиона до последнего не собиралась выпускать его из рук. Ее пальцы словно окаменели. Сжали конверт. Остались вмятины. Чернила, которые всегда оставались наполовину свежими, скорее всего смазались. Она знала это. Чувствовала.       В голову лезли такие ненужные мысли.       И она опять переворачивала комок бумаги, будто пыталась прочесть сквозь плотный слой стенки конверта.       Гермиона знала почерк писавшего.       Любила его.       Почерк.       Господи, как нелепо.       Она любила все в написавшем ей человеке. Особенно недостатки. Именно их она считала признаком идеальности – можешь признать недостаток – ты идеален. Вот так просто. Простая цепочка. Логичная до крайности. Составленная ей специально. Нарочно.       Она так хотела быть такой, какими были и есть они.       Впервые не исправлять свою погрешность в чем-либо, а принять ее. Раствориться в ней. Почувствовать это. Иногда ей, самой лучшей ученице гриффиндора, так хотелось просто понять – каково это прийти на занятие, не сделав домашнее задание. Или как это не ночевать дома во время каникул. Как так можно: просто жить.       Ей хотелось этого. Сильно. В глубоком детстве года в четыре, когда она узнала, что волшебница, думала, что это поменяет все. Она станет красивой, умной. Она сможет колдовать столько, сколько захочет. И сделать сможет все. Стоит пожелать, щелкнуть пальцами и все. Что бы ни захотела – будет. Материализуется из воздуха.       Когда подрастет, пойдет в школу. Там у нее будут сотни друзей, но стоит ей совсем вырасти, сразу появится принц на белом коне, о котором так часто читала сказки мама.       А потом все мечты разбились. Цели поменялись.       Потому что она подросла настолько, что попала в Хогвартс. Школу, которая убила в ней ту маленькую наивную глупышку. В Хогвартсе было реально. Тут нельзя было носить в голове те фантазии, прочно поселившиеся в ее голове.       Магия оказалась не такой, какой она воображала. А школа стала тем, что она ненавидела какое-то время. Те пару дней. Два дня ненависти для того, что бы потом полюбить.       Гермиона всегда будет помнить то, что говорили о ней в коридорах.       Она умна. Да.       И она сполна за это заплатила.       Переговоры, переданные ей записочки с нецензурными словами, говорящие, что, такой как она не место, среди нормальных волшебников.       Те слезы, что она пролила на плед, в который сейчас укуталась.       Это не вытравить из ее памяти.       Как и ту фразу, услышанную случайно, на первом же курсе:       - Надеюсь, что эта грязнокровка сдохнет когда-нибудь и быстро. Не то я сам ее убью. – Тот голос, та интонация. Они навсегда внутри ее мозга. Слова чертового Малфоя.       Она, возможно, ненавидела бы его меньше, если бы не эта фраза, вызывающая при воспоминании о том дне зуд по всему телу. Может, даже могла бы простить когда-то. Хотя, к чему такие раздумья? Это ведь тот Малфой. Он лучше сам в себя Аваду пустит, чем попросит прощения. Да и за что? За правду?       Гермиона осторожно провела пальцами по бумаге.       В который раз это повторяется?       «Даже и не вспомнить» - мелькнула мысль, а потом появилось число.       Она точно знала, что это тринадцатый раз.       Тринадцатый раз она шептала:       - Эктио.       И письмо тлело в ее руке. А она сметала с кровати пепел.       Тринадцатый. Раз.       Девушка сжала зубы.       Встала.       Не смотря ни на что, пора было собираться на занятия. Итак ее не было два дня, так что, не стоило еще пропускать.       Гермиона быстро оделась и пошла в столовую.       Пора бы уже увидеть друзей.       Гриффиндорка шла, оглядываясь, - не хотелось делать ничего. Так и ходила бы тут, рассматривая уже досконально изученную лепнину на потолке и стенах. Она прошла до столовой. Отсюда, за несколько шагов, был идеально слышен гомон студентов, прорывающийся из закрытой двери обеденного зала. Она невольно улыбнулась. Было так тепло. Там, в душе. Тепло и светло. До безумия, до изнеможения светло. Бесконечно ярко. И улыбаться захотелось. Впервые по-настоящему.       