Варфоломеевская ночь

Луи проснулся, когда звон настырного будильника добрался до его сознания и вырвал из глубокого сна. Вчера Томлинсон уснул в форме официанта, в которой недоставало лишь бабочки, которую он снял, потому что та душила его, пока он сидел на полу у той стены, у которой оставил его Гарри, пытаясь прийти в себя. А возможно его душила совсем не бабочка, а паника. Томмо уснул, как только дополз до кровати, и его голова коснулась подушки, вымотанный тяжелым днем и эмоциональным потрясением. Он спал крепко, без сновидений, но, кажется, плакал во сне, ибо кожу щек неприятно стянуло. Это был понедельник, поэтому у Луи не было времени на то, чтобы подумать о вчерашнем дне. Точнее, он всеми силами пытался себя убедить, что вчерашнего вечера вообще не существовало, поэтому и вспоминать было не о чем. Он собрался, захватил из холодильника яблоко и поехал в университет. Вроде бы был обычный рабочий день, лекции, ланч, лекции. Но вернувшись домой и, увидев парней, собравшихся в гостиной, Томмо будто снова нырнул в бассейн с неприятностями. - Что за Сэм Кроул? – Луи почувствовал себя на допросе, где Лиам пытался выведать информацию у близнецов. - Не знаю, - покачал головой Эдвард, ответив на вопрос детектива. – Он просто упомянул его и то, что он проблемный. Этот Сэм, вроде как, сбежал, а они его поймали. Так я понял. - Ладно, я поищу информацию о нем в участке. Может, это поможет нам понять, что на том заводе, - Пейн кивнул словно сам себе, строя план в своей голове. – Вы, случайно, не узнали у того парня адрес этого завода? - Нет, - одновременно ответили близнецы. Лиам прищурился на секунду, но потом, решив, что близнецы не стали бы скрывать что-то важное от человека, который помогает им найти отца, расслабился, заметив движение слева. - Привет, - Пейн посмотрел наверх, наконец обратив внимание на Луи, который только вернулся. - Что вы делаете? – Томмо прошел в гостиную, оставляя рюкзак у стены и сел рядом с Найлом, который копался в своем телефоне, сидя на полу. - Мы с Гарри рассказываем Ли все, что успели вчера узнать, - ответил Эд, взглянув на брата. Томлинсон тоже перевел взгляд на Гарри. Тот сидел, опустив голову, и смотрел в пол, перебирая пальцами по своим коленям, как если бы играл на рояле. Весь тот день Луи даже не вспоминал случившееся вчера, осознанно или нет пряча события вчерашнего дня подальше, сосредотачиваясь только на здесь и сейчас, но стоило ему взглянуть на перебинтованные костяшки Стайлса с каплями крови, проступившей через белый бинт, Томмо быстро отвернулся, закрывая глаза, ослепленный вспышками таких свежих воспоминаний. Ночь. «Я решил остаться с тобой». Дыхание на коже. Яркий свет. Горящие глаза. Так близко. Почти… День. Маска на шее. Тугой хвост. «Все будет хорошо», произнесенное лишь глазами. Красивый. Шампанское. Шум. Шампанское. Люди. Все блестит. Шампанское. Шампанское. Шампанское. Толчок. Извинения. Шампанское. Лиам. Меч. Шампанское. Один. Шампанского нет. Гарри. Незнакомец... Шаг. Тишина. Шаг. Гарри нигде нет. Дверь. Шаг. Стон. Страх. Ручка. Поворот… Кровь. Гарри. Кровь. Крик. Стон. Гарри. Кровь. Удар. «Я убью тебя». Удар. Кровь. Крик. Кричит не он. Кричит кто-то в его голове. Удар. Кровь. Лиам. Удар. Гарри. Кровь. Найл. Машина. Паника. Страх. Страх. Страх. Страх… Гарри. «Прости меня». Гарри. Горячие ладони. Гарри. Губы на лбу. Гарри. Губы на скулах. Гарри. Губы везде. Гарри. Поцелуй. Гарри. Поцелуй. Слезы. Гарри. «Уходи». Гарри. Темнота… Луи не забывал. Он бы не смог забыть. Но он не хотел вспоминать, не хотел, чтобы картинки последних событий мелькали перед глазами, как калейдоскоп сумасшедшего клоуна, который пытается рассмешить тебя, сделать твой день лучше, но лишь подталкивает тебя к краю пропасти, в которую ты вот-вот прыгнешь от отчаяния, боли, страха, которые толкают тебя вперед, смеясь за твоей спиной. Томмо смотрел на настенные часы, смотрел, как быстро двигалась секундная стрелка и хотел остановить ее, а потом запустить в другую сторону, чтобы вернуться во вчерашний вечер и остановить Стайлса. Не то чтобы ему было жалко «шестерку» вора с пятнадцатилетним стажем, но он ведь не заслужил, чтобы его жестоко избили, выплескивая ярость, которая направлена на другого. Томлинсон бы остановил Гарри. Он не знал, чтобы он сделал в той ситуации, но он бы точно не стоял, словно окаменевший, лишенный возможности двигаться, замирая с каждом ударом, нанесенным Стайлсом. Луи вспомнил, как не мог нормально дышать, делая вдохи и выдохи, синхронные ударам по лицу незнакомца, вспомнил, как его парализовало, и он просто смотрел на то, как Гарри, чуть ли ни с рыком бил мужчину, который даже сопротивляться не мог. На самом деле Луи было жалко Гарри. Ведь он сорвался, не выдержал