Варфоломеевская ночь

Найл прибежал первым. Он готовился ко сну в гостиной, когда услышал жуткий грохот и треск. Он побежал на звук, но остановился, увидев лежащего у лестницы друга. Это было секундное замешательство, паника. - Найл, что это за звук? – на втором этаже послышались шаги и голос Луи. - Гарри, - одними губами произнес Хоран, падая на колени перед другом. Отработанным движением он нащупал пульс на сонной артерии, холодными пальцами надавливая на не менее холодную кожу, и облегченно выдохнул, смаргивая накатившие слезы. Найл похлопал его по щекам, но никакой реакции не последовало. Это был обморок. У Найла в голове сразу же выстроилась цепочка действий, которые нужно выполнить. Первым делом он повернул голову Гарри на бок, чтобы не запал язык. - Что случилось? – Эдвард сбежал с лестницы, скользя из-за мокрых после душа ступней, и бросился к брату, сразу же хватая его руку, но не смог нащупать пульс. – Пульса нет! - Кажется, он упал с лестницы, - Найл проверял тело Стайлса на наличие серьезных повреждений. – У него обморок, поэтому пульс слабый. - Как это могло произойти? – подал голос Луи, который смотрел на парня, что лежал без сознания, выглядывая из-за спины Хорана. - Не хочу строить догадок, - Найл ощупывал грудную клетку. Конечно же, он знал, как и по какой причине это случилось, но не хотел тратить время на объяснения. – Спросим, когда очнется. Дом снова погрузился в тишину ночи, пока Хоран продолжал свой осмотр. Шея, руки, ноги. Эдвард тяжело дышал, пристально следя за действиями Найла, словно тот за считанные секунды превратился из друга во врага, который может причинить Гарри боль. А Луи просто смотрел на все из-за спины Хорана, не зная, что ему делать и чем помочь. - Это ты его столкнул, - вдруг прошипел Эдвард, поднимаясь и смотря на Томлинсона глазами, полными льда. - Что? – Луи не верил своим ушам. Он устало прикрыл глаза. – Что ты несешь? – Тебе ведь так не нравилось, что мы здесь. Что, решил избавиться от нас? – яд пронизывал шипение Стайлса. - Эдвард! – Найл привлек к себе внимание. – Не сходи с ума. Лучше помоги отнести Гарри на диван. Они действовали как отлаженный механизм. Пока Луи искал аптечку, один за другим выдвигая и задвигая ящики на кухне, Эдвард, подавляя панику, помогал правильно расположить тело брата на диване, чтобы обеспечить максимальный приток крови к мозгу, в то время как Найл аккуратно разрезал высокий ворот футболки Стайлса, чтобы доступ кислорода был лучше. Луи вбежал обратно в гостиную с небольшой коробкой в руках, в которой хранились немногочисленные медикаменты, пластыри, бинты. Найл просто забрал ее из рук друга и стал копаться в ней, в поисках чего-то, что помогло бы привести Стайлс в чувства. Но оба парня застыли, когда услышали бессвязное бормотание Эдварда. Тот слегка дергал Гарри за руку, звал его, словно это поможет тому очнуться. Эд не плакал, но глаза его были красными, словно он не моргал уже очень, очень долго и Хорану стало страшно за него. Потому что он знал, как сильно связаны братья и что они пережили в «Северолсе», когда их разделяли на несколько месяцев, не давая увидеться, чтобы помучить, посмотреть, как те медленно сходят с ума от незнания того, что сейчас с братом. Чтобы насладиться их отчаяньем и страхом. Они не боялись за себя, но боялись друг за друга и, кажется, это и сохранило их. Найл видел, как близнецы держались друг за друга, словно были друг для друга той тонкой ниточкой, которая связывала их с реальностью – той, которая за пределами клиники. Хоран даже представить себе не мог, что сейчас чувствовал Эдвард, но мог представить, что даже обычный обморок разбудил в нем те ужасные воспоминания, где Гарри, которого снова вернули ему после нескольких недель разлуки в конце прошлого мая, постоянно был не в себе, засыпал посреди разговора и смотрел пустым взглядом, как будто не понимал, что происходит, кто он и где находится. Найлу правда стало страшно, потому что он не хотел столкнуться со срывом Эдварда, когда ему нужно привести в сознание Гарри. - С ним все будет в порядке? – где-то за спиной услышал Хоран голос Луи. Было непонятно, о ком именно он спрашивает, но Найл знал, что с братьями все будет в порядке. Хуже, чем было в клинике, быть уже не может. - Мне нужно два стакана воды, - Найл только потом понял, что так и не ответил на вопрос, оставляя друга в замешательстве, но