Силуэт тебя

      - Грейнджер? – прошептал он, почти неуловимо.       Какого хрена она делает здесь?       Малфой махнул рукой, разрушив символ, что палочка вычертила практически на автомате.       - Что ты здесь забыла, грязнокровка?       «Как ты смогла обойти заклятие?!» - вертелось в голове, готовясь сорваться с языка. Он до охренения хорошо знал это чувство. Когда хочешь сказать, но не хочешь платить за сказанное. Драко дёрнул головой, отмечая тот факт, что она не сможет этого заметить. Наверняка, нет. Слишком темно. Вроде. Блеклая луна никогда не давала много света. Хватало на то, чтобы видеть очертания некоторых фигур. Не более. Так что, чёртова грязнокровка не видела. Наверняка. Да. Не видела.       Она. Не. Видела.       Какого хера его это волнует?!       Малфой сжал зубы.       Он ведь, мать вашу, в этой темноте узнал ее. По фигуре. По нервному движению.       Она отшатнулась, надеясь спрятаться за стеллаж.       Трусиха.       Он отметил это так быстро, что стало легче.       Реально, на самом деле, действительно отлегло. Потому что он всё так же считал ее никем. Даже ничем. В роде Малфоя. Он думал только. Сейчас. И вспоминал это чувство.       То самое, которое вдруг ослабло.       Каково это было на шестом курсе?       «Ну же, вспомни, Драко» - мысленный приказ. И в голове ведь всплывает это. Её лицо. Противное, невыразительное лицо грязнокровки Грейнджер, которую он унижал. Её взгляд. Взгляд, которого ему не хватало, когда отец, выставив палочку вперед, выплёвывал «Круцио». Не хватало. Было словно этим магловским кокаином. Он хотел видеть её. Униженную, раздавленную им самим. Он до боли в груди хотел чувствовать, что именно он тот волшебник, испепеливший эту тварь.       Уничтоживший её.       Убивший.       Малфой убрал палочку в рукав мантии. А она всё так же держала её в руке.       - Ты не ответила. – Бросил он.       - Какого чёрта ты тут забыл?! – выкрикнула Грейнджер.       «Пошла ты».       - Иди в задницу, - отмахнулся он, шагая к ней.       Слизеринец остановился в паре шагов.       А она тихо дышала. Будто боялась. Его? Не важно, впрочем. Просто он отметил это.       Так, для общего сведения.       Малфой приблизился ещё. И увидел.       Чёртов ряд коробок.       Свитков. Тех самых, за которыми пришел он.       - Что тебе нужно здесь? – на выдохе шёпотом спросила она. Всё так же стоя, волнуясь, боясь. Он ощущал это. Всегда. Её страх. Это, мать вашу, его наркотик. Посмотрел в лицо. Темно. А глаза видно. Он смотрел с вечной неискоренимой ненавистью, уверенный в том, что она не видит этого. Раздражало. Боги, как сильно его бесило это. То, что она не может заметить это, хоть там, внутри, знает его. Малфоя.       Представляет то, как он смотрит сейчас.       Но он впервые не отдалился.       Потому что заметил это в ней.       Безрассудство.       В Грейнджер.       Его мир сошел с ума.       В заучке не должно быть азарта и безрассудства. И хренового блеска в глазах быть не должно. Так какого?...       Он сглотнул.       Слишком близко. Тот метр. Это слишком близко к ней.       - Что ты хотела найти в свитках? – отвечать на вопросы не в его стиле. Никогда.       - Это важно?       - Ты ответишь. – Бросил он. Палочка материализовалась в его руке. – Я не боюсь использовать запрещённые непростительные заклятия.       - Я заметила, - Грейнджер огляделась. – Как у тебя получилось обойти меня? Заклинание?       - Что. Тебе. Нужно. В свитках?! – выкрикнул он.       Гермиона вздрогнула.       Гриффиндорка редко видела Малфоя таким.       - Иди к черту, идиот, - воскликнула, делая шаг назад. К коробке.       Малфой шагнул за ней.       - Я больше не буду спрашивать, - прошипел он.       Остриё палочки упёрлось ей в горло. А она молчала.       Тишина опять давила. На них обоих. Темнота, словно проклятый червь, пробиралась под одежду. Въедалась в кожу, заставляя не только видеть и замечать её, а ещё и чувствовать. Ощущать. Осязать.       Все те чувства, что может использовать человек, обострились.       Слизеринец всё так же безжалостно держал палочку.       - Я не буду отвечать, - прошептала Грейнджер. Сипло. С надрывом.       