Грейнджер прикусила губу и быстро дошла до двери. Толкнула ее.       И первым, на что посмотрела, был потолок.       Не в летающих свечах, а отражающий бескрайнее ночное небо, которое притягивало, вопреки тому, что априори должно было быть страшным.       А потом она увидела их. Гарри и Рон поднялись со своих мест, чуть готовясь сорваться и бежать к подруге. Она знала. Чувствовала это.       Улыбнулась и сама рванула к ним, забывая о легкой ноющей боли от травмы. Все было неважно. Далеко. Все к черту.       Она просто бежала и не думала. Да столь долгий промежуток времени не думала. Уже и забыла как это. Через пару секунд Гарри поймал ее в объятия. Рон тоже приобнял. Они улыбались. А она вдруг поняла, что может сделать все на свете за них. Умереть, если то потребуется, сможет. И то, что висело камнем в груди, вдруг стало тяжелее.       Потому что она опять делала это.       Опять. Она. Черт ее подери. Лгала.       Грейнджер улыбнулась им.       - Скучали? – спросила чистым звучным голосом.       - Очень, - ответил Уизли, садясь за стол. – Ты не представляешь, что с нами было, когда Дамблдор сказал, будто вы с Малфоем, этим гадом, выпали из поезда, когда дрались… - Рон покачал головой, смотря на подругу.       - Что там случилось? У вас с Малфоем? – вклинился Гарри.       - Мы подрались. Он… - гриффиндорка постаралась не растеряться от такой нелепо придуманной директором Хогвартса версии, - начал называть меня грязнокровкой, - выплюнула наконец, - я не сдержалась. Ударила первая, а он… Малфой перешел на заклинания.       Гермиона облизнула губы. Врать мгновенно ей никогда не удавалось.       - МакГонагалл повела себя странно к тому же, - сообщил рыжий, - она сказала, что вы вернетесь. А наказания не будет. Снегг ходил бледный. Все твердил о каком-то селе. Говорил, что вам нельзя оказаться там. Гермиона замерла, держа в руках тост.       - Селе?       - Он сказал об этом Дамблдору, - буркнул Поттер, - Джинни услышала это, когда ходила узнать новости по поводу старостата.       Гермиона кивнула.       Джинни говорила не о «селе». Она, наверняка, говорила о Поселении. Только вот откуда про него узнал Северус?       Она задумчиво оглядела помещение.       Было странно.       Снегг, хоть и был Пожирателем, не особо интересовался мелкими деталями плана Волан-де-Морта. Тогда на что ставил Темный Лорд, рассуждая при зельеваре о Поселении?       - Она говорила что-то еще?       - Джинни? – Гарри глотнул яблочного сока, - она практически ничего не сказала. Сама только и делала, что твердила об этом селе, а потом пошла к Дамблдору.       - Для чего? – прищурилась гриффиндорка.       - Мать приболела, - ответил ей Рон. – Отца отправили в командировку, и Джинни захотела помочь маме. Дамблдор подписал разрешение на пропуск занятий в ближайшие пару недель.       - Ничего серьезного с мамой? – чуть спокойнее просила Гермиона.       - Все хорошо. – Рон пожал плечами, - ее осмотрела мадам Помфри - по приказу Дамблдора – диагностировала простуду и переутомление, так что, Джинни как раз по силам справиться с такой задачей, как уход.       Грейнджер улыбнулась.       - Мальчики, мне еще в комнату надо зайти за учебником, так что, пожалуй, пойду – не хочу опоздать на первое занятие. – Проговорила она, вставая.       Сейчас больше всего хотелось одного. Попасть библиотеку.       Гермиона вылетела из столовой под удивленные взгляды друзей, но объяснять что-либо не стала. Врать все равно не хотелось, а сказать правду не могла. Не особо большой, обширный выбор.       Она пронеслась по коридору. Завернула в библиотеку.       Сейчас утро, так что, много студентов не будет. Но все же, желательно, чтобы их вообще не было. Нельзя исключать возможности доноса. Не сейчас, когда в голове закрутились те винтики, что всегда заставляли ее решать проблему правильно. В ее пользу.       И тот азарт, который она всегда испытывала, засверкал в темных карих глазах.       Мысль.       