Варфоломеевская ночь

- Найл, дай мне следующую папку, пожалуйста, - попросил Луи, лежа на животе посреди гостиной и раскачивая босой ногой так, что она врезалась в кресло, в котором сидел Гарри, что почти сполз с него, устроив ноги на журнальном столике, над которым, стоя на коленях, нависал Эдвард. Томлинсон откинул папку в сторону и дернулся, когда его стопы коснулись. Он обернулся, не двигая ногой и, посмотрев на то, как Гарри обхватил рукой его стопу, приподнял бровь. - Прекрати стучать по креслу, - без злобы в голове сказал Гарри. - Прости, - просто ответил Луи, но, как только перестал чувствовать тепло руки на голой коже, снова стал раскачивать ногой, каждый раз ударяя по креслу. Да, Томмо был очень доволен собой. Маленькая зловещая улыбка появилась на его губах, когда он услышал, как обреченно выдохнул Стайлс, который, тем не менее, больше не предпринимал попыток остановить это тук-тук-тук по креслу, видимо, смирившись с безвыходностью собственного положения. - Эй, Хоран, - Томмо снова позвал друга, но тот молчал и тогда Луи понял, в чем дело. Вообще, собрались они в гостиной не просто так. Отчасти из-за того, что им не чем было заняться, а отчасти из-за того, что все боялись Лиама, который, заскочив к ним в шесть утра по дороге на работу, заявил: - Разберите все материалы, которые я принес вам! Ищите все, что может помочь в расследовании. Уже неделя прошла, а мы никуда не продвинулись. На что Эдвард, зевая и поправляя волосы, которые снова постриг, ответил: - Если уж на то пошло, то прошло уже больше четырех лет, Лиам, а вы там в своей полиции никуда до сих пор не сдвинулись. Но Пейн, не принимая это на свой счет, еще раз оглядел сонных парней своим хмурым взглядом и ушел. После этого парни уже не смогли заснуть. Все прошли на кухню, где быстро позавтракали и решили, что если не помогут детективу, то Лиам действительно не справиться один. Да и позвали они его как помощь, а не как наемного сыщика, так что после завтрака парни привели себя в порядок и устроились в гостиной, вокруг обычной картонной коробки, которая скрывала в себе материалы одного странного исчезновения. Эдвард взял фотографии и отчеты, написанные по ним, Гарри читал отчеты поисковой группы, которая нашла двух коллег его отца, Луи же искал хоть что-то полезное в огромном количестве бессмысленных допросов, а Найлу, как самому информированному в этой области, поручили изучать медицинские анализы, проведенные после вскрытия. Но тот, кажется, уснул. Луи, тихо посмеиваясь, похлопал Эдварда по колену и, когда тот повернулся в его сторону, хмурясь, то, молча, показал на Найла. Эд, тоже засмеялся, стараясь не разбудить спящего друга, и откинулся назад, устало потирая глаза. Видимо, он не прочь был, так же, как и Хоран, уснуть прямо здесь и сейчас. Другой Стайлс же, съехав с кресла практически полностью, пихнул Найла ногой под ребра, но тот только скинул с себя папку с отчетами и, перевернувшись на бок, тихо засопел. - Вы как хотите, но я пошел спать, - Эдвард встал, последний раз смотря на снимки, которые изучал до этого. – Все равно на этих фото нет ничего полезного, - после чего он поднялся на второй этаж, скрываясь в своей комнате. Луи перевернулся на спину, согнув ноги в коленях, чем избавил Стайлса от стука по креслу и открыл очередной допрос, читая бессмысленные вопросы и не менее бессмысленные ответы. Вообще, Томмо сам был не прочь поспать пару часов, но он знал, что Гарри не последует примеру остальных и останется один на один с кучей документов, поэтому не хотел оставлять его одного. Это было бы эгоистично, а Луи уже надоело быть эгоистом. Так что он закрывает папку с допросов какого-то сотрудника музея, который даже не работал в той же секции, что Стив и, сцепив руки над головой, тянется, выдыхая весь воздух из легких. - Ты думаешь, мы найдем его? Вопрос Гарри прозвучал так неожиданно и тихо, что Луи показалось, будто он растворился во вдохе того, кто его произнес. Томмо замер на полувыдохе, приподнял голову и увидел, что Стайлс уже смотрел на