мысль об этом прошла мимолетно, улетая вместе с ледяным ветром страха. Луи ушел на кухню, с шумом ставя два стакана на стол около раковины, и открыл воду, но остановился, глубоко дыша. Вода заглушала его шумное дыхание, но не помогала остановить рой суматошных мыслей в его голове. Найл оставил его вопрос без ответа, словно и сам не знал, чем все это закончится. Но это ведь просто обморок. Это не должно было стать такой проблемой, это не должно было заставить руки Томлинсона трястись, из-за чего вода попадала прямо на них, вместо того, чтобы наполнять стакан. Луи задержал дыхание и сжал кулаки, успокаиваясь и прерывая этот глупый порыв слабости, заглушая волнение, потому что ему надоело чувствовать себя бесполезным. Он повторяет самому себе, что с Гарри все в порядке, набирает, наконец, два стакана воды и идет обратно, потому что он сейчас единственный, кто может помочь Найлу и он сделает это, даже если непрошеное волнение собирается пробиться через плотину и затопить все внутри него. Первый стакан Найл отдает Эдварду, чтобы тот запил синюю таблетку успокоительного, а во второй просит Луи развести таблетку снотворного. Оба парня подчиняются Хорану беспрекословно. Но если Томлинсон понимает, что только Найл, как опытный медик, может оставаться в подобной ситуации профессионалом, спокойно выполняя отточенные до механизма действия, то Эдвард просто делает то, что скажут, не переставая стискивать ладонь брата и следить за его обездвиженным телом. Найл, убедившись, что Эдвард не собирается сделать что-то глупое и совершенно неуместное сейчас, быстро смочил кусочек ваты нашатырем и поднес к лицу Стайлса. Тот, казалось, не хотел приходить в себя, поэтому Хорану пришлось закрыть ему ладонью рот, чтобы Гарри дышал только носом. Эдвард дернулся на это действие Найла, но ничего больше не сделал, ожидая реакции брата. Прошло пару секунд, и Стайлс пришел в себя, медленно моргая и болезненно постанывая при попытке пошевелиться. - Лежи, - приказным тоном сказал Найл. – Ты свалился с лестницы. - Что? – прохрипел Гарри, жмурясь, и Эдвард быстро выключил основной свет, оставляя включенным только торшер у стены. – У меня все болит. - Еще бы, - хмыкнул Хоран. – Вот, - он протянул второй стакан другу. – Выпей. Когда стакан Стайлса опустел, Найл вышел из гостиной, зная, что братьям нужно время наедине. Он решил сделать чай с мятой, чтобы все немного успокоились после внезапного инцидента. Луи же, который тоже понял, что нужно оставить близнецов, решил не упускать возможность расспросить Найла. - Ты ведь знаешь, почему он потерял сознание? – Томлинсон видел, как дернулись от неожиданности плечи Найла и маленький укол вины за то, что напугал друга, вспыхивает на секунду и тут же растворяется в чем-то более серьезном. Хоран щелкнул выключателем электрического чайника и повернулся, зевая. - У него бессонница уже больше трех месяцев, - Найл снова отворачивается от Луи, доставая из шкафа кружки. – Он просил у меня снотворное еще в первый мой визит сюда. Гарри сказал, что это просто волнение, поэтому я не купил то, что он просил. Не хотел, чтобы выработалось привыкание, ведь потом он уже не смог бы спать без снотворного. Я купил ему легкое успокоительное, просто чтобы подтолкнуть его ко сну, но, видимо, не помогло. - Но почему он не спит? – Луи остался стоять у холодильника, наблюдая за напряженной спиной друга. – Не просто же так. - Сначала он говорил, что это из-за того, что он не привык к новому месту, - Найл подошел к другу, чтобы достать из холодильника листья мяты. - А потом стал переводить тему. Знаешь, - Он закрыл дверцу холодильника и посмотрел Томмо в глаза. – Я не удивлен. Хаз никогда не говорит о том, что происходит у него здесь, - Найл положил ладонь свободной руки на свою грудь. – Даже брату. Не знаю, пытается ли он таким способом защитить всех вокруг него или защититься от них же. Но факт, как говорится, остается фактом. Хоран больше ничего не сказал, а у Томлинсона закончились вопросы. Точнее, вопросы были, но Найл не смог бы ответить на них. Луи помог отнести другу кружки с чаем в комнату и тихо сидел в кресле, пока Найл проверял зрачки Гарри, пульс, давление и спрашивал, где болит. Стайлс уже выпил снотворное, но оно еще не успело подействовать, поэтому он смиренно отвечал на все вопросы, медленно попивая свой чай. Томмо грел ладони о чашку, хотя в комнате