Все, что надо было – мысль.       До неприличия банальная.       До кошмара странная.       Единственная.       Пробудившая ее, наконец.       Если бы только все было так, как она подумала сейчас. Тогда можно составить план. Можно… рассказать Гарри. Потому что благодаря ей и Поттеру, все закончится. Навсегда.       Захотелось танцевать от этого.       Восторг накрыл с головой. Грейнджер уже представляла, как все будет.       По строчкам. Под ее руководством. По точному, вашу мать, плану.       Гриффиндорка подлетела к библиотекарю.       - Где я могу достать списки студентов Хогвартса за всё время работы школы?! – без предисловий спросила она, борясь с одышкой.       Библиотекарша промычала что-то невразумительное, а потом точно ответила:       - Это закрытая секция литературы. Вход студентам запрещен.       Гермиона хлопнула ладонями по полированной стойке стола.       - Черт. – Прошипела, борясь с желанием сделать так еще раз.       Дерьмо. Как же дерьмово это.       «Глупая секция. Черт. Черт. Черт!» - внутри себя она кричала. Орала просто. Но делать нечего.       Грейнджер стиснула кулаки и резко обернулась. Пора в класс. Да, вот так вот будет лучше. Она успокоится, придет в себя и найдет способ попасть в закрытую секцию. Должна найти, потому что иначе это не она.       Девушка вышла из библиотеки.       Через несколько минут начнется занятие.       Может, придумает там.       На зельеварении она всегда думала не о предмете. Зелья гриффиндорка учила сама, вечером, зубря десятки огромных параграфов. Но на уроке она не могла ничего понимать. То ли обстановка класса так влияла, то ли Снегг, но спокойно усваивать рассказываемый материал она не могла. Голова была заполнена иным.       Грейнджер удобнее перехватила толстую книгу.       Она даже не могла подумать о том, что придется просто сидеть на занятиях, мучаясь от того, что не может добраться до этих треклятых списков. Это же, святое дерьмо, глупость! Она, гриффиндорка, имеет право знать, что там написано. Ей надо узнать имя. Потому что ей не могло это показаться. Просто не могло. Гермиона не заметила, как уселась между Гарри и Роном. Они обеспокоенно переглянулись.       У обоих было сомнение по поводу подруги. В последнюю неделю каникул все было странно. Гарри приехал в дом к Рону, чтобы отдохнуть от Дурслей. Как и всегда делал это. Вскоре должна была появиться Гермиона, а вместо нее прилетела сова с запиской, написанной наскоро: «Гарри, Рон, сожалею, но не могу приехать. Счастливого отдыха. Увидимся в поезде. Ваша Гермиона».       Уизли перечитывал записку раз десять, наверное. Никак не мог понять, что заставило ее оказаться от ежегодного сбора.       Они ведь так делали, начиная со второго курса.       Сама Гермиона предложила собираться вместе. Она всегда была тем человеком, в их тройке, который соединял даже противоположности, мирил и, нельзя не упомянуть, временами давал списывать домашние задания. Этакая непробиваемый щит дружбы, так внезапно рухнувший с ее отказом.       Ни Поттер, ни Уизли не думали сердиться на девушку, но осадок остался. На самом деле больше было обидно из-за того, что она не сказал причины. Вдруг ей нужна была их помощь? Да хоть банальная поддержка.       Они ведь приехали бы хоть куда.       Но нет, даже на отправленные письма, Гермиона не ответила. Утешало то, что встретятся на платформе 9¾. Так и было. Грейнджер только чуть не опоздала, что совершенно не свойственно ей. Но в остальном, они обнялись и наперебой начали делиться событиями, произошедшими в проведенные каникулы. Все было как всегда. Весело, произвольно, легко. С друзьями всегда было легко найти тему разговора, так что, купе гриффиндорцев было самым шумным. Впрочем, замечаний от других студентов не последовало. Да и не среагировал никто бы на это.       Просто там, в купе, все было обычно. Они были вместе и к черту весь остальной мир, как бы ни звучало это наплевательски грубо. Гарри так думал о их дружбе. Что-то намного больше. Намного сильнее.       