Небесные киты

      Мама вновь поругалась с отцом, когда отвозила меня к нему на выходные. Я увеличила громкость в наушниках и стало тихо. Тихо — это когда не слышно ругани и взаимных обвинений друг друга. Потом, когда мама уехала, я набрала ванную и легла туда. Так и лежала там весь вечер, пока вода не стала холодной. Фиалка моя, а ты знала, что сердце китов совершает девять ударов в минуту? Подумать только. Они живут в совершенно ином временном пласте. Мы для них пыль, летающая в воздухе. Понимаешь? Мы невозможно далеки от того мира, где обитают киты. Там наверняка очень-очень тихо.

***

      На Рождество дождь идет целый день. — Давно я такого ливня не видела, — говорит Селия, накрывая на стол. — Еще со времен Ноя? — уточняет Джерард. — Смеетесь над старухой Селией? Смейтесь-смейтесь, старость придет и к вам, — подпирая бока руками, произносит Селия. Столешницу украшает белоснежная скатерть, тарелки сияют под светом огромной люстры с переливающимися хрустальными капельками, над камином висит рождественский венок. Обычно холодный дом наполняется теплом и уютом. Мальчики сонные и медлительные, в пижамах и с взъерошенными волосами. Майки сидит за столом, скручивая из салфеток непонятные фигуры, Джерард на подоконнике, лениво почесывая волосы, Фрэнк помогает Селии накрывать на стол. — Папа уже ушел? — спрашивает Майки, разрывая очередное свое бумажное творение. — Мистер Уэй ушел в шесть утра, — отвечает Селия, ставя на стол брусничный пирог. Майки раздраженно дергает ногой. Джерард смотрит в окно. — Его не будет на Рождественском обеде? — спрашивает Фрэнк. — Конечно, нет, — хмыкает Джерард, — зачем ему это? — У вашего отца много дел, — говорит Селия. — Конечно, — ухмыляется Джерард, прижавшись лбом к стеклу, - дел. — Получается, накрывать стол на четверых? — уточняет Фрэнк. — Почему на четверых? Скоро придет Артур, — удивляется кухарка, перебирая столовые приборы. — У него тоже нет семьи, и ему не с кем праздновать? — спрашивает Фрэнк. — Отлично! — раздраженно вскрикивает Майки. — Это у тебя и Селии нет семьи. А у нас есть. — Следите за языком, молодой человек, — возмущается Селия. — Все в порядке, — вмешивается Фрэнк, — я знаю, что у меня нет родителей. Майки выбрасывает на пол разорванные и помятые бумаги. Его щеки покрываются пунцовыми пятнами. Селия следит за ним, по-лисьи прищуривая свои большие глаза. — Из-за своей усиленной учебы совсем нервный стал, — бормочет она. — Он всегда таким был, — подает голос Джерард. — У меня нет семьи, но если бы мои родители были живы, они бы никогда не оставили меня одного в Рождество, — выпаливает Фрэнк. Эти слова давно уже созрели в его голове. Уши его начинают гореть. Он смотрит на покрасневшего Майки и ждет его реакции. — Ты хочешь сказать, что нашему отцу плевать на нас? — медленно, с расстановкой, выделяя каждое слово, спрашивает Майки. — Ты сам это сказал, — пожимает плечами Фрэнк. Поднос с пудингом в его руках дрогнул. — Кажется, у нас гости, — не замечая перебранку Фрэнка и Майки, заявляет Джерард.  Селия, Фрэнк и даже разозленный Майки бросают вопросительный взгляд на Джерарда, который поворачивается к ним с удивленной улыбкой на лице. — Виола приехала, — говорит он.

