Варфоломеевская ночь

Луи прокашлял до самого сентября. Всему виной был тот случай с ливнем в три утра. Но он же был и причиной новых взаимоотношений парней. Они определенно стали ближе, начали доверять друг другу. Казалось, они чувствовали друг друга на каком-то другом уровне. Как в середине сентября, когда в одну из утренних прогулок, Гарри заявил: - Пора завязывать. - Ты о чем? - Луи открыл глаза, которые до этого были закрыты, из-за чего парень шел вперед наугад. - Об этих прогулках. - Что? В смысле? Что случилось? - Ничего не случилось. Просто ты спишь на ходу, Томмо, - успокаивающим тоном ответил Стайлс. - У тебя снова начались занятия в университете, и ты должен высыпаться. Не хочу, чтобы ты провалился в свой последний год. - Я в порядке, - вопреки своим словам, Луи зевнул. Гарри цокнул языком. - Просто пока не привык к новому режиму дня. - Луи, слушай, - Гарри остановился около пожелтевшей изгороди из плюща дома Кларков. - Ты мне ничего не должен, не должен мучиться и засыпать на парах, не должен сейчас идти как зомби, не смотря куда идешь, - Томмо нахмурился, но Стайлс продолжил. - Я вздрагиваю с каждым твоим шагом, потому что мне кажется, что еще один - и ты упадешь. - Но как же ты? - Луи прикрыл глаза. Он понимал, что теперь может дать Гарри возможность гулять одному. Томлинсон понимал, что тот будет осторожен и не наделает глупостей. Вообще, он уже давно готов был дать ему гулять в одиночестве, но не хотел. Томмо сам уже так привык к их маленькому ежедневному ритуалу, что уже и не представлял, как его день пройдет без этого. Луи хотелось верить, что и Гарри так же относится к его компании, а не ждет момента, когда Томмо даст ему возможность уйти одному. Подобные мысли и сомнения зарождались в нем каждый день перед сном последние два месяца, но каждое утро, когда Стайлс встречал его с заспанной, как если бы он в правда спал, слегка застенчивой, словно он был смущен тем, что Луи приходится вставать из-за него в такой ранний час, но радостной улыбкой, все сомнения Томмо казались необоснованными, надуманными и совершенно точно неправдивыми. - А я снова попробую спать нормально, - с ноткой грусти в голосе ответил Стайлс, стараясь сделать беззаботный вид. - Все равно скоро станет слишком холодно для прогулок. Это ведь Лондон. Я удивлен, что мы еще не утонули в ливнях. Луи понимал, что это правильное решение. Ему действительно становилось тяжело из-за учебы и нехватки сна. Но он не хотел прекращаться, потому что его пугала мысль о том, что без этого небольшого отрезка времени, которое они проводили с Гарри наедине, они потеряют все, что успели обрести за эти месяцы. Словно если завтра они не пойдут на прогулку, то когда все вместе соберутся в гостиной, Стайлс уже не сядет рядом с ним, чтобы спихивать в тарелку ненавистные морковь или оливки, не будет вставлять такие раздражающие комментарии, шепча их ему на ухо, когда они будут смотреть фильмы по вечерам выходных, не придет к нему в комнату и не усядется возле кровати, на которой валялся бы Луи, читая сообщения друзей по университету, рассказывая о чем-то, что пришло ему в голову, вроде того, что драконы, хоть и вымышлены, но могли быть создать по подобию птеродактилей, которые существовали еще до людей. Луи боялся потерять сотни моментов, которые были у них с Гарри, но еще сильнее боялся потерять моменты, которые еще только должны были произойти. Он боялся, что перечеркнет все, если сейчас согласится со Стайлсом, но он должен был это сделать. - Я соглашусь, только если ты пообещаешь мне кое-что, - Луи хотел бы попросить Гарри, чтобы это ничего не изменило между ними, чтобы они теперь проводили время вместе по вечерам, чтобы на выходных гуляли по утрам, но не стал этого делать, посчитав, что это подразумевается, прежде чем договорить. - Пообещай, что не закроешься от меня. Не хочу возвращаться к началу. Мне нравится наше сейчас. - Тогда