и без того было жарко, и наблюдал за всеми манипуляциями Хорана над Гарри и за всеми медленными, ответными движениями того. Гарри выглядел измученным; казалось, он все делал через силу, часто прикрывая глаза, но снова открывая их, когда Найл звал его. Луи хотелось отогнать всех, выключить свет, накрыть Гарри одеялом и дать ему отдохнуть, потому что даже его уже утомил звонкий голос друга и бормотание Эдварда, что сидел возле головы брата. Когда Стайлс не открыл глаза на очередной вопрос Найла, Томлинсон на секунду испугался, что он снова потерял сознание, но потом услышал тихое сопение и выдохнул, залпом допивая остывший чай. Никто не договаривался об этом, но все парни на ночь остались в гостиной. Диван был занят Гарри, Луи остался в кресле, Найл устроился на ковре, подложив под голову одну из декоративных подушек, а Эд просто облокотился спиной о диван и откинул голову на него же. Томлинсону не спалось. День был напряженным, полным переживаний, но в голове было слишком много мыслей и они все были такими громкими, что уснуть оказалось нереальной задачей для Луи. Он сидел, откинувшись на один подлокотник, перевесив ноги через другой, и смотрел на кисть руки Гарри, которая свисала с дивана. В комнате было темно, за исключением тусклого света луны и уличный фонарей, но рука казалась такой светлой, с выпирающими костяшками, что Луи показалось, словно она светится в темноте. Но, тряхнув головой, он перевел взгляд на лицо Гарри, которое было отвернуто к спинке дивана. «Он переживал о том, что я о нем думаю, когда у него было проблемы и посерьезней - думал Луи, пробегаясь взглядом по линии челюсти парня. – Почему он ничего не сказал о своей бессоннице? Три. Месяца. Он молчал три месяца. – Луи захлестнула эта мысль, как внезапно накатившая со спины волна, которую ты не ожидаешь, весело смеясь, а потом вдруг задыхаясь от нехватки кислорода и откашливаясь на берегу, выплевывая собственные легкие. - Не будь идиотом, Томлинсон! Он не сказал, потому что думал, что тебе все равно. Господи боже, ему пришлось ворваться к тебе в комнату и нарушить личное пространство, чтобы ты перестал быть таким мудаком, а ты хочешь, чтобы он сразу же прибежал к тебе со всеми своими проблемами?» Луи бросил взгляд на улицу за окном, грустно усмехаясь. Он сидел так пару минут, намеренно вытесняя из сознания все мысли, но, услышав возню, повернулся на звук и обнаружил Гарри, который повернул голову в его сторону и крестил руки на груди, словно обнимал во сне кого-то. В этот момент Томлинсону в голову ударила лишь одна мысль, и она была о том, что Гарри – не сумасшедший. Он выглядел как обычный парень (каким он и являлся), заснувший посреди «ночи фильмов» с друзьями и если бы не морщинка на лбу, то Луи мог бы даже сказать, что он выглядит невинно. Но его нахмуренное и, даже какое-то напряженное выражение лица не нравилось Томмо. Он не мог поверить, что парень, который пару часов назад ответил ему легкой улыбкой на предложение узнать друг друга, на самом деле уже почти четыре месяца не может нормально спать. «Что же мучает тебя, Гарри?» Луи так не нравилось называть это чувство, которое жило в нем всю первую неделю знакомства с близнецами страхом, но это был именно он. Целую неделю Томмо знал только, что из «Северолса» сбежали два сумасшедших брата-близнеца. В его голове как мантра крутилось только: «Если вы обладаете какой-либо информацией о местоположении Эдварда Стайлс и Гарри Стайлса, чьи фотографии вы видите в правом верхнем углу экрана, то сообщите по номеру, указанному внизу». Те, в свою очередь, никак не отрицали того, что говорили с экрана телевизора, да и вообще ничего не говорили о себе и о том, что все это значит, поэтому всю неделю Луи жил в страхе, какой не испытывал никогда прежде. Наверное, за эту неделю в нем выработался рефлекс, который велел ему бежать как можно быстрее, когда рядом были близнецы. Потом, конечно, Найл все объяснил и Томлинсон осознал все, что тот ему сказал; понял, что Эдвард и Гарри вовсе не сумасшедшие, но инстинкт самосохранения продолжал работать по максимому. Луи понимал, что ему придется перестроиться, смотря на то, как одна из кудряшек колыхалась из-за дыхания Стайлса, но он знал, что это правильное решение, что это стоит того. «Начни все заново. Посмотри на них так, словно видишь впервые, словно это просто друзья Найла, с которыми он решил