***

      В доме всегда был особенный цвет. Сияющий желтый цвет. Он лился солнечным светом из открытых окон, попадал в комнаты и оставался там до самого вечера. Еще в доме пахло морем. И мелкой пестрой галькой. Иногда сыростью и пылью. Но это осенью. Летом же там всегда пахло морем. Сейчас здесь пахнет горечью таблеток, запекшейся кровью и испражнениями. И желтоватое свечение, делавшее этот серый дом волшебным местом, бесследно исчезло. Фрэнк в костюме. На подбородке виднеется маленький порез. Он стоит у окна, когда в комнату входит Виола. — Звонила Майки, — говорит она, — он уже в часовне. Нам тоже нужно поторапливаться. Затем она замирает и смотрит. — Что? — спрашивает Фрэнк, отворачиваясь к окну. Он проводит рукой по непривычно гладкому подбородку, наблюдая, как медленно темнеет небо. — Ничего, — пожимает плечами Виола, — это как призрака увидеть. — Селия, — заговаривает Фрэнк, — она умерла? — Нет, — отвечает Виола, — она в доме престарелых. Виола в черном пальто. Сначала она стоит у двери, а потом садится на кровать. Когда-то она точно также сидела на этой кровати. Фрэнк вернулся со школы раньше и застал ее у себя в комнате. Она была бледной, непривычно молчаливой, почти не двигалась и обнимала себя, как это делают маленькие дети. — Ви, что случилось? — спросил Фрэнк, бросая сумку с учебниками на пол. Он растерянно переминался с ноги на ногу, боясь подойти к ней ближе. — Они там, — тихо произнесла Виола. Подняла голову, посмотрела на него сквозным взглядом и застыла. — Кто? Кто, Ви? — В ванной. Они и вправду были там. Все кухонные ножи заполняли раковину. Некоторые валялись на полу. Фрэнк ничего не сказал. Вернулся в комнату и сел рядом с Виолой. — Сейчас пройдет, — тихо сказала Виола. — Ты только посиди со мной и ничего не говори. И Фрэнк сидел с ней рядом все это время. И ничего не говорил. — Дом без Селии разваливается, — говорит Фрэнк. Сначала ему кажется, что он об этом только думает, а потом вдруг обнаруживает, что его губы двигаются. — Селии около ста лет. Мне хватало умирающих на один квадратный метр, — отвечает Виола. — Тем более, она под конец уже совсем с ума сошла. Путала меня с мамой. Иду я по коридору, к примеру, а тут она. Сначала стоит, глаза вылупив, а потом улыбаться начинает. Миссис Донна, как вы себя чувствуете? Голова больше не болит? Я пойду приготовлю вам травяную настойку! Поможет вам от бессонницы. А где дети? Где дети? Тучи становятся совсем плотными, затягивая собой все небо. Фрэнк не замечает, как Виола подходит к нему сзади. — Ей там лучше, правда, — говорит она, — за ней присматривают. А к нам два раза в неделю приходит служба уборки. А еще пять дней в неделю здесь жила сиделка, ухаживающая за Дональдом. Все было в порядке. Дом все равно разваливается, думает Фрэнк. Разве служба уборки сможет заменить Селию? Она была душой дома. Она втирала себя в его стены, когда вытирала пыль. Оставляла свои воспоминания, когда мыла полы на кухне. Не шваброй, а стоя на коленях. Медленно, по частям, она одухотворяла эти серые стены. Пела песни в своей комнате, и дом засыпал. Гремела посудой по утрам, и дом просыпался. Никто не любил это место так сильно, как это делала она. И этот сияющий желтый свет, он принадлежал ей. Только ей. А теперь его нет. Служба уборки моет полы, пылесосит, вытирает пыль, выносит мусор, прыскает ароматизированными освежителями воздуха. И дом с виду кажется чистым. Но внутри, и Фрэнк это прекрасно видит, дом гниет. — Я хочу навестить ее, — говорит Фрэнк, — Селию. Скажи мне адрес. — Она все равно не узнает тебя, — отвечает Виола. — Пускай, — пожимает плечами Фрэнк, — я хочу увидеть ее. Вряд ли у меня будет еще одна такая возможность. — Хорошо, — соглашается Виола, — только после похорон, ладно? — Телефон в руках женщины вибрирует, и она громко вздыхает. И Фрэнк уверен, что звонит Майки. — Черт, он думает, что я сбегу, — раздражается Виола, — нам нужно выходить. Похороним нашего отца. Сделаем это, да? Снаружи начинается дождь.