него, положив раскрытую папку себе на колени. Если честно, то Луи не знал, что он должен ответить. Сказать Гарри, что они справятся, чтобы подбодрить? Но он не может быть уверен в своих словах, а давать ложную надежду было бы просто нечестно. - Я не знаю, Гарри, - Томлинсон резко опустил голову, ударившись ей об пол, и уставился в потолок, потому что не знал, что может увидеть в глазах Гарри после своего ответа. – Но я думаю, что шанс есть. - Шанс, - после минутного молчания повторил Стайлс, шелестя бумагой, видимо, переворачивая страницу в папке. – У нас есть шанс найти отца. У него, в свою очередь, есть шанс прожить еще один день, чтобы мы могли найти его живым. - А есть шанс, что ты снова начнешь нормально спать? Луи вдруг сел, удивляя тем самым и себя и Гарри. Он не знал, почему его так это волновало. Наверное, Томмо просто хотел понять, что не так и исправить это, даже если в бессоннице Стайлс не было его вины. Хотя, он не мог знать наверняка. - Такой же, как тот, что мы найдем отца. ~*~ - Все, что можно вынести из этого огромного и нудного отчета – тела нашли через два дня, после их смерти, - заключает Найл, после недолгого сна собравшимся в гостиной парням. - Как много нам это дало, - фыркает Эдвард, откидывая голову назад и раздраженно выдыхая. – У меня только кучка фотографий двух трупов, которые не наводят меня ни на какие мысли. - Допросы совершенно бессмысленные, - Луи садится на полу, обнимая собственные коленки. – Я понял только, что директор музея узнал о неизвестной ранее гробницы благодаря анонимному письму. - Письмо? В какой век мы попали? – подает голос Найл. Больше никто ничего не говорит. Не потому что они не знают, что сказать, а потому что им абсолютно нечего добавить к уже сказанному, ведь их многочасовые исследования не дали ничего полезного. Это точно можно назвать неудачей и это опасно, потому, что неудачи сильно подкашивают веру людей в то, что все получится. Но никто не признается вслух, что в его мыслях уже зародилась мысль о том, что все это зря, потому что, когда они скажут это вслух, то вся оставшаяся в их сердцах надежда рассыплется холодным пеплом. - Эй, ребята, - подает голос Гарри, который все это время не отрывался от очередной папки. – Тут говорится что-то о направлении ветра и о перемещении песчаных масс. Не важно. В общем, в заключении сказано, что машина и двое погибших не двигались с места четыре-пять дней. А нашли их спустя два дня после смерти. Значит около трех дней они сидели на месте и ждали своей неминуемой смерти. Вам не кажется это странным? - Может, их отравили? – пытается думать Луи, хотя в голове уже каша из одинаковых вопросов вроде: «В каких отношениях вы состояли со Стивом Стайлсом?» или «Как бы вы могли описать этого человека?», которые он прочитал в допросах и смысла которых совершенно не понимал. - В организме не было обнаружено следов каких-либо препаратов, - ответил Найл, который изучил все медицинское заключение с миллионом анализов, прикрепленных к нему. - Их могли просто вырубить, - вмешался Эд. - Следов насилия на телах жертв не было, - опроверг предположение Найл, садясь на диване, тем самым освобождая место для Эдварда. - Они могли быть связаны, - снова пробует Стайлс. - Возможно и так, - соглашается Найл. – Но не думаю, что веревки удержали бы их. Они бы все равно могли бы доползти до воды, помочь друг другу развязать веревки. Тут что-то еще. Они снова в тупике. Луи не может понять, что заставило двух мужчин просто остановиться посреди пустыни, сесть на горячий от палящего днем и ночью солнца песок и ждать, пока они заживо сгорят под этими смертельными лучами, которые медленно вытягивают и пожирают все живое. Это ведь просто бессмысленно. - Что, если там был кто-то еще? – вдруг подает голос Томмо, поднимая взгляд с ковра, по которому он лихорадочно блуждал взглядом все это время в поисках ответов на еще не заданные вопросы. - Кто? – Эдвард, ясно понявший, кого имеет в виду Луи, смотрит прямо ему в глаза и Томмо кажется, что если бы все эти метафоры о