познакомить тебя. Да, точно. Нужно представить, что мы просто веселимся, что нет никакого побега, расследования, высохших на солнце людских трупов, опасности уголовной ответственности, обмороков и бессонницы, - Он еще раз посмотрел на нахмуренные брови Гарри, которому, видимо, снились не совсем приятные сны. – Будет сложно, но ты должен справиться. Возможно, Гарри так будет легче. И перестань быть трусом, наконец». Луи, правда, надеялся, что Стайлс даст ему шанс узнать его. Это ведь основополагающая каждой дружбы, а Томмо надеялся на то, что они с близнецами смогут подружиться. Ну, он попробует. Томлинсон поник, вспоминая слова Эдварда. Луи что, действительно похож на человека, который способен столкнуть кого-то с лестницы? Это же безумие! Томмо понимал, что Эд сказал это в пылу эмоций, понимал, что сам виноват в таком отношении к себе, ведь первую неделю вел себя слегка агрессивно по отношению к парням. И, хоть Эдвард и не стремился никогда объясниться с Луи, не пытался высказаться ему, как Гарри, все же Томлинсон понимал, что Эду не было приятно такое отношение к себе, и он мог принять его страх за неприязнь или даже за ненависть. Но, все же, ему было обидно и эта обида неприятно сдавливала виски. ~*~ Солнце только появилось на горизонте, а Лиам уже в участке. Он был здесь не один, но каждый, как и всегда, был занят своими делами, поэтому Пейну никто не мешал пить свой утренний кофе, который ему принес один из новичков, набивающийся ему в помощники и читать один из отчетов по делу Стива, который он взял вчера с собой. Это даже не отчет, ибо больше похоже на заметку, в которой говорится о том самом сигнале бедствия, полученного на третий день экспедиции в Египте и которому, почему-то, не уделили должного внимания в Лондоне. Запрос на передачу голосового сигнала был отправлен, и правительство Египта прислало копию, но Коронерская служба, которая расследует смерти, имеющие необычные обстоятельства, забрала запись. Удивительно, почему полиция так легко отдала важную улику, но после этого про запись сигнала бедствия никто не вспоминал и нигде не упоминал, а коронер не развивал дело. Видимо, кому-то было невыгодно, чтобы все узнали, что произошло. - Лиам! – кажется, Пейн ушел в размышления слишком глубоко, потому что услышал голос Сэнди Холл – его напарницы – только на третий раз. - Да? – Лиам хотел сделать еще глоток кофе, но с сожаление заключил, что стаканчик пуст. - Кто-то разбил витрину одного из бутиков на Бонд стрит, - Холл подошла ближе к столу напарника и тот быстро спрятал отчет о сигнале бедствия под другими документами. – Поехали. Кресло Лиама противно заскрипело, когда он встал и пошел за напарницей к выходу. - Что-нибудь украли? – Пейн притормозил у одного из кабинетов для дел, которые расследует группа, чтобы выбросить стаканчик из-под кофе в мусорное ведро и остановился совсем, заметив на досках для материалов дела знакомые лица. - Нет, но…, - кажется, Сэнди не заметила, как Лиам остановился, поэтому пошла дальше и продолжая рассказывать ему про бутик, но напарник уже не слушал ее. Пейн заглянул внутрь, чтобы убедиться, что в кабинете никого нет, и подошел к доскам, прикрыв за собой дверь, чтобы его не увидели. Фото Гарри и Эдварда висели на двух досках. Это были фотографии из их медицинских карт для «Северолса». Лиам изучил остальные материалы, прикрепленные к доскам кнопками: краткие характеристики братьев, только самое главное, только то, что может помочь делу, огромная карта, чтобы можно было отследить их местоположение по заявлениям очевидцев, которые могли видеть их где-либо, а на карте несколько красных флажков. Все, кроме одного, в центре и Лиам понимает, что это ложный след, потому что-то все это время близнецы были у Луи, и никто не мог их встретить в центре города. Но один из флажков на окраине, а показания дал какой-то таксист в день побега близнецов. Рядом с фото этого таксиста прикреплены его показания, где он говорит, что довез двух парней до района, в котором живет Томлинсон. На секунду Лиам забывает, что он детектив полиции, который умеет контролировать себя и здраво мыслить, потому, что его начинает трясти так, словно он голым попал в Сибирь. Ему кажется, что полиция подобралась уже слишком близко, что они знают, что близнецы у Томмо, знают, что им помогает сам Пейн. Но потом он приходит в себя и понимает, что без улик, без