Он закрыл глаза, потому что это, блять, опять случилось. Опять перед глазами чёртов отец, думать о котором даже страшно. Такое чёртово ощущение, что он может услышать каждую мысль и, за неповиновение, за слово, ему не понравившееся, наказать. Так, как всегда делал это. Уж его то проклятый сын знает, какого это – желать наконец выплюнуть легкие. Перестать дышать. Не чувствовать боль, разливающуюся по всему телу. Боль, делающую из него машину. Робота. Вечного двигателя, потому что хаотичные движения и хрипы вырываются сами. И он не мог этого контролировать. Всё повторял и повторял их.       Голос звучал в голове. Холодный, отстраненный, пустой. Так Драко говорил с Люциусом. Всегда. Просто знал, что нельзя иначе. Отлично понимал, что произойдет в случае неверно сказанных слов.       Он сглотнул.       «Я не с ним. Не с ним. Не с ним» - в голове, будто молитва. Хренов атеист готов утверждать, что верит во всех богов мира, если ему помогут.       Наверное, это та безысходность. Когда этого нет. Того, о чем твердят магловские боги. Когда нет грёбанного выхода.       А Драко, чёртов идиот, искал его. Не находил каждый раз.       Перед глазами был узор ковра - из-за этого ломающего ощущения, он падал. Колени подкашивались. Он часто падал. На пол. Корчился от этой уродливой боли на полу, как последняя собака, а Люциус цинично улыбался, говоря постоянно фразу. Одну и ту же чертову фразу: «Неужели ты не можешь подняться? Это боль?! Ты не знаешь, что такое боль».       А внутри всё изъедало. Кости как будто рассыпались на атомы, разлетаясь по организму.       И этот чёртов узор, если он пробовал открыть глаза.       Иногда Малфой представлял, какой может быть та пытка, про которую говорил отец.       Может быть, смерть?       Каково в ней? В смерти?       Вновь сглотнул.       Он всегда думал о смерти, боясь даже дышать в те нередкие моменты.       Всегда ощущал себя беззащитным младенцем только потому, что не мог дать отпор. И ночью, кутаясь в одеяло, отстраняясь от своей жизни, чувствовал это противное склизкое ощущение, вошедшее в разряд дежавю – отвращение к себе. Просто потому, что осознавал – опять не дал отпор. Не попытался. Может из-за того, что знал о проигрыше. Сейчас не было тех ощущений.       Наоборот, Малфой чувствовал власть, которая, будто патока, потекла по телу.       Палочка так правильно упиралась в бледную кожу гриффиндорки. Было так, как ему всегда хотелось делать. И ничего, мать вашу, не оставалось - произнести заклятие и сделать то, что не стал делать в лесу. Убить.       «Ну же, отец говорил это просто…»       Мысль. Её судорожный вдох. Карие глаза смотрят на него с ненавистью… нет, с презрением. Так, будто даже грейнджеровской ненависти он не достоин.       И хочется кричать.       Он знает, что это херова правда. Жалит. Так, наверное, правильно будет описать то, что сейчас творится с ним. Что-то словно клюёт в сердце, заставляя горло сжиматься.       А она смотрит.       Боится.       «Наслаждается» - ехидно шепчет ему что-то на задворках сознания.       Дрожит.       «Сука хреновая…» - как сжало, так и не отпускает. Стягивается внутри узел. И с губ на самом деле готовится сорваться заклинание.       «Это просто, Драко, - шепчет Люциус, - это так просто. Ты просто стираешь грязь с лица этой Земли. И это на самом деле даже приятно…» - противная ухмылка наслаждения прочно укореняется на его лице.       И он видит это снова.       Кажется, что сейчас вот невидимая эфемерная рука отца подтолкнет его к тому мужчине, заставит держать эту самую палочку крепче и, что-то крикнув, заставит сына убить.       Он переживает это так, будто это не в прошлом. Словно сейчас, здесь, в богом забытом пыльном архиве библиотеки Хогвартса, он вдыхает солоноватый воздух, пропитанный тонким ароматом железа.       Словно сейчас он должен пойти к себе, потому что не может стоять посреди зала в белом костюме, сшитом на заказ, и забрызганным редкими каплями багровой жидкости.       - Я ненавижу тебя, Грейнджер, - шёпот вырывается из его горла. Это не то, что он хотел сказать. И отпуская её, опуская палочку, он знает, что не это он хотел сделать.       