мечущих молнии глазах были реальностью, то он бы уже раскололся надвое, как маленькое, беззащитное деревце в грозу. - Если бы это был отец, он бы уехал на машине, - Гарри старается успокоить набирающую обороты бурю, но голос выдает синхронное брату раздражение, хоть и не такое сильное. – Зачем ему связывать своих помощников, доводить их до смерти? Чтобы уйти с пустыми руками в пустыню, оставив машину, в которой есть все необходимое для выживания? - Ладно, это действительно не Стив, - соглашается Найл, зная, что Луи сейчас не в состоянии посмотреть в глаза Эдварду или Гарри. – Но кто тогда? С ними ведь никого больше не было. - Видимо, кто-то следил за ними, - Гарри откладывает, наконец, на стол папку, которая до этого покоилась на его коленях. – Или знал их точное местоположение. Всех интересует только один вопрос: Кто это мог быть? Но никто не задает его, потому что они знают – присутствующие в комнате не могут ответить на него, даже если бы очень хотели знать ответ. Новые обстоятельства выявляются неожиданно, но так вовремя, словно пытаясь подарить им целый графин надежды, чтобы каждый из парней мог сделать по глотку. Но они не успевают насладиться победой над унынием, потому что ситуация становится все запутаннее. - Нужно позвонить Лиаму, - нарушает тишину Найл. Он слишком активен по сравнению с остальными. Луи подозревает, что это благодаря дополнительному часу сна. – Нужно, чтобы он достал снимки из лаборатории. Там точно должны быть видны следы от веревок. Без этого доказательства наши выводы – просто догадки. А нам ведь нужны факты. Все соглашаются, и Луи набирает номер детектива, нажимая на кнопку громкой связи. Голос Лиама как-то странно искрит, когда долетает до слуха Томмо и тот думает, что это потому что дело сдвинулось с мертвой точки. Ему самому хочется радоваться, но он не может, потому что в голове еще слишком много вопросов, которые, возможно, навсегда останутся без ответов. Пейн говорит, что сделает все, что сможет, прежде чем положить трубку. Эдвард идет на кухню, чтобы принести перекусить, пока Найл ищет канал, на котором будет идти хоть что-нибудь путное, но останавливается на какой-то передаче об истории стран Азии, лишь бы создать фон и видимость того, что они делают перерыв. Но сам Хоран молчалив, словно из него, как из губки, разом выжали всю бодрость. Эдвард бездумно смотрит на экран телевизора, жуя одну из закусок, которую принес. Луи просто наблюдает за парнями, лежа спиной на полу и повернув голову в их сторону. А Гарри даже не пытается делать вид, что его не мучает тонна вопросов, которая, кажется, придавила к земле всех собравшихся в этой комнате. Стайлс продолжает читать отчеты, изучать документы, которых еще много. Гарри не хочет делать вид, что может отвлекаться хоть иногда. Он не может, потому что именно ради этого он сбежал. ~*~ Лиаму не то, чтобы неуютно. Просто как-то странно. Если бы это было официальным делом, то он бы снова, как и все последние три года отправил бы к Софи одного из новичков, но проблема в том, что он, если уж на чистоту, нарушает закон, зная, где находятся беглецы, и не сообщая об этом в соответствующие органы. Поэтому ему приходится спускаться в лабораторию самому. Он представляет, как Софи с насмешкой будет смотреть на него, из-за чего ему будет ужасно некомфортно, под этим взглядом темно-карих глаз, словно расплавленный под летним солнцем шоколад. В голове не вовремя всплывают картинки двух сморщенных тех, умерших от обезвоживания в пустыне. В общем-то, он здесь из-за них. Лифт едет чертовски медленно, благодаря чему в голове детектива (против его воли, конечно) проносятся воспоминания. Вот он, молодой, совсем новичок в отделении полиции. А вот она, выпускница медицинского, ассистент судмедэксперта, так же, как и он, новенькая в этом коллективе. Что могло лучше связать двух людей, чем чувство, что они лишние? Возможно, только наручники, небрежно болтающиеся на поясе брюк Лиама, совершенно не нужные ему, впрочем, ведь он тогда никого не арестовывал. Они были лишь для