пообещай, что не начнешь снова бояться меня, - Гарри посмотрел на небо, которое словно в замедленной съемке загоралось розовым, сиреневым, зеленоватым, оповещая о скоро прибытии солнца, чтобы запомнить это утро. Их последнее утро. - Я давно перестал, Гарри. И уже никогда не стану снова. - Хорошо. Тишина, последовавшая за этим диалогом, не нагнетала, не напрягали и не давила. Наоборот, казалось, что слова в этот момент были лишними, не стоящими ничего. В молчании они улыбнулись друг другу и пошли домой. Уже не пахло жасмином, как в их первую прогулку и небо не было уже таким красивым, как летом, но было что-то в этом моменте, что дарило какую-то легкость, радость, как когда ты заканчиваешь что-то, начиная новое, зная, что никогда не забудешь то, что было раньше. Они не забудут. Потому что те два месяца были их началом. ~*~ Лиам ничего не сказал близнецам. Он даже представить не мог, что случиться, когда те узнают, что их мать вышла замуж за Ричарда Хилла, теоретически похитившего их отца, когда даже год не прошел с того, как Стива объявили погибшим. Пейн имел право беспокоиться, потому что знал Гарри и Эдварда, знал, что для них значит семья, знал, что они не оставят это так просто. Ведь их мать может быть замешана в исчезновении Стива, ибо она явно не горевала насчет его предполагаемой гибели, раз так скоро вышла замуж. И ведь это она упекла близнецов в "Северолс", когда на это не было веских причин. Возможно, она и не знала ничего, но слишком уж все было подозрительно. Она ведь точно знала, когда и куда направляется Стив. Скорее всего даже знала зачем. Хотя, может, она узнала о найденной гробнице и рассказала своему любовнику Хиллу, даже не подозревая, что ее муж поедет ее исследовать. А потом, когда все так ужасно сложилось, вышла замуж за Ричарда, бросив двух сыновей, что не верили в гибель отца и так настырно искали его, в психушку. Такое развитие событий тоже имело место быть, но это было намного хуже для близнецов, чем если бы она ничего не знала о промысле своего нынешнего мужа. Лиам продолжал следить до конца сентября, поставив нескольких парней следить за Энн - в прошлом Стайлс - Хилл. Но в случае с ней все было еще проще. Она вообще ходила только на работу, сразу же возвращаясь домой из частной школы, в которой преподавала английский язык. В принципе, детектив и не думал, что она занимается "грязными делишками", но все же надеялся, что получит от нее хоть какую-нибудь информацию. Именно поэтому, когда Ричард Хилл улетел в командировку, Лиам решил наведаться в фамильный дом Стайлсов. Это был довольно большой дом, можно даже сказать, особняк, который построили еще предки Стива. Осматривая массивные колоны, лепнину и витражи на окнах под самой крышей, Лиам понимал, почему Ричард решил переехать к жене после свадьбы. Нажав на звонок, Пейн стал ждать, гадая, из какого дерева была сделана эта тяжелая дверь, перед которой он стоял. - Добрый день, - перед Лиамом стояла сама хозяйка дома. Если честно, то он ожидал увидеть кого-то вроде экономки или служанки, но видимо, это ему навеял старинный вид дома. - Чем могу вам помочь? - Здравствуйте, я детектив Лиам Пейн, - представился Лиам, показав свой значок. - Могу я поговорить с вами? - Конечно. Проходите, - Энн пропустила гостя вперед и, заперев за ним дверь, проводила его в гостиную. - Хотите чего-нибудь выпить? Я могу поставить чайник или принести воды, - она стала убирать с журнального столика бумаги, разбросанные по всей его небольшой поверхности. - Простите за беспорядок. Я готовлюсь к ежегодному благотворительному маскараду, а без мужа мне сложнее, чем обычно. - Ничего не нужно, спасибо, - Пейн сидел в кресле, удивляясь его мягкости. Никогда до этого ему не хотелось нарушить закон, но, черт возьми, он бы украл это кресло, если бы мог. - Благотворительный маскарад? - спросил Лиам, даже не представляя, о чем идет речь. - Это аукцион, сбор