Именно сейчас ему не хватало чего-то, что заставило бы понять – он потонул.       Окончательно и бесповоротно. В отце. В его видении чертова мира. Он умер в каком-то извращённом и не каждому понятном смысле. В этом проклятом человеке, который вроде как жизнь ему дал.       Хреного понятие того, что каждый ребёнок должен любить родителей.       Это не так.       Любить можно лишь тех, кто заслуживает любви. Люциус Малфой заслуживал смерти. И Драко бы с радостью услышал новость о том, что его отца больше не существует. Но не убил бы его. Побоялся. Страх, который не мог искоренить в себе. Он знал, что, посмотри на него отец, он тут же спрячет палочку и опять начнётся ад. Его собственный. Персональный.       Малфой отдернул руку от Грейнджер, желая ещё и вытереть палочку, поскольку она прикоснулась к ней.       Гриффиндорка шумно выдохнула.       Драко сделал шаг назад.       - Для чего тебе документы о том чертовом поселении?       Она нервно дёрнула рукой, убирая упавшие на глаза пряди волос.       - Это не должно интересовать тебя, Малфой. – она покачала головой.       - Да, блять, не должно, но интересует. – Выкрикнул он.       Четыре минуты осталось до падения заклятия.       - Ты слышала имя, да, грязнокровка?! – прошипел слизеринец.       Грейнджер вздрогнула.       «Лучше бы ты дал мне пощечину или убил» - мелькнула у неё мысль.       И всё же, не смотря на него, она прошептала:       - Да.       Грейнджер сжалась. Прекрасно знала, что сейчас всё зависит от него. От чёртового Малфоя.       - Орин Вэйр, так?       Сжала зубы.       - Я видел татуировку на её руке, - продолжил он, - это ведь та чёртова часть плана хренового Снегга?! – закричал Малфой.       - Я не знаю! – так же выкрикнула Грейнджер, - не знаю, ясно?! Орин ничего мне не сказала. И вряд ли сказала бы. Я даже, чёрт возьми, не знаю, как она связана со Снеггом. Просто… - рвано выдохнула, - мне надо узнать это, потому что… потому что надо, Малфой.       - Мне тоже многое надо узнать, Грейнджер. И ты уж никак не входила в мои планы.       - То же самое могу…       - Лучше заткнись. – Он обошел её, подходя ближе к коробке. Взял свиток. – здесь много. Осталось около двух-трёх минут. Всё к херам. Грёбанное заклинание нельзя больше использовать. Заметит старик. Он провёл пальцем по краю коробки, - поэтому, заучка, я беру всё это с собой.       Гермиона остолбенела.       - Нельзя просто взять и вынести столько материала из этого отдела библиотеки, Малфой! – прошипела она.       - Рассказывай свои познавательно-тошнотворные лекции кому-нибудь другому, - буркнул он, поднимая коробку, - если ты, дрянь, только кому-то проболтаешься, я тебя убью.       - Заткнись!       - О нет, это ты закроешь свой поганый рот. И забудешь об этой ночи. – резко сказал он, двигаясь к выходу.       Времени осталось действительно очень мало.       - Я должна узнать, Малфой, - крикнула ему в спину.       - Меня это не касается, Грейнджер.       Передёрнул плечом.       Его на самом деле не волнует то, что должна сделать Грейнджер, потому что он сделал всё, что хотел. Забрал бумаги, а в добавок подтвердил, что сделал это не зря.       Чёртова грязнокровка даже помогла ему.       Он прикусил нижнюю губу. Часто так делал, когда размышлял.       Орин Вэйр. Что-то близкое. Он знал её когда-то. Или знал его отец, или мать.       Неважно, впрочем.       Малфой шёл по каменному полу Хогвартса, ощущая холод босыми ступнями. Повернул.       Около десяти секунд и он дойдет до своей комнаты. Всё прошло удачно – его не засекли. Заклинание, тщательно переписанное с доски, не подвело. Осталось только разобраться в этой макулатуре.       Малфой пинком открыл дверь.       Вошёл, сбросил коробку на кровать. Рухнул на плед.       Успел.       Через несколько секунд заметил, как на улице пару раз ухнул филин.       Время снова шло, а откат навалился на плечи слизеринца. Такое ощущение, что полночи ящики какие-то переносил с места на место.       Драко встряхнул головой. Несколько прядей упали на лоб.       