вида, чтобы не казаться совсем офисным клерком, который заполняет за «больших парней», что укладывают на лопатки опасных преступников, отчеты и который приносит, все им же, кофе каждое утро. Он тогда благодарил небеса, что Софи целями днями работает в лаборатории, ведь она не могла видеть, что он не так крут, как казался ей тогда. С этими наручниками на поясе, которые он прятал в карман, когда был в участке и которые прикреплял лишь тогда, когда спускался к ней. А Софи, девочка, которая не боялась вскрытых трупов, но все так же мечтающая о романтичной истории любви, кажется, даже не видела всей глупости и неопытности Пейна, что так неумело строил из себя супер агента МИ-5. Ну, а потом роман, который очень скоро перерос в ссоры из-за сорванных очередным расследованием свиданий. Начались истерики девочки, которая уже перестала верить в романтику, видя каждый день слишком много боли. Нормой стали бессонные ночи того самого новичка, который стал так стремительно подниматься по карьерной лестнице, напрочь забывая про личную жизнь, девушку, которую так старательно пытался поразить наручниками на своем поясе. Они разошлись по обоюдному согласию, придя к выводу, что дальше так продолжаться не может. Они слишком зависели от своей работы. Они могли, напрочь, забыть друг о друге. Не это ли верных знак того, что союз не стоит попыток спасти его? Но, несмотря на то, что оба решили остаться друзьями, Лиам вот уже три года присылал за нужными результатами анализов стажеров, новичков, которым когда-то был и сам. Он уже три года не встречался с Софи, что стала судмедэкспертом, когда старый Джон ушел на пенсию, за исключением, конечно же, вынужденных встреч. Вот как эта, к примеру. Лифт останавливается и перед детективом лаборатория, где пахнет смесью каких-то препаратов, вокруг синий свет, который, Лиам уверен, прекрасно подчеркивает его синяки под глазами, а температура, кажется, на пару градусов ниже, чем в их офисе. Два стажера гремят бесчисленными пробирками где-то в другом зале, где стоять микроскопы и еще какие-то сооружения, названий и предназначения которых Пейн не знает, но он уверен, что это очень полезные в работе судмедэксперта приборы. И вот она. Нет, у него не перехватывает дыхание, а ладони не способны были бы вспотеть, даже если бы он волновался, ведь тут так холодно, что Лиам жалеет, что не встречался с Софи эти годы, ведь он забыл, какая низкая температура в лаборатории. Он никогда не понимал, почему тут так холодно, но и задавать этот вопрос не хотел, ведь ответ ничего бы не изменил и уж тем более не согрел бы его замершие пальцы. Лиам смотрит на Софи, что склонилась над телом, которое, как он знает, нашли в сточной трубе одного из заводов столицы и сразу же ставит все свое благоразумие на то, что разговор будет неловким. - Хэй, - ему не нужно говорить громко, ведь в лаборатории царит тишина, но Пейн все равно повышает голос, ведь он помнит, что девушка может уйти в себя, заработавшись. - Лиам? – она все еще стоит, склонившись к телу, но голова теперь повернута в его сторону. Как в дурацкой комедии, подмечает про себя детектив. - Привет, нужна помощь, - быстро выпаливает он, обещая самому себе лишить себя кофе за такую провинность. Нельзя было сделать паузу, Лиам? Мог бы подготовить девушку, прежде чем вываливать на нее это. - Странно видеть здесь тебя, вместо твоих мальчиков на побегушках, - Софи отходит от тела, выбрасывая перчатки в мусор и снимая маску с лица. – Что же такое случилось, что сам детектив Пейн спустился с небес к нам, в лабораторию? Он ожидал подобного. Она не зла, он это точно видит. Поверьте, он знает, как выглядит эта женщина, когда злится. Его шрам на предплечье, оставленный осколком тарелки, говорит о многом. Но Лиам знает так же, что Софи не может упустить шанс поиздеваться над его слабостью, ведь именно ее он открыто проявлял все эти три года. - Это неофициально, - объясняет он, на что брюнетка хмыкает и подходит ближе. – Нужны снимки по делу четырехлетней давности. Питер Бишоп и Чарли Адамс. Умерли