средств с которого идет на благотворительность. Но я не хотела занудных мероприятий, вроде тех, где мини-оркестр играет что-то унылое. Поэтому мы с мужем проводим благотворительный маскарад, - Энн села напротив него. – Так что случилось, детектив? Отчасти, Лиам так медлил с этим визитом, потому что не хотел, чтобы Ричард присутствовал при этом разговоре. Да, можно было бы выбрать время, чтобы тот был на работе, но не факт, что Энн не позвонила бы ему, чтобы он приехал. Сейчас Пейн чувствовал, словно загнал женщину в угол, ведь она не могла позвонить мужу, но детективу так было легче. Не было лишних сложностей и каверзных вопросов, которые мог бы задать ему мнительный Ричард. - Это по поводу ваших сыновей. - Я уже рассказала полиции все, что знала об их друзьях и знакомых. Сюда они не приходили, - быстро заговорила Энн. - Вам нужно что-то еще? - Это не по поводу их поимки, - уточнил Лиам. - Можете рассказать, какая была их реакция, когда они узнали, что отец пропал? - Они всячески отрицали очевидное, - чуть расслабившись, ответила Хилл. - Наняли частного детектива, чтобы тот нашел его, но какой в этом смысл, если их отец умер в пустыне? Только деньги зря потратили. Они не хотели видеть факты, интерпретировали все иначе. Они помешались на идее того, что их отец жив каким-то невероятным образом. - И вы посчитали, что им нужна помощь специалистов, чтобы они пришли в себя? - Да. Я понимала, что сама помочь им не могу. Все мои разговоры с ними заканчивались их криками о том, что отец где-то там, в пустыне, что он жив. - А вы не предполагали, что они могли быть правы? - Нет, конечно, их домыслы были правдоподобны и, возможно, так бы могло все случиться, но поисковики двух государств искали его и не нашли. Я поняла тогда, что близнецам нужна помощь, ведь сами они не могут пережить это, всячески отрицая. - Вы очень мудрая женщина, - Лиам нагло врал, но он не хотел оставить о себе плохое впечатление, и чтобы Энн упоминала об этом разговоре, как о каком-то плохом событии, ведь встреча с Ричардом или его людьми не могла сулить ничего хорошего. Энн Хилл улыбнулась ему и в поддельном смущении опустила голову, хлопая ресницами, когда неожиданно зазвонил телефон. Женщина, тихо извинившись, вышла из комнаты. Если она и пыталась сделать вид, что все еще смущается мужских комплиментов, то окончательно убедила Лиама в обратном, когда он услышал ее громкий и жесткий голос из другой комнаты. Она отчитывала кого-то по имени Джеймс за то, что тот никак не мог договориться о поставке цветов, употребляя в своей речи такие слова, какие не подобает произносить учителю английского в частной школе. Вернувшись, Энн еще раз извинилась, широко улыбнувшись, снова превращаясь в ту уверенную женщину, которую Лиам встретил на пороге дома. - Я готова продолжить, детектив, - она снова села на диван напротив Лиама, закинув ногу на ногу. - Что ж, у меня больше нет вопросов к вам, миссис Хилл, - Пейн постарался улыбнуться. Его, если честно, пугал блеск в глаза Энн, появившийся после ее криков на подчиненного. - О, я думала, это продлиться дольше. Уж извините, но терпеть не могу допросы. Чувствую себя обнаженной, когда мне задают вопросы в лоб. - Тогда мне лучше уйти. Не буду больше отнимать ваше время, - вежливо ответил Лиам, поднявшись на ноги. - Думаю, за то, что вы так быстро решили со мной все вопросы, я просто обязана пригласить вас на маскарад, - женщина, не вставая с дивана, покопалась в куче бумаг, которые собрала на краю журнального столика, выудив оттуда приглашение. - Буду очень рада видеть вас там, Лиам. - Спасибо, - Пейн принял приглашения, хоть ему и не нравилось, что Энн назвала его по имени. - Это честь для меня. Услышав, как за ним закрывается дверь, детектив выдохнул, быстрым шагом возвращаясь в свою машину. Он бросил глянцевое приглашение на переднюю панель и завел машину. У Лиама был план. ~*~ Даже если они договорились