Он бы уверен в друзьях. Сейчас был уверен только в друге. Роне.       Гермиона была странной.       Все началось с того момента, как она вдруг подскочила и сказала, что все кончено. Гарри не успел спросить что-либо. Она уже убежала. Взволнованная, взвинченная. Он мог бы даже сказать, что испуганная. А потом она не вернулась. Это так странно было. Слушать Дамблдора и МакГонагалл. Они всё говорили и говорили о драке. Студенты, стоило им узнать, начали спорить о том, кто победит – непревзойденный слизерин или беспроигрышный гриффиндор. Бессмыслица. Абсурд. Поттер мог бы сказать сотни синонимов к этим словам, но это ровным счетом ничего бы не дало.       Проблема оставалась проблемой.       Гермионы не было.       Они с Роном ходили к директору. Просили, чтобы от дал им пойти искать подругу. Он запретил. Сказал, что они вернутся. Уже в пути. Так было два дня. Два гребанных дня сплошных нервов. Того напряжения. И, когда она вернулась, все должно было пройти. Все, мать вашу, должно было быть проще. А не стало. Гермиона вошла в столовую и на сердце стало легче, но потом, стоило ей подойти, все стало опять не так.       Эта гребанная недосказанность, некая, как ему показалось, фальшивость. Странное чувство. Очень. Слишком.       Да до невозможности странное, ненормальное чувство.       И тон гриффиндорки показался Поттеру странным. Необычным. Не таким, как всегда.       Что-то изменилось. В ней.       Или в них?       Гарри взглянул на подругу. Она осторожно положила учебник на стол. Достала перо. Положила его за десять сантиметров от книги. Ее привычка.       Откинула упавшие пряди волос с правого плеча.       Она делала так, как делала раньше. И взгляд. Тот самый, настроенный на знания. Грейнджер смотрела на доску, где были выписанные неизвестные ему формулы, будто только что узнала нечто, о котором раньше не задумывалась и сейчас, вот прямо сейчас, она готова наброситься на книги, задать миллион и один вопрос. Просто потому что она – Гермиона Грейнджер – лучшая ученица курса. Неимоверная зазнайка временами, но такая… родная.       Ни Гарри, ни Рон не могли объяснить этого чувства.       Слепой уверенности.       Надежды.       Веры в нее. Такой же веры, что и она верила в них.       Гарри невольно вспомнил их клятву на третьем курсе.       «Всегда вместе. Запомнили? Если один куда-то идет, то идут все. Ясно? Только так. Не иначе. Мы теперь не можем по – другому. Совсем не можем» - говорила она, а ребята лишь качали головами, смотря на низкую девчонку, замаранную в зелье. Такую серьезную, строгую, решительную, уверенную. И в то же время забавную, родную. Грейнджер, оглядев класс, взяла перо, макнула его в установленную чернильницу и быстро начала что-то выписывать на листе бумаги.       Гарри понял, что она кропотливо списывает все с доски, будто боясь, что придет Снегг и сотрет все, а она не успеет.       В любом случае, перо летало над бумагой, вычерчивая странные символы.       Рон заворожено смотрел на лист, лежащий перед Гермионой. Гарри покосился на Рона. Он смотрел так, будто понимал что-то. Хотя, скорее всего, так и было. Уизли как-то сказал ему, что если получит двенадцать баллов по зельеваренью, то мать отпустит его в Египет. Он слишком сильно хотел съездить туда, чтобы не выполнить одно условие. Рон говорил, что перелопатил все возможные учебники по зельеварению. Учил все. Поттер сомневался в этом, но, товарищ не шутил, видимо.       Рон заворожено смотрел то на лист, то на доску.       Гарри усмехнулся. Похоже, теперь у него будет два помешанных друга.       Дверь внезапно хлопнула о стену.       Северус Снегг умел заходить в класс эффектно.       Пэнси, залезшая минуту назад на парту, резво спрыгнула и бухнулась на стул, взвизгнув. Малфой, сидящий рядом, поморщился. Как же иногда это его раздражало.       Поттер же только усмехнулся.       