ордера никто не будет обыскивать дома целого района, да и никаких связей с жителями этого района у близнецов быть не может. Лиам понимает, что следствие зашло в тупик, потому что нет никаких зацепок, Эд и Гарри нигде не появляются, поэтому не попадаются никому на глаза, так что следствие остановилось. Пейн вспоминает о Сэнди и о разбитой витрине бутика на Бонд стрит, спеша уйти незамеченным из кабинета с делом Гарри и Эдварда Стайлсов. ~*~ Утро наступает так же внезапно, как и все, что происходит в жизни Луи последние пару месяцев. Он уснул посреди размышления над чем-то очень важным и проснулся, проспав максимум часа четыре. Это не проблема, потому что, если бы он просидела в таком неудобном положении еще пару часов, то уже не смог бы выпрямиться. Все мышцы Томмо ноют, позвонки хрустят по очереди, как будто пианист провел по клавиатуре изящным жестом, в горле пересохло из-за того, что в комнате ужасно душно. Луи слышит, как за окном распеваются птицы, а на кухне кто-то тихо возится и поднимает голову, чтобы осмотреть гостиную. Найл, раскинув ноги, лежит на животе и похрапывает в подушку, Эд, съехав, видимо, за ночь на пол, лежит в позе зародыша и ему явно холодно. Гарри на диване нет - значит, это он на кухне. Томлинсон встает, сдерживая стон, когда ноги начинают протестовать против того, чтобы их использовали, берет с дивана плед и, накрыв им Эдварда, идет на кухню. Гарри, кажется, погружен в свои мысли, потому что не слышит шаркающих шагов Томмо, который не может поднимать ноги выше. Или не хочет. Стайлс возится около упаковок с чаем и, выбрав самый отвратительный (чем заставляет Луи поморщиться), бросает пакетик в кружку. - Доброе утро, - Луи здоровается, уже находясь рядом с Гарри и тот не успевает обернуться, потому что Томмо уже стоит справа от него, достает из шкафчика кружку и ставит рядом с его. - Доброе, - видимо, Стайлс сам только проснулся, потому что его волосы смяты с одной стороны, а с другой перепутаны так, что у Луи начинает двоиться в глазах, от этого беспорядочного узора сплетенных прядей. Томмо замечает, что Гарри держится за левую руку чуть ниже плечевого сустава и подозревает, что это из-за вчерашнего падения. - Что с твоей рукой? – Томлинсон включает чайник и, нагло выбросив пакетик из кружки Гарри, бросает им по пакетику с самым вкусным, фруктовым чаем. Луи самому странно, что он ведет себя так, но не подает виду, ведь это то, чего он хотел, принимая ночью решение все исправить. - Кажется, я повредил плечо, - Стайлс трет плечо и, поморщившись, убирает руку, чтобы не причинить себе еще больше боли. Луи хмурится, потому что был бы здесь Найл, он бы сразу все решил, но неизвестно, когда друг проснется, а будить его Гарри, наверняка, не захочет. Томмо лихорадочно думает, чем же он может помочь и даже пропускает щелчок, оповещающий, что вода в чайнике вскипела. Гарри странно поглядывает на него, но потом просто разливает по кружкам кипяток и собирается уйти, но Томмо его останавливает: - Постой, - Луи мнется, потому что боится сделать еще хуже. Он быстро приносит из гостиной аптечку и, порывшись там, достает тюбик, похожий на тюбик зубной пасты. – Я, конечно, не врач, но пользовался этой мазью, когда потянул лодыжку. Гарри ставит кружку обратно на стол и берет из рук Луи мазь. Он откручивает крышку и выдавливает на пальцы немного вязкой субстанции. - Тебе понадобится больше, - подсказывает Томмо, поднимая взгляд с ладони парня к его глазам, которые смотрят в ответ. - Ладно, - просто отвечает Стайлс и выдавливает на пальцы больше мази, чуть улыбаясь. Но он снова начинает хмуриться, когда не знает, как закрыть тюбик, ведь его пальцы в мази. - Давай мне, - Луи забирает мазь и быстро закручивает крышку. Гарри просовывает руку под ворот футболки и аккуратно, медленно мажет плечо, но ему тяжело достать до задней части плеча, потому, что у него болит не только плечо, но еще и ребра, которые не позволяют ему изогнуться так, чтобы достать до спины. Луи берет кружку со своим чаем, выбрасывает пакетик и поворачивается, но, не сделав и глотка, ставит кружку на место, потому что видит, как Гарри, стискивая зубы, пытается дотянуться до спины, и понимает, что тому нужна помощь. Он запрыгивает на рабочий стол и, выдавив мазь на собственные пальцы, подзывает парня: - Гарри, - Стайлс отвлекается от своего занятия, опускает руку вниз и на его