об отмене прогулок по утрам, то это еще не значило, что биологические часы Луи перестанут поднимать его с кровать в три утра. Первые дни он пытался спать дальше, ведь чувствовал, что не выспался, но все равно не мог. Поэтому, уже через два дня Томмо снова стал проводить свои утра в компании Гарри, который по-прежнему не спал. Они устраивались вдвоем на диване и болтали о всякой всячине, как если бы гуляли, как обычно. В их разговорах умещалось все: истории из детства, когда оба еще были шкодливыми мальчуганами, проблемы и кризисы юношества, со своими прелестями первых открытий, споры о лучшей команде страны по футболу, рассуждения над ценностью классики и ее влияния на современное искусство, лучший вкус мороженного, любимые аттракционы в парке... Они даже успели выяснить, кто из них на каком факультете оказался бы в Хогвартсе. Иногда Томлинсон засыпал посреди разговора, обнимая подушку Гарри, который садился в кресло или на подлокотник и будил его вместо будильника, когда тому пора было собираться в университет. Перед небольшими тестами, которые устраивали уже в начале года, Луи читал Стайлсу по утрам свои учебники, устроив на его бедрах свои стопы или голову. Это ужасно отвлекало его каждый раз, потому что если Томмо складывал на Гарри свои ноги, то тот проводил указательным пальцем по его стопам, зная, как щекотно Луи, но, тем не менее, повторял это почти на каждом абзаце. А если Томлинсон устраивал свою голову на бедре Гарри, закинув ноги на спинку дивана и читая нужный параграф, Стайлс, осознанно или нет, зарывался пальцами в его волосы, перебирая пряди и то слегка надавливая на голову подушечками пальцев, то расслабляя почти невесомо гладя, из-за чего Луи быстро засыпал, уронив книгу на свою грудь. Гарри в такие моменты старался даже не шевелиться, чтобы случайно не разбудить его. Бывало, что Томмо рассказывал Стайлсу материал так, словно он преподаватель, а Гарри его ученик, ибо такой метод запоминания информации не раз выручал его. Стайлс всегда слушал внимательно, словно ему действительно интересно и он хочет запомнить все то новое, о чем ему рассказывает Луи. Он никогда не жаловался, не вздыхал и не смеялся, если вдруг Томмо запинался, а только легко, ненавязчиво поглаживал его по руке, колену, плечу, икре или по другому месту, до которого мог дотянуться и это, безусловно, помогало, придавало уверенности Томлинсону, который быстро вспоминал все и продолжал вести свой импровизированный урок. Позже, когда Томлинсон стал привыкать к новому режиму, он инстинктивно стал спускаться вниз, чтобы снова уснуть на диване в гостиной, на которой все еще мог сидеть Гарри. Луи мог обнять его подушку или уткнуться носом тому в ладонь и заснуть, чувствуя тепло рядом сидящего человека. Луи нравилось это тепло. А Гарри нравилось то, что он не остался один, как ожидал. Что он все еще так же нуждался в обществе Томлинсона, как тот нуждался в нем. Ведь не могло не радовать то, что этот сонный мальчишка (пусть он и старше Стайлса на три года), в мятой футболке и босой, спускался к нему каждое утро, просто чтобы снова заснуть рядом с ним, иногда даже не сказав ни слова. Да они и ни к чему были. Ведь все это значило лишь то, что все, что было между ними в самом начале их знакомства, стерлось ластиком привязанности, а лед страха растаял под пламенем преданности и заботы. Они никогда не лежали вместе в обнимку, переплетя ноги и руки, как это было бы в какой-нибудь мелодраме, ведь они все еще были друзьями. Но этого статуса, казалось, было достаточно для того, чтобы Гарри мог гладить большим пальцем щеки Томмо, пока тот спит, все еще оставляя горячую ладонь неподвижно, чтобы тот мог уткнуться в нее носом; достаточно для того, чтобы Томмо цеплялся сквозь сон за Стайлса во сне, если тот случайно шевелился, словно не хотел, чтобы тот уходил. ~*~ - Гарри, куда ты? – Луи встал между дверью и Стайлсом, который почти