Короткая стрижка, сделанная в начале мая, не помогла. Всё равно пряди периодически падали на лоб. Он уже привычным движением откинул их. Порой даже не задумывался об этом. Так, мелочь, деталь.       Драко сбросил пыльную картонную крышку на пол.       Бумага была старой. Казалось, подуй – развалится, но выбирать не приходилось.       Сдув налёт пыли, молодой человек начал вчитываться в первые строки.       Имена ничего не говорили.       Ему нужно было одно, а здесь были вписаны тысячи студентов.       Малфой потряс головой.       Колдовать сил не было, а искать так просто, перечитывая каждое имя, не хватит никакого времени. Что-то может произойти буквально завтра, да хоть через долбанный час.       Драко невольно подумал о Северусе. Это было так странно.       Утром, когда он шёл в столовую, услышал разговор Дамблдора и этой гриффиндорской деканши, заколебавшей его до дрожи в пальцах. Говорили о чёртовом поселении, где его с Грейнджер чуть не убили. Да еще и имя Орин мелькало.       Снегг его упоминал несколько раз на собрании Слизерина. И там, в лагере, кричали это имя.       А Малфой знал, что не бывает в этом мире грёбанных случайностей. Спинным мозгом чувствовал, что всё связано. Каким-то странным образом, непонятным пока, но связано.       Лорд Волан-де-Морт всегда был прекрасным стратегом. По крайней мере, Драко так думал. Хотел так думать, потому что всё познаётся в сравнении и лучших можно переиграть. Худших – нет.       Он откинул первый свиток. Пусто.       Чёртова Грейнджер наверняка бы искала как-то особенно, как придумала бы. Потому что эта заучка только и может, что копаться в старых трухлявых бумагах. На большее её не хватит.       Второй свиток полетел на стол.       Сколько он прочёл? Девятьсот имён? Больше?       А всё так же пусто.       Малфой запустил пальцы в волосы.       Он не сможет найти?       Закусил губу.       «Вы ни на что не способны, мистер Малфой» - не такие слова хотел бы услышать первокурсник от своего новоявленного декана, а от Снегга он услышал. Что же, вполне в духе профессора зельеварения. Просто было противно. И тогда и сейчас, потому что неужели, черт возьми, это грёбанная правда?!       Снегг не раскидывал на ветер свои слова. Никогда не врал.       Малфой знал это.       И он ненавидел это. То, что скорее всего маг прав – он реально, действительно ничтожество, которое никто и никогда не будет ценить и сделать он ничего не может, поскольку как и всегда, как каждую чёртову секунду, переоценил.       Опять же в духе Малфоя. Хотя, правильнее думать, что в духе Малфоев.       Нельзя забывать про отца. Никогда нельзя забывать про Люциуса.       «Я опять думаю о тебе, папочка» - с отвращением отметил Драко, откидываясь на подушку.       Он бы всё отдал, чтобы всё, что только связано с его семьёй пропало из головы. Просто вылетело. Развеялось. Пропало. Он бы не сожалел. Пожалуй, так и сделает. Вот только не станет этого проклятого тёмного Лорда, пропадут пожиратели и не будет этой тьмы, что преследует его даже во снах, и он обязательно сходил к какому-нибудь волшебнику, заплатит тому любые деньги, и навсегда вычеркнет из жизни всю ту историю, забудет всё. И всех. Навсегда.       Несбыточная мечта, мать вашу.       Идиотские мысли.       «Нельзя думать о будущем».       Да, нельзя.       Потому что его нет.       И прошлого нет. Есть только то, что сейчас.       И он здесь, в школе Чародейства и Волшебства, сидит на кровати, копается в старых бумагах, отыскивая паршивое имя, скорее всего треклятого человека, который, на девяносто процентов из ста возможных, ничем никому не сможет помочь. Но, надеясь на эти дебильные десять процентов, слизеринец не прекращает – всё перебирает свитки, чёрным карандашом доводит стёртые буквы, заканчивая слова и перечитывая их. Всё ради одного имени.       Из-за увиденной случайно татуировки на руке этой Орин.       Знак Слизерина и Пуффендуя.       Такой знак украшал руки не многих людей.       Только тех, кто, учась на разных факультетах, состоял в одном братстве. Несколько десятков лет это было запрещено. Дружить факультетами. Они враждовали и вовсе не из-за закона о запрете общения, а потому, что каждый хотел стать первым.       