лице сразу же появляется выражение облегчения. – Иди сюда. Гарри без возражений подходит к нему и встает спиной, стоя между разведенных ног Луи. Он принял свое поражение и смирился с тем, что ему нужна помощь, хоть и не привык, что кто-то, кроме брата, что-либо делает для него. Даже такой пустяк, как хороший чай, вместо плохого. Томлинсон тянет футболку наверх, но, когда Гарри хочет поднять руки, думая, что Луи собирается ее снять, Томмо останавливает его, ведь понимает, что это была бы очень болезненная процедура для Стайлса. Луи просто поднимает футболку до груди и просовывает руку снизу, ведь так гораздо удобнее, чем сверху и старается как можно мягче надавливать на больной сустав. - Как ты себя чувствуешь? – Томмо мягко проходится пальцами от плечевого сустава до лопатки. Пауза. - Лучше, - лжет Гарри и Луи не составляет труда распознать ложь, но оба делают вид, что все нормально. Томмо ответил бы так же, будь он на месте Стайлса. Гарри лжет, потому что он не стоит всех этих хлопот. Он вообще не должен был снова упасть в обмороков. Ну, или хотя бы сделать это в своей комнате, как и предыдущие разы. Просто потерял бы сознание на пару часов, а потом очнулся бы и сделал вид, что ничего не было. Не в первый и, скорее всего, не в последний раз. Томмо добавляет мази и снова мимолетно прикасается к коже Гарри, которая теплая, мягкая и думает о том, что это очень странная ситуация. Нет, для кого-то она покажется совершенно обычной и незначительной, но Луи уверен, что сейчас для них со Стайлсов все меняется. Прямо в эту секунду, когда Луи не пытается быть вежливым, а остается собой, нагло, не спросив, меняет пакетик чая, потому что знает, что он будет вкуснее. Прямо сейчас, когда Томмо сам, не потому что нужно, а потому что хочет, пытается помочь, не подпуская, а приглашая в свое личное пространство. Может, кому-то это может показаться глупостью, но Луи, правда, считает, что Гарри тоже чувствует это. Томмо замирает, когда слышит тихий болезненный стон и понимает, что слишком увлекся собственными мыслями. - Прости, - Луи убирает руку и поправляет чужую футболку. Гарри оборачивается и тень улыбки, второй раз, за все время их знакомства, ложится на его губы, а сквозь туман в глазах виден отблеск озорства. - Что, Луи больше не боится большого и страшного Гарри? Томмо не верит своим ушам. Стайлс что, издевается над ним? Вот прямо сейчас, когда он помог ему не умереть от адской боли в плече? Луи крайне, крайне возмущен. - Ой, заткнись, - фыркает Томмо и спрыгивает со стола, чтобы сделать хоть что-то, лишь бы не краснеть перед Стайлсом. – Твой чай сейчас остынет. ~*~ Лиаму скучно. Он вернулся из Ливерпуля, где помогал в расследовании убийства семи человек, а теперь он на Бонд стрит и пытается найти пьяного водителя, каким-то невероятным образом въехавшего в витрину магазина. Это не заняло много времени, потому что номер машины был хорошо виден на записи камеры видеонаблюдения, но Лиам старался делать вид, что увлечен этим «уникальным» делом, чтобы не уйти снова в свои мысли. По дороге обратно в участок, Сэнди как всегда рассказывала о чем-то, быстро перебегая с темы на тему, но даже ее болтовня, которая обычно забавляла Пейна, сейчас не помогала отвлечься. Детектив смотрел прямо перед собой, уступив место водителя своей напарнице, и думал о том, с чего лучше начать его неофициальное расследование. Ему нужно перечитать все материалы дела, в поисках чего-то действительно важного, нужно перепроверить заключение судмедэксперта, и, что будет самой сложно задачей, получить запись сигнала бедствия, который отправила группа Стива. Да, а еще все это должно быть тихо, незаметно, ибо если кто-то узнает о его расследовании, то это вызовет подозрения. Сэнди припарковала служебную машину около участка, пока Лиам просчитывал каждый свой ход, обдумывая его правильность. Его жизнь продолжает идти тем же чередом, каким и прежде, только теперь его обычному укладу дня придется потесниться, чтобы вместить в распорядок еще одно дело, которое теперь занимает все мысли детектива. ~*~ Гарри не стало лучше. Когда он очнулся после обморока, первые пару секунд он чувствовал себя так, словно все его тело парализовало и он больше не может ничего, кроме как судорожно глотать воздух и пытаться пошевелить хотя бы пальцем, а потом плакать, когда не получалось бы даже этого. Но потом разом заныло