взялся за ручку. - Мне нужно переварить это, - глаза Гарри, казалось, отражали весь тот гнев, который он пытался сдержать. Не получилось. Его руки подрагивали. - Ты наделаешь глупостей, - Томлинсон убрал руку Гарри с ручки. – Пожалуйста, давай вернемся в гостиную. - Луи, мне нужно успокоиться, прежде чем возвращаться, - Стайлс опустил голову, тяжело дыша. – Отойди. Не хочу, чтобы ты пострадал. - Я не пущу тебя. Слышишь? Хочешь успокоиться, посчитай до десяти и дыши глубже, - Луи уперся ладонями в грудь Гарри, пытаясь отстранить его подальше от входной двери. – Я тоже не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, а что-нибудь точно случится, если ты пойдешь на улицу один в таком состоянии. Просто дыши, Гарри. Луи убрал руки, как только почувствовал, что Стайлс больше не сопротивляется и стоит спокойно. Его голова все еще была опущена вниз, и он продолжал дышать так, словно ему было тяжело делать привычные для людей вдохи и выдохи. В коридоре было темно, но Томлинсон видел, как дрожали губы Гарри, когда тот выдыхал. - Я не могу поверить. Не могу, - прошептал Стайлс. - Гарри, мы не можем знать наверняка… - Она ведь не могла так просто предать его. Она любила его… Нас всех…Я не понимаю. Томлинсон не знал, что делать. Никакие слова не могли бы сейчас помочь Гарри успокоиться. Но Луи хотел помочь, хотел, чтобы Стайлс не говорил таким разбитым тоном, не смотрел в пол, дрожащими пальцами пытаясь уцепиться за ткань своих джинсов. Единственное, что он мог сделать – это обнять Гарри, но как только Томмо сделал маленький шаг вперед, Стайлс резко поднял голову, посмотрел на Луи взглядом, каким бы раненое животное посмотрела на охотника, собирающегося его добить, и ушел, возвращаясь в гостиную. Когда Луи вышел из тьмы коридора и зашел в гостиную, то в глаза сразу бросились близнецы, сидящие на диване, плотно прижавшись друг к другу, словно пытались занимать как можно меньше места. Томмо вдруг понял, что никогда до этого он не видел, как братья поддерживают друг друга, ибо те никогда не проявляли слабости при остальных парнях, но сейчас они не могли сдержать это в себе, оставляя на потом. Они не могли сбежать. Гарри пытался, но Луи не мог больше позволить ему сбегать. На глазах Эдварда Томлинсон точно видел слезы, но он сдерживал их, потому что лицо было сухим. Хотя, возможно, он уже стер их ладонью. В любом случае, Томмо не мог винить его за это. Не каждый день разочаровываешься в своих близких. Не каждый день узнаешь, что твоя родная мать могла быть причастна к похищению твоего отца. - Она ведь могла ничего не знать, - Эдвард подал голос, слегка пугая остальных трех парней, которые успели уйти в свои мысли. – Этот Ричард мог просто воспользоваться тем, кто ее муж. - Да, это возможно, - голос Лиама, казалось, сел и стал еще ниже, чем обычно. – Как и то, что она могла быть сообщницей. - Я не хочу больше это слушать! – Гарри повысил голос, но это не произвело такого эффекта, ибо он продолжал смотреть в пол. – Ты сказал, что у тебя есть какой-то план. Выкладывай. Пейн слегка опешил, но потом списал грубость на шок после новостей и, прокашлявшись, начал: - Ваша мама дала мне пригласительный на благотворительный маскарад, и я пойду туда, - Гарри, наконец, поднял голову и посмотрел на Лиама. Пейн, обведя взглядом остальных парней, продолжил. – Как и вы. Там точно будет Ричард и его «правая рука». Возможно, мы сможешь подслушать что-нибудь. - Ты думаешь, наша мать не узнает нас, если мы заявимся к ней на благотворительный маскарад – чем бы это ни было – спустя четыре года, на которые она отправила нас в психушку? – Гарри устало потер переносицу. - Возможно и не узнает, ведь вы будете в масках, - Лиам достал телефон и порылся в нем, показывая парням фотографии маскарада с прошлого года. – В масках там ходят не только гости, но и официанты. Вы будете одними из них. Все в одинаковых костюмах, с одинаковыми