от обезвоживания в пустыне. - Я бы могла сказать, что не помню это дело, но такое невозможно забыть, - Софи подходит к невысокому шкафу и перебирает одинаково белые папки. Лиам не удивлен, что она так легко соглашается предоставить ему все, что он просит, несмотря на то, что все это неофициально. Что Софи хорошо запомнила о Лиаме, так это то, что тот никогда не нарушает правил без весомых на то причин. Да и вопросы задавать опасно. Чем меньше она знает, тем лучше для нее. - Держи, - она отдает детективу одну из папок и собирается снова заняться мертвым парнем на ее столе. - Подожди, - останавливает ее Лиам, приближаясь. – Скажи мне только, были ли эти люди связаны, - Пейн протягивает ей фотографии, чтобы она их рассмотрела, вспомнила, но она отвечает, даже не взглянув на снимки: - Были. Я сама писала отчет об этом. Лиам молчит, ведь он знает, что этого отчета нет в медицинском заключении. Он бы не пришел сюда, если бы в документах было сказано, что эти двое были связаны. Ему не нужно было бы подтверждение бывшей, если бы кто-то (а Лиам уверен, что это Джон – бывший судмедэксперт), не уничтожил тот отчет своей ассистентки. Детектив отдает папку судмедэксперту, уходя по-английски. Не потому что так эффектнее, а потому что в очередной раз уходит в свои мысли. Чем больше он углубляется в это дело, тем чаще задается вопросом, почему кто-то так отчаянно пытался скрыть дело об убийстве и исчезновении. Почему люди уничтожали документы, подделывали их, запутывали следствие? Что двигало этими людьми? Или, точнее сказать, кто ими двигал? ~*~ Около одиннадцати Эдвард ушел к себе, а через час Найл уже тихо посапывал на диване. Гарри сидел на полу, прислонившись спиной к креслу и удерживая папку на одной согнутой в колене ноге, пока другая была вытянута. Луи тоже сидел в гостиной, читая теперь о траектории, по которой ехали трое работников музея. Томмо старался сдерживать зевки, но иногда он с треском проваливался и, скосив глаза, видел, как Гарри хмурится на каждый его зевок. Приглушенный свет действовал на Луи как доза снотворного, из-за чего ему еще сильнее хотелось закрыть глаза и, желательно, провалиться в глубокий, без снов сон. Он прикрыл на секунду глаза, поддаваясь желанию уснуть, но распахнул сразу же, как услышал голос Гарри: - Иди спать, Луи. Тебе нужно отдохнуть. - Так же, как и тебе, - парировал Томмо, закрывая рот рукой при очередном зевке. - Ты теперь каждый наш разговор к моей бессоннице сводить будешь? – приподняв брови, спросил Стайлс. – Прекрати так делать. Луи ничего не ответил. Он делал это не нарочно и, Томмо уверен, Стайлс это понимал. Но, как он не мог остановить страх перед близнецами, который все еще теплился где-то внутри него, так теперь он не мог не думать о том, что Гарри не спит нормально уже три месяца. Вообще, они еще не стали лучшими друзьями и Луи все еще иногда дергался на действия Стайлсов, но сейчас, когда его организм уже почти спал, он подполз к Гарри, сел рядом с ним, так же облокачиваясь спиной о кресло и, легко ткнув своим локтем бок Стайлса, сказал: - Толкни меня, если я усну. - Просто иди наверх. - Нет. - Почему ты такой упрямый? - А почему ты не спишь? - Ты опять?! - Прости. Они резко замолчали и уставились каждый в свою папку, когда Найл на диване завозился. - Если вы собираетесь болтать, то идите отсюда, - проворчал Хоран. – Я тут сплю, вообще-то. Гарри не понимает, почему Найл возмущается. Он уже несколько раз предлагал Хорану перебраться в его комнату, но тот отказывался. Но все же они с Луи уходят на кухню, взяв с собой несколько папок. Гарри уже собирается продолжить читать с того места, на котором остановился, но Луи не дает ему этого сделать. - Никто не считает тебя слабым, ясно? – он стоит перед Гарри, делая вид, что все в порядке, хотя его нога, что словно отсчитывает ритм, не останавливается. – Черт, да ты на голову выше меня. Как я могу думать, что ты слабый? - Если я выше тебя, это еще не значит, что я сильнее тебя. И я говорю не про физические показатели. - Гарри, еще