Но были смельчаки, которые хотели забыть о первенстве. В основном это были отъявленные нарушители дисциплины, не желающие к тому же учиться. Они создавали организации, заставляли вступать туда остальных студентов. Впрочем, важно не это. Важен лишь сам факт существования этих объединений. Как и то, что вступившим делали татуировки – отличительные знаки.       Такой знак был у Дамблдора, у Северуса, у Орин. И у Волан-де-Морта.       Еще оставалась непонятна история создания этого Поселения.       В истории, которую тщетно пытался разобрать Драко, было вообще ничего не ясно.       Можно решить задачу, если неизвестна одна переменная. Если не известно две – решить нельзя. Но если не известно ничего – нет даже изначальной задачи и, как бы это не было смешно, решать в принципе нечего.       Исходных данных нет.       «Сука, я скоро начну говорить, как чёртова гриффиндорская шлюха» - про себя буркнул Малфой. И то, что он подумал о Грейнджер не предвещало ничего хорошего, потому что, это все же Грейнджер. Грязь.        Чёрт. Очередной свиток летит куда-то.       Наверное, это дерьмо он никогда не вернёт. Сожжёт просто, как только окончательно закончит всё просматривать.       О да, Грейнджер умерла бы быстрее, чем сделал нечто подобное.       Опять грёбанная Грейнджер.       За последние дни он слишком часто думал об этой твари. Точно. Ему нужен душ и квиддич.       Да, скоро игра…       Малфой прикрыл глаза, отставив очередной свёрнутый документ.       Может быть, завтра всё будет, как прежде. Чёрт, он так нереально сильно этого хотел…       «Как прежде…» - даже душу греет, хоть слова мысленные, не высказанные вслух даже.       Малфой усмехнулся.       Устал.       Охренительно сильно устал, если подобное в голову лезет.       Лучше быстрее закончить.       Закопался в документы опять. И опять ничего.       Перерыл всю чёртову коробку. Нихрена нет.       Со всей дури запустил последний документ в стену.       За окном начало подниматься солнце. Два с лишним часа он перечитывал имена и ничего не нашёл. Ни одной даже малейшей зацепочки, приведущей хоть к чему-нибудь.       Грёбанное пустое время.       Встряхнулся.       Вставать надо через несколько минут.       Хорошо же начался день. Да ещё и грёбанное переселение в башню старост.       Какого чёрта его назначили грёбанной старостой?! Неужели нет кого-то другого? У него дел по горло. Да и вообще ситуация в жизни дерьмовая. У него нет и никогда не было ни времени, ни желания готовить сраные праздники для грёбанных факультетов. И плясать под дудку старика Дамблдора ему никогда не хотелось.       Сходил в душ. Переоделся.       Напялил мантию. Терпеть не мог эту проклятую тряпку. Завтракать не хотелось. Малфой двинулся в класс.       Он не особо уважал трансфигурацию. Одной из причин было то, что преподает её МакГонагалл. Впрочем, это уже детали.       Он сел за привычную четвёртую парту. Тишина.       Сколько интересно она продлится? Минут пятнадцать? Потом придет чёртова деканша гриффиндора и испортит такое тихо утро.       - Малфой, - он резко открыл глаза. Обернулся.       Грейнджер.       Как всегда примерная ученица – даже глаза слепит от этой застёгнутой полностью блузки, безупречно чистой мантии, полосатого гриффиндорского галстука.       Хренова идеальная ученица.       - Ты нашёл имя?       Вздёрнул подбородок.       - Нет.       Геримона сжала зубы.       - Ты вообще ничего не нашёл?       - Нет, чёрт возьми, я нихера не нашёл, довольна?! - прорычал Малфой, вскакивая и шагая к выходу.       Дебильное утро было испорчено окончательно намного раньше, чем он предполагал.       - Малфой! – она схватила его за предплечье.       «Какого хрена?!» - он вырвал руку. Отряхнулся, будто она могла запачкать рукав.       - Никогда. Так. Не. Делай. – Прошипел ей в лицо, обернувшись.       - Я должна увидеть это сама.       - Иди к черту.       - Малфой! – крикнула Грейнджер, подбегая к нему. – Пожалуйста.       Слизеринец дернулся.       - Мне неважно, что тебе нужно, Грейнджер, - выплюнул он, продолжая идти к двери.       - Малфой! Ты ведь тоже хочешь разобраться во всем, и я подумала…       - Не важно, - холодно и резко бросил он, выходя из класса.       - Чёртов придурок… - выдохнула Гермиона, рухнув на стул.       Слизеринец облокотился на подоконник в главном коридоре. Хренова Грейнджер. Как у нее получается влезать тогда, когда это не требуется совершенно?! У нее херов дар делать это.       Он уставился на окно.       Студенты предпочитали завтракать на «лесной» поляне, когда погода позволяла. Они до сих пор сидели там. Драко проводил безразличным взглядом несколько пуффендуек, вставших со своего насиженного места и двинувшихся в сторону парадного входа. Две девчонки до сих пор о чем-то говорили, смеясь.       Чёртова безмятежность.       Малфой дорого бы заплатил хоть за минуту этого рая. Незнания, непонимания.       Многого просит.       Не ему надо быть в неведении.       Он крутанулся на каблуках парадных лакированных туфлей.       Грейнджер в классе.       Даже не зайдешь туда, чтобы сесть. Впрочем, найти место не проблема. Просто надо подумать, так? Какого черта ему делать. Он знал Грейнджер - она побежит к Дамблдору, как только придет в тот отдел и не обнаружит захламленных коробок с рваными свитками.       «Рваными свитками» - лихорадочно отметил мозг.       Да… с рваными свитками.       Один был порван. Малфой точно помнил это. Он отбросил его предпоследним. И дата… он знал это число. Тот день, когда Волан-де-Морт появился первый раз, начиная нападать на студентов. Тогда пропала грязнокровка.       Дата совпала.       Драко провел пятерней по платиновым волосам.       Он читал газеты на столе у отца еще в Мэноре. И он помнил тех мелких девчонок, чьи фотографии периодически мелькали в ‘Пророке’. Орин Вэйр. Она из газет.       Она – пропавшая грязнокровка, объявленная ненайденной наравне с остальными.       Малфой дернулся от стука каблуков.       МакГонагалл вывернула из-за угла.       «Конечно, мать вашу, а как же иначе?!» - мысленно раздраженно произнес Драко, спокойно провожая взглядом профессора.       Старуха прошла мимо, не удостоив его и взглядом.       Надменная сука, не иначе.       Но, в самом деле, когда это его трогало?       Он соскочил с подоконника. Поправил мантию.       Оставшиеся минуты до звонка бродил в коридоре, пытаясь вспомнить что-то ещё. Была такая мелкая деталь, которую он знал, как свое чёртово имя, но бездарно упускал до сих пор. Что-то, что заставляло его думать. Постоянно.       «Я схожу с грёбанного ума…» - и больше это не звучало как вопрос. Просто утверждение.       Бросив взгляд на часы, Малфой неспешно пошёл к кабинету трансфигурации.       МакГонагалл начала урок раньше. Она ходила вдоль доски, изредка выписывая какие-то формулы и твердя, что каждое заклинание им, волшебникам, когда-нибудь поможет. Сплошной треп, который давно, со второго занятия первого курса никого абсолютно не трогает.       Драко спокойно переписал несколько формул, медленно, с ленцой, конспектировал слова старухи.       Перед самым концом лекции, вырвал небольшой кусок листа. Витиеватым почерком вывел пару слов и, прошептав Аларте Аскандаре, перенес бумагу, как только МакГонагалл отвернулась, чтобы что-то вычертить на доске.       Бумажка быстро слеветировала на парту Грейнджер.       «Узнать что-то охеренно дорого стоит» - мысленно произнес Малфой, вновь начиная записывать слова профессора.       Уж ему то точно не хотелось говорить о чём-то с Грейнджер, но черт, эта стерва может знать что-то о грязнокровках. Она, ко всему прочему, знает сестру этого поганого Уизли. Это ведь она была жертвой сравнительно недавно.       И о своем магловском мире гриффиндорка знает достаточно.       Да и в любом случае, кроме проклятой Грейнджер всё равно никому и ничего сказать нельзя.       Она, пробежав глазами по клочку бумаги, повернулась к нему. Он почувствовал этот взгляд, но отвечать и реагировать как-либо на него посчитал излишним. Всё же это Малфой.       На миг только покосился в ее сторону и успел прочесть в карих глазах это глупое магловское «спасибо».       Усмехнулся.       Он, блять, собирается работать с Грейнджер.       Херов мир сходит с ума. Снова.