масками. Все организовано так, чтобы официанты были лишь тенями, которых никто не замечает. - Отлично, - подытожил Найл. – А что будем делать мы? – он указал на себя и на Луи. - Вы пойдете с ними. Я не хочу оставлять их одних, - детектив посмотрел на близнецов, тихо сидевших на другом конце дивана. – Да и постоянно быть около Ричарда им двоим не удастся. Вы, все же, официанты, так что придется поработать. А если вас будет четверо, то кто-то из вас да сможет крутиться около Хилла и его помощника. - Не думаю, что все получится, - Эдвард усмехнулся. – Наша мама очень тщательно ко всему подходит, так что если она подбирала персонал, то сразу заметит, что официантов больше, чем она нанимала. - Я могу прийти туда пораньше и незаметно пробраться в кухню. Посвечу значком и отправлю четверых парней домой, пригрозив статьей, если хоть слово скажут кому-либо из их нанимателей, - предложил Пейн. – Потом открою вам черный ход, и вы сможете надеть костюмы и маски, предназначенные тем четырем парням, чтобы точно не выделяться из толпы. - А у тебя действительно есть план, - хмыкнул в ответ Эд. В следующую минуту все разошлись по своим комнатам, а Лиам уехал домой. Не было смысла оставаться всем в гостиной, ведь было ясно, что на сегодня всем достаточно шокирующей информации. ~*~ Конечно, Гарри и Луи стали ближе, стали доверять друг другу, но иногда некий барьер чувствовался между ними. Словно стена, которая уже дала трещины, уже почти была разрушена, но все еще держалась на скрытности. Томмо особенно остро чувствовал это. Например, как когда Гарри не стал обсуждать с ним возможность того, что их с Эдвардом мать причастна к событиям в Египте. Он просто отмахивался, отмалчивался и всячески переводил тему. Делал вид, что ему все равно. Как и тогда, когда Луи запретил ему выходить на улицу. Но был еще один барьер, который Томмо отчаянно хотел преодолеть. И именно ноябрьским утром Луи решил сделать это, наконец. Прохладный осенний ветер дул из приоткрытого окна в гостиной, но под двумя пледами парням было вполне тепло. Только у Гарри мерз нос, который тот постоянно потирал ладонью, выглядя при этом как умывающийся кот, чем заставлял Томлинсона тихо посмеиваться. - Ты обещал, что попробуешь снова спать, - Луи почесал стопу, пытаясь не смеяться из-за того, что было щекотно. - Ты же знаешь, что я не могу, - Гарри ответил так просто, словно это естественно – не спать нормально уже почти год. - Почему ты не можешь? – Томлинсон говорил спокойно, но внутри него поднималось какое-то странное чувство, которое он еще не мог опознать. Гарри промолчал. На самом деле он чувствовал себя так, словно застрял в одном моменте. Дни сменяли друг друга, месяц за месяцем, а Стайлс все оставался стоять на одном месте, где-то в прошлом, как пес на привязи, что каждую ночь воет на луну, мечтая о свободе. Но он продолжал молчать, думая, что это только его черные дыры, только его пустота, которая затягивает его с каждым днем все сильнее, отбирая у него кусочек за кусочком его самого, уничтожая его, как будто его никто и не было. Рано или поздно это случится со всеми. - Почему ты не спишь, Гарри?! – неожиданно Луи понял, что чувство, которое заставило всего его вспыхнуть вмиг – это злость. Ему вдруг показалось, что все это какой-то фарс, игра, как когда маленькие дети претворяются больными, чтобы привлечь внимание. – Мне так надоело это. Я правда ждал, что ты сам справишься с этим, но ты даже не пытаешься! – Томмо почувствовал, что у него замерз нос, когда внутри все горело. – Ты сильный, Гарри, но ты трус. Ты боишься рассказать хоть кому-нибудь о том, что с тобой что-то не так, потому что думаешь, что кто-то может воспользоваться твоей слабостью. Но дело в том, что здесь, - Луи вскочил с дивана, сбросив со своих плеч плед, и обвел руками комнату, имея в виду свой дом и его обитателей. – Здесь люди, которые хотят тебе только добра. Люди, которые