неделю назад я дергался при каждом твоем движении. В твоем присутствии я дрожал как маленькая девочка, увидевшая страшную тень на стене, - Луи делает шаг вперед, в то время как Стайлс стоит на месте с таким выражением лица, словно все, что говорит Томлинсон, ничуть не убедило его. – Да ты посмотри на меня сейчас! – Томмо разводит руками. – Я до сих пор не могу справиться с этим, как бы ни старался, - Луи обхватывает холодными пальцами большой палец Гарри, поднимая его ладонь и прикладывая к своей груди. Там, где его сердце грозится развить скорость в тысячи километров. – Чувствуешь? И кто, по-твоему, слабый из нас двоих? - И что, мы будем стоять тут и спорить, кто слабее? – Стайлс убирает руку, зная, что от этого Луи станет легче, но не отходит, как, в прочем, и Томлинсон. - Да, если это убедит тебя, что никто не желает тебе зла в этом доме. Я не хочу, чтобы ты думал, что кто-то считает тебя беспомощным. - А чего ты хочешь, Луи? «Чтобы ты чувствовал себя в безопасности, - думает Томлинсон. – Чтобы начал снова спать. И чтобы перестал так действовать на меня, потому что иногда мне хочется прикоснуться к тебе и не чувствовать, что из-за этого контакта внутри рвется невидимая струна, разрушая гармонию в моем сознании. Хочу, чтобы ты не задавал мне таких вопросов, потому что я не могу ответить ни на один из них». Луи не отвечает. А разве он мог, если сам еще не знает, чего вообще хочет? И хочет ли вообще чего-то? Возможно, он не имеет права чего-то хотеть в это ситуации от человека, который не может ничего дать, который только забирает у Луи все: уверенность, силы, душевное равновесия? Разве Томмо может что-то требовать от человека, который сам уже потерял все: семью, свободу, сон? Томлинсон ничего не знает и, если честно, не готов пока узнать, поэтому уходит в гостиную. Гарри садится на высокий стул, думая (или надеясь), что Луи ушел спать. Ему ведь действительно нужен отдых. Томмо ведь не он, не робот, который растерял все человеческое, пока пытался выжить среди бездушных людей. Одни были бездушны, потому что сошли с ума и их души заблудились где-то в лесопарковой зоне при психиатрической больнице. Другие были бездушны, потому что работали с сумасшедшими, который, неосознанно, высасывали из окружающих остатки человечности. А потом Луи возвращается. Он теряется за огромной коробкой с документацией, но Гарри не спешит ему помочь. Стайлс знает, что Луи не будет рад, если он укажет еще и на свое физическое преимущество. Он должен оставить Томмо хоть немного самоуважения. Остаток ночи они сидят на кухне, перебирают документы и пьют кофе. Они разговаривают исключительно по делу, когда находят что-то интересное в бумагах, а когда Луи в очередной раз морщится, делая глоток кофе, отвечает на вопрос Гарри, что ненавидит этот напиток, бумаги уходят на второй план. Стайлс говорит, что тоже предпочел бы чай и под утро они пью уже только чай, каждый раз заваривая разный, потому что «Гарри, ты должен попробовать все, чтобы найти тот, который понравится тебе больше всего. У тебя не может не быть любимого чая». А Гарри кажется, у него уже нет и не может быть ничего любимого. Ни цвета, ни музыки, ни книг, ни человека, ни даже чая. Но, кажется, с последним пунктом ему помогает разобраться Луи, который так дотошно расспрашивает о впечатлениях, после каждой чашки чая. И все так, словно до этого не было никакого разговора. Так, словно Гарри не интересно, чего же хочет Луи. Так, словно самому Томлинсону не интересно, чего он хочет. Под утро Луи засыпает, лежа щекой на собственной руке и Гарри не может винить его за это. Да, ему понравилось проводить бессонную ночь в компании, но он не в том положении, чтобы быть недовольным тем, что у него есть. Наслаждайся моментом, так ведь говорят? Возможно, скоро все моменты Гарри кончатся. Так что ему ничего не остается, кроме как выбрать любимый чай и уткнуться в документы, чтобы перестать рассматривать переплетение ресниц и волос, съехавших вниз и веснушки на чужих скулах, которые он раньше даже не замечал.