все тело, будто бы кто-то невидимый хочет разорвать его пополам, поэтому тянет за конечности в разные стороны. Голова болела, но после слов Найла: «Ты упал с лестницы», вопросов не осталось. Кроме одного. Самому себе. «Как ты мог это допустить?». А затем веки снова стали тяжелыми, ужасно тяжелыми для человека, который только что слетел вниз по лестницы, поэтому Гарри не стал сопротивляться и поддался тяжести, закрывая глаза. Он проснулся от звука проезжающей машины за окном. Резко открыл глаза, словно и не спал секунду назад. Голым стопам было холодно, потому что плед был смят в районе коленей и Стайлс пошевелил пальцами, проверяя, будет ли больно. Тело болело уже не так сильно, но вот левое плечо не давало покоя, поэтому он на пробу согнул руку в локте, а потом попытался пошевелить рукой, отодвинув ее от своего торса. Если бы его горло не пересохло так, что из горла вылетел только жалкий хрип, он бы разбудил всех своим громкий стоном, потому что боль была ужасной. Ощущения были такими, словно он кукла, чью руку пытались оторвать, но одна ниточка все же не поддалась и теперь безвольная рука висела на этой самой ниточке. Но жажда отвлекла от боли и, найдя самое удобное для больной руки положение, Гарри пошел на кухню. В горле все еще было сухо, и только после двух стаканов воды он почувствовал способной разговаривать, но не стал пробовать, не желая никого будить. Стайлс остался стоять напротив раковины, стараясь прислушаться к собственному телу. Ему определенно не стало лучше. Снотворное, которым, Гарри уверен, его напоил Найл, не дало ожидаемых результатов. Сон, который должен был случиться со Стайлсом, был больше похож на продолжение отключки, в которой он был после падения. В голове была полная сумятица, как будто кто-то ложкой перемешал все мысли в ней, спать хотелось еще больше, чем все месяцы до этого и Гарри бы пошел и лег, но понимал, что в этом нет смысла. А потом пришел Луи. Тоже помятый, сонный, но какой-то…другой. Не такой, каким видел его Стайлс все эти месяцы. Томмо бесцеремонно поменял пакетик в его кружке, и, казалось бы, это такая мелочь, но от этого Гарри стало и легче и тяжелее одновременно. Легче от того, что Луи не боялся его больше или пытался побороть свой страх, становясь, в чем Гарри в дальнейшем удостоверится, собой, менее скованным. Но внутри зародилась неприятная мысль: «Что изменила эта ночь?». Гарри вдруг подумал, что все эти метаморфозы произошли из-за того, что Луи жаль его. Должно быть, Найл рассказал ему, в чем дело и теперь Томмо жалеет его, считает слабым. Но Гарри не слабый. Он так хотел доказать это, что пытался усмирить боль, когда старался дотянуться здоровой рукой с мазью до спины, наивно пологая, что таким образом раз и навсегда развеет миф о собственной беспомощности. Но Луи решает помочь, а Гарри сдается, потому что, как бы он не старался оставаться сильным, он слишком, слишком устал бороться с Томмо, который, до этого утра, смотрел на него так, словно Гарри сейчас накинется на него и убьет. Слишком стал бороться с самим собой и с мыслями, пожирающими его изнутри, как червь пожирает спелое яблоко. Все изменил простой вопрос: «Как ты себя чувствуешь?». Вот такой простой вопрос, который можно было бы принять за банальную вежливость, если бы не искренний интерес и напряженное волнение, пропитавшее интонацию. Если бы не этот вопрос, то Стайлс и дальше бы считал, что Луи наслаждается его беспомощностью, но теперь он видел, что тому не нужна его слабость, что Томлинсон, наоборот, хочет, чтобы он был в порядке. Что ж, это Гарри может дать. Ну, или сделать видимость, что может, потому что он уже сам не уверен, что с ним все в порядке. Но ложь слетает с уст также легко, как и всегда. Стайлс привык лгать, потому что иначе он бы не выжил в «Северолсе». Он лгал брату, лгал Найлу, теперь очередь дошла и до Луи. Дальше все пошло так просто, легко. Маленькая (Гарри бы хотел назвать ее дружеской, но не осмелился даже в своих мыслях) перепалка и тихое чаепитие, конечно, не способное тягаться с традиционным чаепитием в пять часов пополудни с королевой. Но утром, на светлой кухне, в тишине, Стайлс был уверен, что не чувствовал бы себя так хорошо на каком-то там королевском приеме. Ему даже показалось, что сон действительно прибавил ему сил. Чай согрел внутренности, его фруктовый запах бодрил и, как будто, очищал голову от