любят тебя! – Так же внезапно, как злость накатила на него, грусть и отчаянье сменили ее, и Луи продолжил уже тише. Найл и Эд, которые стояли на верхних ступенях лестницы и наблюдали за парями, не могли слышать его, но им и не нужно было слышать слова Томлинсона, чтобы понять, как он расстроен. Достаточно было увидеть его опущенные плечи. – Неужели я не заслужил твоего доверия? Разве ты не доверяешь мне так же, как доверяю тебе я? – Гарри тоже встал, теперь стоя напротив Луи, который смотрел на него с обидой, такой чистой, даже детской, а в глазах читался вопрос: «Что я сделал не так?». – Почему ты не хочешь рассказать мне, Гарри? Тихий, скупой всхлип, что послышался после этих слов, был отправной точкой. Гарри не выдержал и, подойдя ближе, обнял Луи, одной рукой обхватывая его плечи, а другую опуская на его голову, опуская ее на свое плечо. Казалось, все должно быть наоборот, но Стайлс понимал, почему все так. Томмо думал, что Гарри ему не доверяет, не хочет доверять, но он доверял. Больше, чем кому-либо. Стайлс просто не хотел обременять его своими заморочками, потому что клубок, который представляют из себя его мысли, эмоции и чувства, не распутать никому. Даже Луи, который за эти месяцы смог раскрепостить Гарри, вернуть его из тумана английских лесов, чтобы он снова стал обычным парнем, который смущается долгих взглядом и любит тактильный контакт, ведь ему нравится чувствовать, что рядом кто-то есть, что он не остался снова один. - Я доверяю тебе и ты знаешь это. Ты это чувствуешь, - Гарри гладил Луи по спине. Тот не отстранялся. – Хочешь знать, почему я не могу спать? Потому что когда я засыпаю, то словно возвращаюсь назад, в «Северолс». И даже когда открываю глаза, первые секунды мне кажется, что я все еще там, ведь эти стены может и покрашены в светлые оттенки и увешаны рамками с фотографиями, но давят так же, как те серые, с потеками и неизвестно откуда взявшимися темными разводами, стены больничных палат. Я думал, что в этом и есть причина, но потом ты дал мне шанс обрести хотя бы иллюзию свободы и надежду, что я смогу снова спать, - Гарри сделал паузу, делая глоток воздуха, прежде чем продолжить. Он не думал, что когда-нибудь ему придется говорить о том, что происходит внутри него, не придется распутывать клубок. Видимо, Найл был прав, и Гарри не смог справиться с этим сам. Но он не хотел перекладывать или даже делить свой груз с Луи. Только не с ним, ведь он не заслужил, чтобы на него сваливали чужие проблемы. Он и так уже помогает им с поисками отца. Стайлс не думал, что его забота покажется Луи равнодушием и недоверием. – Но позже я понял, что не могу спать, потому что боюсь, что все те врачи, санитары, медсестры, которые называли меня сумасшедшим, которые написали диагнозы в мою медицинскую карту, были правы. Все они, - Томмо замер, но Гарри продолжал гладить его по спине, как будто даже не осознавал, что делал. – Я боюсь, что они были правы на мой счет и я ненормальный. Это мучает меня, и поэтому я не сплю. Не могу. Что, если я усну и проснусь в своей палате? Что, если все это было сном? Что, если ты был сном? Стайлс замолчал, как если бы ожидал, что за его вопросами последуют ответы. Словно их можно было дать. Луи точно не мог. Не мог ничего, кроме как обвить торс Гарри и крепко сжать, прижимаясь носом к линии челюсти. Томлинсон не мог говорить. Он думал о том, что должен был догадаться. Гарри столько раз называл себя сумасшедшим, безумцем, говорил, что ему самое место в психушке, а Луи просто игнорировал это, ведь ему не нравилось думать о четырех годах, которые Стайлсы провели в клинике. Томлинсон был эгоистом, когда должен был заметить, что Гарри не в порядке, даже когда он старательно делал вид, что все хорошо. Томмо пропускал мимо все, что Стайлс говорил о «Северолсе», словно этого и не было. Но это было. Это четыре года жизни, которые не исчезнут бесследно никогда. Они