Малфой всегда его раздражал. Вызывал этакий зуд по коже. Бесящий, выводящий из себя. Так и хотелось подойти и дать в его аристократичный нос. Поттер продолжал ухмыляться до тех пор, пока не заметил побелевшую подругу, которая, кажется, стала писать со скоростью света. Пока Снегг чеканной походкой шел к своему столу, заставленному колбами и мензурками, девушка пыталась записать оставшиеся пару строк.       Как у нее это получилось – неизвестно.       Внутри просто сработало что-то такое, что просто заставило писать быстрее. Символы чуть искажались, но были понятны. Остальные она переведет. Должна. Сможет.       Знает, что сделает все.       Получится, потому что никак иначе быть не может.       Грейнджер выдохнула.       «Заклятье времени, - подумала она, - только один шанс. Мой».       Оставшуюся часть урока Гермиона сидела, как на иголках. Руки невообразимо дрожали.       Какого черта столько адреналина?       Много. Чересчур.       Она сглотнула.       - Грейнджер. – Услышала так, будто строгий тон Снегга был криком в ее ухо, - вам неинтересна лекция?       Вздрогнула. Поднялась.       - Вы предельно интересно все рассказываете, - ровно постаралась проговорить она.       - А вы предельно интересную речь не слушаете и не слышите. – Резко сказа он, - я дважды, Грейнджер, дважды, обратился к вам. И почему я не получил ответа?!       - Я… - Гермиона опустила глаза, - вспоминала материал по заданному вопросу.       Уизли подтолкнул к ней листок. Гриффиндорка бросила на него взгляд.       - Видите ли, профессор Снегг, Гротиари - достаточно сложная и небольшая тема, пройденная нами в прошлом году. Но, если говорить серьезно, то Гротиари – сложные соцветия двух цветков. Конкретно лиаца и гориа. Гротиари используют для заживления серьезных ран. Он произрастает в северной части Магического Лондона. – Произнесла Грейнджер.       - Заучка, - фыркнула Паркинсон.       Гермиона спокойно посмотрела на нее.       Малфой.       Он сидел рядом с ней.       Карие глаза случайно встретились с его серыми.       Абсолютно. Черт возьми. Случайно.       Грейнджер сжала зубы, когда он сжал губы в подобии усмешки.       - Она не просто заучка, Пэнси, она вообще ошибка природы, - сказал он, и через секунду добавил, - грязнокровка.       Произнес так, будто выплюнул.       По спине побежали мурашки отвращения.       Затрясно.       «Я его ненавижу» - подумала параллельно с его мыслью о ненависти к ней.       Слизеринцы смеялись. Но было неважно.       Грейнджер просто перевела взгляд на задумчивого отчего-то Снегга.       Смотрела.       А он глядел мимо нее. Куда-то незримо дальше. И через миг он словно пришел в себя.       - Мистер Малфой, будьте добры, замолкните. – Надменно бросил зельевар, - а вы, Грейнджер, сядьте уже.       Профессор дернул головой. Подошел к столу и, взяв мел, вывел на доске новую формулу и пропорции зелья.       - Переписать все. Быстро. – приказал он, сев на стул.       Впервые хотелось подумать. Северус поправил мантию, оглядев класс и остановившись на Малфое. Вылитый папаша.       «Надменный мальчишка» - промелькнула фраза у Снегга в голове.       Самое лучшее оружие и зашита – семья. Даже жаль, что Люциусу было плевать на сына.       Профессор глубоко ушел в себя, изредка бросая взгляды на студентов, записывающих данный материал.       Через полчаса занятие кончилось, а он так и не придумал, что делать с неожиданной догадкой. Не хотелось потерять что-то в этой игре. На карту поставлено слишком много. Не то чтобы зельевар имеет слабые места. После смерти Лили Эванс у него их не было, просто за десять с лишним лет появилось много того, без чего будет скучно. Тем более, для чего терять что-либо, когда априори можешь добиться всего? Северус махнул рукой, позволяя студентам собраться.       Гермиона мгновенно схватила учебник и вылетела из аудитории. Сейчас точно ее ничего не остановит. Нужно перевести те символы, что остались непонятны. И вывести общую формулу. Сегодня единственный день, когда стоит только одно занятие и собрание факультетов. Потом такого шанса может не выпасть.       Грейнджер полетела в библиотеку.       