***

      Дом засыпает постепенно. На втором этаже, в большой комнате на кровати под тяжелым балдахином засыпает Майки. Зарывшись в подушки и помятое одеяло, на колючих фантиках от конфет и c прилипшей жвачкой к волосам. На утро от съеденных сладостей у него будет болеть живот. Но сейчас он спит крепким, здоровым сном. Ему тепло и спокойно. Виола засыпает минутой позже. На той же кровати, допивая остатки яблочного сидра. Сначала она хочет забрать у младшего одеяло, тянет его за край, а потом сдается. Она укутывается в мягкий безразмерный кардиган и сворачивается в клубок, как маленький котенок. «Ты спишь?» — спрашивает она у Майки. «Не мог до своей комнаты дойти?» — ворчит она. Тихо ворчит. Чтобы не разбудить младшего. Некоторое время она лежит молча, следя за тем, как брат мерно посапывает в своем гнезде. А потом она засыпает. Быстро, словно спотыкается в темноте и падает в яму. В восточном крыле дома, в темной и сырой комнате, заполненной старыми картинами, засыпает Джерард. Он не зажигает свечу. Он знает эту комнату на ощупь, на запах. Забирается в кресло, смотрит в темноту, словно ожидая кого-то. И этот кто-то появляется. Легкое дуновение ветра. Джерард касается своей щеки и улыбается. «С Рождеством», — шепчет он и закрывает глаза. Только кухня не спит. Селия домывает последнюю тарелку, когда Дональд садится за стол. — Они спят? — устало спрашивает мужчина. Селия выключает воду и медленно поворачивается к нему. — Виола приехала, — холодно сообщает она. А затем быстро разливает чай по чашкам и садится за стол. — Дети были такие радостные. — Виола сбежала из пансиона, — говорит Дональд и делает глоток горячего чая. — Я знаю, — кивает Селия. — Она взбалмошная девчонка, но любит свои братьев. Ради них сбежала. Чтобы они в Рождество не сидели каждый в своей комнате. Дональд закрывает глаза и устало трет переносицу. — Упрекаешь? — тихо спрашивает он. — Нет, неблагодарное это дело — упреки, — отвечает Селия. — Я не могу, — говорит Дональд. Он вдруг падает на стол, закрывая лицо руками, становясь каким-то помятым и маленьким, как использованная салфетка. — Ты же знаешь, что я не могу. — Поплачь, — строго говорит Селия, — меня не стесняйся. Донна была больна. Это ее судьба. Таких людей помечают с самого рождения. Не вини себя. — Не могу, — повторяет Дональд. — Вина съест тебя. Уже грызет. Если не перестанешь, то сляжешь с тяжелой болезнью, — предупреждает Селия. — А что мне остается делать? — спрашивает мужчина. — Что? — переспрашивает Селия. В ее голосе появляются рассерженные нотки. — Займись детьми, например. Они у тебя умные, смышленые. Виола выкрутится из любой ситуации. И любого сможет очаровать. Майки — невероятно усердный, целеустремленный и не по годам серьезный мальчик. Лучший ученик в классе. Выйдет из него толковый предприниматель. Возьми его с собой на работу, покажи компанию. Ты вот не замечаешь, а он на тебя с таким восхищением смотрит. Ждет твоего одобрения, похвалы. Подражать даже начал. Недавно стащил твои сигары. Дональд издает короткий смешок. — Любит тебя младший. Ты же сам понимаешь, что ему нужна родительская любовь. Больше всех нужна. Или ты забыл, как к нему относилась Донна? — Хватит, — слабо возражает Дональд. — Он с детства ощущал себя нелюбимым, а такие люди, повзрослев, не могут найти своего счастья. Но у тебя есть шанс исправить это. Уделяй мальчишке чуть-чуть внимания. Ему большего и не надо. Селия смотрит на дно своей чашки. Дональд старается не смотреть на Селию. — Джерард — умный, — продолжает она. — Если Майки берет все усердием, то у Джерарда все его таланты от природы. Волнуюсь я за него. — Что с ним? Плохая компания? — спрашивает Дональд. — Нет, — качает головой Селия, — он не ведомый. Пойдет своим путем. Даже если против течения, но пойдет своим путем. — Это плохо? — Не это плохо, — Селия смотрит на прилипшие к фарфоровым стенкам чаинки, словно пытается разглядеть нечто очень важное на дне своей чашки, — есть в нем что-то от Донны. Временами мелькает во взгляде. Нехорошее. Больное. Лучше бы его увезти из этого дома. Он ведь каждую ночь заходит в ту комнату. — Он был привязан к ней. Сильнее всех. И она его любила. Была между ними связь. — Нельзя так, — говорит Селия и трясет головой, — нельзя, чтобы он повторил ее судьбу. — У Донны была послеродовая депрессия. Это не какое-то древнее проклятие, переходящее по наследству, — раздраженно произносит Дональд. — Я не об этом, — говорит Селия, — за Джерардом нужно следить. Он спокойный с виду, но я вижу в нем огонь. Он может разгореться, и будет уже поздно. Дональд покачивает головой, отгоняя ее слова подальше. Он начинает трезветь. Скоро ему станет стыдно за то, что он наговорил Селии. За то, что показал свою слабую сторону. Такое случалось не впервые, но после каждого такого раза он жалел об этом. — А Фрэнк? Как у него дела? — спрашивает он. — Фрэнк, — лицо Селии смягчается, и она улыбается, — он хороший мальчик. Родители, видимо, его очень любили. Он сильный, и сердце у него большое. — А с детьми он ладит? — Ладит, — отвечает Селия, — Виоле он тоже понравился. — Он похож на нее, — вырывается у Дональда. — На Линду? Похож, — соглашается Селия, а затем понижает голос и спрашивает: — Так по кому ты скорбишь, Дональд? По Линде или Донне? И Дональд трезвеет окончательно. Оглядывается по сторонам, испуганно смотрит на Селию, а потом встает из-за стола. — Он знает? — спрашивает он сухо. — Кто? — Мальчик знает, кто его настоящий отец? — Нет, я не лезу в чужие тайны. Все тайны семейства Уэй никогда не покинут пределы этого дома. Ты же знаешь, что можешь мне доверять. Лоб Дональда покрывается мелкой испариной. — Он не должен это узнать. Никто не должен. — Как скажешь, Дональд. Но он тоже твой сын. Не игнорируй его. Детям нужен отец. Всем. Перестань прятаться от них. Селия молча берет пустые чашки и ставит их в раковину. Ни она, ни Дональд не заснут этой ночью. И Фрэнк, стоявший все это время у кухонной двери, не заснет тоже.