могут померкнуть, стереться, как ластик стирает карандаш, оставляя еле заметный след. Но, как ластик оставляет блеклый след карандаша, так же и эти четыре года навсегда останутся внутри близнецов и нельзя было это игнорировать. - Ты не сумасшедший, - отстранившись, сказал Луи так уверенно, как мог, хоть его голос еще немного дрожал. Но это не было похоже на неуверенность в своих словах. Скорее на то, что ему не все равно, что это не «слова на ветер». – Найл бы не вытащил вас с братом из клиники, если бы не был уверен, что вам там не место. Лиам бы не стал заниматься поисками вашего отца, рискуя своими друзьями, если бы не считал, что это стоит того, что вы стоите того, - Томлинсон сделал еще один маленький шаг назад, чтобы посмотреть Гарри в глаза, все еще чувствуя тепло его рук на себе. – Я бы не стал рисковать безопасностью, выходя на улицу с тобой, если бы не был уверен, что могу доверять тебе, ведь ты здравомыслящий человек. Если бы я считал тебя психом, я бы все еще вздрагивал при каждом твоем резком движении и отходил бы от тебя так далеко, как позволяли бы приличия. И посмотри, где я сейчас, - Луи усмехнулся, возвращая свои руки на спину Гарри, ведь окно все еще было открыто, а Стайлс был теплым. – Я могу стоять в твоих объятиях и не чувствовать ничего кроме того, что я мог бы стоять так вечно, убегая от всего этого мира и проблем, кутаясь в тепле человека, которому я полностью верю. Луи замолк, обнаружив себя предельно близко к Гарри. Не физически, ибо в обнимку они стояли уже довольно долго, а эмоционально. Ему показалось, что он слышал, как рушится стена между ними. Как камень за камнем барьер разрушается, обломками прошлого падая на землю, оставляя после себя лишь пыль страхов и боли. Они оба почувствовали, словно сблизились окончательно, окончательно доверились друг другу. Да, им еще многое предстояло узнать друг о друге, но они готовы были рассказывать, зная, что их не осудят и примут, готовы были слушать и слышать. Томлинсон, наконец, признал, что не видит в Гарри потенциальной угрозы, а Стайлс рассказал, что его мучило все это время. Томмо почувствовал спокойствие и умиротворение, дыша одним с Гарри воздухом, словно они теперь делились всем. Ему одновременно захотелось прилечь и оставаться стоять со Стайлсом, который не отпускал его, даже когда разговор, казалось бы, закончился и продолжал смотреть на него своим странным, новым, как показалось Луи, но определенно добрым, даже нежным взглядом. И Томлинсон, поддаваясь влиянию раннего утра, сильных рук, контрасту осеннего ветра и горячего дыхание на его левой щеке, связи, которую сложно было объяснить, подался вперед, соприкасаясь с Гарри носами всего на секунду, и мазнул им по щеке Стайлса, прежде чем отстраниться, услышав топот сверху. - Боже, Луи, я и не думал, что когда-нибудь расплачусь по твоей вине, - сбоку на их с Гарри уютный кокон налетел Найл, обнимая их обоих. С другой стороны спокойно подошел Эдварда, умудряясь обвить их так, что его ладони оказались на плечах Хорана. – А ты, Стайлс, просто идиот. Ты самый обычный парень, если хочешь знать. Ты же в курсе, что психи никогда не думают, что они психи? - Да, но… - Гарри начал было оправдываться. - Но ты идиот. А это диагноз, между прочим. - Найл, - предупредительным тоном сказал Луи, ясно не поощряя подобные темы. - Мы все идиоты, - встрял Эдвард, хмыкая. – Стоим посреди гостиной в четыре утра и обнимаемся, словно мы девчонки и клянемся быть подружками навсегда на пижамной вечеринке. - Если кому-то что-то не нравится, то этот кто-то может засунуть себе свое мнение кое-куда, потому что на самом деле он тайно наслаждается этим, - поддразнил Найл. - Вообще-то, я готов поспорить, что ты… - продолжил переговариваться Эд. И вот так, в коконе из собственных тел, споря о том, как они выглядят, и у кого что затекло, они встретили ноябрьское утро. Их последнее счастливое утро.