Рафин тепло ее не приняла. Вопреки тому, что библиотекари любят студентов, увлекающихся литературой любого рода, гриффиндорку любили только холодной любовью. Терпеть ее не могли.       Рафин подошла к стойке медленно и неторопливо.       Пожилая дама не терпела скорости. Читать, как и жить надо медленно.       Грейнджер постукивала пальцем по деревянной столешнице.       - Мне нужны манускрипты и словари по древним языкам, - протараторила она.       Библиотекарша кивнула и назвала ряд и стеллаж. Гермиона, обрадованная тому, что не придется ждать Рафин, побежала в указанном направлении.       Схватив практически все книги с полки, девушка расположилась за дальним свободным столом.       Перо привычно легло в руку и она начала выписывать переводы. На удивление все пошло легко. Символы нашлись. Перевод был сделан.       Грейнджер спокойно перепроверила все несколько раз, а затем постаралась составить общий вид заклинания.       Что-то подсказывало, что изначальная магия здесь будет использоваться темная. Так ныло и кололо в груди от этого. Впервые. За. Долгое. Время.       Девушка улыбнулась, рвано вздохнув.       Вот он – ее рай.       Только в данный момент все слишком серьезно. Опасно.       Даже колени, кажется, затряслись, а мозг работал верно. Холодно. Расчетливо.       Два часа.       Перевод закончен, формулы выведена, заклинание составлено.       Зубы сводит. В голове пусто. Руки чешутся произнести два заветных слова вслух.       Сделала.       Получилось.       Вышло.       И она рассмеялась.       Не ясно от чего – от нервов или радости. Просто потому, что получилось, наверное.       В любом случае, на лице осталась идиотская радостная улыбка.       - Вам не следует быть на собрании? – едко осведомились за ее спиной. Гермиона развернулась. Рафин. Конечно, кто же еще? Впрочем, гриффиндорка только кивнула, поблагодарила библиотекаршу и, чуть не пританцовывая, пошла к главный зал. Она забыла про собрание. Да на это время, что потратила на работу, она про все в мире забыла.       Как и ожидалось, она опоздала.       МакГонагалл что-то говорила, на лицах многих ребят было удивленно-ошеломленное выражение лица.       А потом она заметила их.       Малфоя, Гарри, Соора и Крина. Представители четырех факультетов. Слизерин, гриффиндор, когтевран, пуффендуй.       И у представителей двух самых враждебных по отношению друг к другу были весьма красноречивые физиономии. Особенно у Малфоя. Такое ощущение, что он лимон съел. От этого улыбка на лице Гермионы стала шире.       Собрание уже заканчивалось. Декан гриффиндора, объявлявшая старост, попрощалась со студентами, пожелав прекрасного учебного года и скрылась за вторым выходом из зала, оставив ребят в покое. Остальные деканы и прподаватели начали расходиться.       Отовсюду слышался шепот о том, кто стал старостами и чем подобное грозит им. Выбрали ведь тех, кто не пускает все на самотек и только рад снизить баллы тому факультету, который сейчас занимает первое место. А первыми хотели быть все.       Гермиона подошла к Гарри и обняла его.       - Поздравляю тебя.       - Спасибо, - неловко кивнул он, - только вот с чем? – покачал головой, - придется жить в одном крыле с этим… Малфоем.       - Я лично не понимаю, почему они не решили выбрать старосту среди девочек. Было бы логично и проще поступить так, как делали это все время, - сказал Рон.       - Может, Хогвартс меняют? Представьте, скоро появятся новые книги и…       - Дополнительные проблемы в виде грязнокровок, так? – перебил ее Малфой.       - Иди к черту! – тут же выкрикнул Рон.       - В первый раз прощу. – Драко передернул плечами, - но в следующий раз гриффиндор потеряет пять очков.       - Скотина! – так же крикнул Уизли, вынув палочку.       - Что ты сделаешь? – Малфой практически смеялся, - тыкнешь ею в меня? У ничтожного волшебника, Уизли, ничтожные возможности.       Малфой пошел на выход.       - И про потерю очков я не шутил. – Бросил он, поворачивая к общежитию слизерин.       