всего того хлама, что успел накопиться там почти за пять лет. На периферии сознания Гарри понимал, что это временное явление и скоро лавина из изнуряющих мыслей вновь обрушится на него, но старался ловить мимолетное чувство умиротворения, растворенного в раннем утре. ~*~ - Нужно приготовить завтра, - по какой-то причине Гарри решил, что это будет хорошая идея. - Нет, Гарри, ты не будешь этого делать, - мягко сказал Луи, все еще сидя на столе и вертя в руках пустую кружку. - Почему? – искренне удивился Стайлс, открывая, при этом, холодильник. - Ты не забыл про свою руку? – Томмо спрыгнул со стола и подошел к Гарри, который уже слегка нагнулся, изучая содержимое холодильника. – Ты собираешься делать – что ты там собрался делать – одной рукой? - Я справлюсь, - отмахнулся Стайлс, доставая пачку яиц. – Будешь блинчики? Луи посмеялся бы над упрямством парня, если бы действительно не беспокоился о его руке. Вдруг там что-нибудь серьезное? Только Найл может это сказать. Да и Стайлсу больно, Томмо знал это, поэтому не хотел, чтобы тот что-либо делал. - Гарри, не надо, правда, - Томлинсон хотел убрать яйца обратно в холодильник, но Стайлс не дал этого сделать. - Если у меня болит рука, то это еще не значит, что я беспомощный,– Луи потянул коробку на себя, но Гарри не уступал. - Я не это имел в виду. - А что тогда? Гарри смотрел серьезно, даже враждебно, отчего в голове Томмо мелькнула мысль о том, как же легко они переходят из фазы «почти друзья» в фазу «почти враги». Луи не нравится ощущать себя во второй фазе, потому что они никогда, на самом-то деле, не были врагами и вряд ли бы ими стали, но когда Стайлс ведет себя так, словно Томмо дал ему пощечину, внутри что-то предательски дрожит, а разочарование из-за проваленной попытки наладить отношения горчит на кончике языка. - Не строй из себя героя, который может спать два часа в сутки и который не чувствует боли, - Томлинсон отпустил коробку, потому что все это напоминало ему детский спор. – Я просто не хочу, чтобы ты травмировал руку еще больше. - Ох, когда это я успел стать одной из твоих забот? – Гарри резко поставил коробку на стол и оба парня услышали, как лопнуло яйцо. - Доброе утро, - на кухню зашел Найл, вставая между двумя парнями, чтобы взять из холодильника коробку сока. - Доброе, - буркнул Луи и ушел, не желая продолжать разговор со Стайлсом или начинать новый с Найлом. Гарри отошел от холодильника, проводя больной рукой по лицу, и зашипел, когда движение отдалось болью в плече. Стайлс старался заглушить неуместную злость, которая давно стала его защитной реакцией, переводя дух, но у него плохо получалось. - Ты как? – Найл провел тыльной стороной ладони по губам, вытирая с них сок. - Ты накачал меня снотворным, - почему-то Гарри решил, что нужно озвучить этот обоим известный факт. - У меня уже выбора не было, - Найл не выглядел расстроенным. Казалось, что он зол не меньше Стайлса. - Мог дать мне его еще тогда, когда я просил - Проблема не во мне или в том, что я не дал тебе убийственное снотворное, беспокоясь о твоем здоровье, между прочим, - Хоран подошел ближе, сильнее сжимая в руках коробку с соком. – Проблема в тебе, Гарри. Думаешь, я настолько слепой, что не вижу, что с тобой происходит? – большую часть времени Найл казался Стайлсу его ровесником или даже парнем младше. Но бывали моменты как этот. Моменты, когда Хоран становился тем, кем и являлся – двадцативосьмилетним мужчиной, который серьезно относится к действительно важным вещам и который заботится о тех, кого любит. – Ты хороший актер, но не забывай, что я знаю тебя. Знаешь, я ждал, когда ты придешь ко мне сам, расскажешь, что происходит в твоей голове. Но, видимо, ты решил, что разберешься сам. Не разберешься, Стайлс. Вся та тьма, которая копилась в тебе все эти годы, весь тот шлак не выйдет просто так. Это не пройдет, пока ты не перестанешь бороться с тем, что есть внутри тебя и не отпустишь это, - Найл вдруг перестал злиться и грусть отразилась на его лице, через зрительный контакт передаваясь Гарри. – Я не буду заставлять тебя рассказывать все мне или еще кому-либо. Но ты не справишься с этим один, Гарри. - Со мной все в порядке, - упрямо сказал Стайлс, поджав губы. - Ты можешь повторять себе это сколько угодно, - отмахнулся Найл. – Но это не изменит той гнилой дыры, которая разрастается внутри тебя с каждым днем все больше и больше.