Гермиона сжимала и разжимала кулаки.       Как же сильно он раздражал ее.       До ужаса.       До гребанного чертового уродливого идиотского кошмара.       - Забудьте про него, - сказала она.       - Ничерта подобного, - ответил Поттер, делая несколько шагов по направлению к двери.       «Драться с ним полезешь?!» - подумала Грейнджер, схватив друга за предплечье.       - Гарри, успокойся. Пусть он катится на все четыре стороны, ладно? Все хорошо. – Гриффиндорка пожала ему руку, - это же… Малфой.       - Он задрал уже, - буркнул Рон, насупившись.       А Гермиона почему-то рассмеялась.       - Понимаете, что сейчас было? – сквозь смех, отражающий настоящее, искреннее счастье, спросила она, - всё было так, как раньше.       Рон с Гарри тоже сверкнули бесшабашной улыбкой. Всё действительно стало по-прежнему.       Стояли в зале собраний они недолго. Вскоре все трое осознали, что достаточно сильно устали за этот коротки день, принесший столько новостей. Гарри, к тому же, завтра предстояло переносить свои вещи в крыло старост.       Гермиона отправилась к себе.       «Сегодня. Сегодня. Сегодня. Сегодня» - крутилась в голове одна единственная мысль.       Грейнджер переоделась, легла.       Долго смотрела в потолок.       Темнота.       Ничего не разобрать, но так даже лучше – можно увидеть все, что захочешь.       Девушка около трех часов вглядывалась в темноту, думая об этом дне. Этой ночи.       Про себя повторяла два слова заклинания. Тысячи раз.       Перевела взгляд на часы.       Три часа ноль восемь минут.       Подождать бы еще пятьдесят две до четырех утра…       Она села.       Не могла ждать.       Больше нет.       Гермиона встала и, закусив губу, на секунду даже столь сильно зажмурив глаза, что после того, как открыла, было пару мгновений еще темнее, решилась прошептать:       - Эквира Деориа.       Символ, начерченный палочкой в воздухе, на миг сверкнул и распался на частицы, оставив в комнате облако белых ярких искр, пропавших через еще одно мгновение.       «Получилось» - подумала, улыбнвшись.       Сделала шаг. Еле заметно качнулась. Заклинание потребовало много сил.       Но она могла собраться. Должна была.       Гриффиндорка сделала вдох. Теперь уже немного осталось.       Девушка осторожно открыла дверь. Вышла в коридор. Было пусто. Тихо. Так, будто все умерло. Потому что было не просто тихо, было безмолвно.       Гермиона стала продвигаться к закрытой секции, расположенной отдельно от основного помещения библиотеки. Туда было два входа. Она собиралась воспользоваться вторым, который находился непосредственно за библиотекой и вел сразу в нужное ей место.       Делая осторожные тихие шаги, она суть не молилась о том, чтобы вышло быстро найти свитки. У нее не было много времени. Максимум минут десять. И две минуты она тратит на дорогу до библиотеки.       Дошла.       Грейнджер остановилась перед резной дверью.       - Алохомора, - шепнула она, надеясь на чудо.       К ее удивлению и ликованию, замок щелкнул, открыв замок.       Девушка дернула за ручку двери. Та поддалась. Гермиона вошла.       Тут, как и во всем Хогвартсе было тихо. Темно.       И стеллажи книг. Сотни. Она не думала, что это место такое большое.       Прошла вдоль нескольких. Даже тут все по алфавиту. Только какая буква ей нужна? Списки, переписи, студенты, зачисленные… вариантов масса.       Краем глаза отметила в конце рядов коробки. Было бы вполне приемлемо хранить подобную информацию в коробках. Она направилась туда. Дрожащими руками открыла первую коробку. Ничего. Вторая. Так же. Третья – пусто. Четвертая. И руки покрылись мурашками, захотелось кричать. Потому что они были тут. Нужные свитки.       В начале рядов с полки упала книга.       Гермиона обернулась.       И дыхание мгновенно сперло.       Зубы сжались, в руках появилась палочка.       «Я не умру здесь, хоть от Темного Лорда приди с поручением убить меня» - мелькнула мысль.       А палочка вычертила непростительный символ.