напряжение, вызванного слишком сильным разочарованием в собственной матери, в собственной жизни, которая могла оказаться ложью. Стайлс был зол, но это не оправдывало его, поэтому Томлинсон даже не пытался это сделать. Он понимал, что Гарри не единственный, кто поступил бы так же на его месте, но это не значило, что у него не было выбора. Стайлс мог остановиться. Хотя бы тогда, когда Эд пытался его остановить, но он вырывался и продолжал, пачкая кровью свою рубашку, разбивая собственные костяшки о чужой череп. Но тем не менее, Луи было жалко Гарри. Как жалко человека, который после долгой завязки сорвался и выкурил такую желанную сигарету, начав свой путь заново, отправляя на начальную точку, разрушая все, чего сумел достигнуть. Стайлс был в том же положении теперь. В самом начале их пути. Это как в детской игре, когда цифры на кубике выпадают такие, что тебе проходится поставить фигурку на точку, отправляющую тебя в начало игры, и ты начинаешь сначала, когда все остальные продолжают игру на несколько шагов впереди тебя. Стайлс был сейчас тем несчастным ребенком, которому пришлось вернуть к началу. Потому что в глазах Луи он снова стал монстром, как бы сильно Томмо ни пытался вспомнить все хорошее, что произошло за эти месяцы. ~*~ Гарри чувствовал себя ужасно. Первые дни он не мог даже в глаза Луи смотреть. Он чувствовал себя так, словно предал дорогого человека. Вышел из себя из-за предательства, но сам стал предателем, как если бы это был опасный вирус, который распространялся бы через гнев, который служил катализатором, что позволял болезнетворному вирусу расцвести в полную силу, превращая человека в чудовище. В тот вечер Стайлс не ведал, что творит, ведь его рассудок помутился из-за водоворота людей, вокруг которых он кружил, предлагая шампанское и из-за разочарования, что настигло его в полной мере, когда во всем этом водовороте он увидел свою мать. Такую счастливую, улыбчивую, красивую. Она была именно такой, какой он ее помнил, словно эти четыре года никак не повлияли на нее. Но это была уже другая женщина. Что-то в ее резких движения и хищной улыбке делало ее чужой, незнакомой. Но самым главным фактором, который отличал его маму от той, что была в прошлом – мужчина, с которым она была счастлива. Но Гарри не пытался искать себе оправдания. Он не имел на это право. Только умалишенный стал бы безрассудно избивать человека. А Гарри знал, что он делал. Он не мог остановиться, не чувствовал боли и продолжал бить, потому что знал, что его следующий удар разобьет губу, нос, скулу… Стайлс знал, что делал и от этого его положение не становилось лучше. Гарри знал, что все разрушил. Казалось, он до сих пор чувствовал соленый вкус слез Луи, который плакал из-за него, который плакал, когда Стайлс его целовал, вымаливая прощение. Но Гарри понял, что заставил Томмо бояться себя, заставил его дрожать в своих руках, но это определенно не было хорошим знаком. Стайлс надеялся, что Луи не хотел забрать свои слова о том, что не считает его сумасшедшим обратно, потому что Гарри сделал это, будь он на его месте. Гарри был отвратителен самому себе. Поддаться гневу мог только слабый человек. Он был слабым, очень слабым, ведь им двигала жажда мести, а не справедливости, ибо если он хотел справедливости, то не стал бы отыгрываться на человеке, который не имел отношения к исчезновению его отца. Вот он какой – слабый. Луи ошибался на его счет. Но Стайлс так не хотел разочаровывать Томмо. Не хотел пасть в его глазах, превратиться в того, кого сам призирал, кем не хотел быть. В черное, кривое и уродливое существо, которое вселилось в него в клинике, которое научило его драться за близких, защищаться от врагов и не чувствовать сожаления. Тогда почему он сожалел теперь? ~*~ Они по-прежнему общались. Конечно же они общались. Они не могли не общаться после всего, что было между ними. Но это уже не было то близкое – во всех смыслах этого слова – общение, какое было у них раньше. И обоим от этого было плохо, больно и не по себе, словно у них забрали что-то важное. Даже не так. Они чувствовали себя так, словно это важное им хотели вернуть, но они отказывались, делая вид, что смогут прожить и без этого. Не смогут. Но Луи не мог позволить себе большего. Хотел бы, но не мог. Ведь снова, как и девять месяцев назад, он вздрагивал, если Гарри случайно касался его или делал резкое движение, находясь рядом с ним, он замирал, когда Стайлс проходил мимо него, отвечал с опозданием, если в редкие моменты Гарри обращался к нему. Томлинсон, как и раньше, ничего не мог с собой поделать, ведь увиденное на маскараде все еще всплывало в его сознании каждую ночь, заставляя его бояться несуществующих монстров, которые сидели внутри людей. Ни Томмо, ни Гарри не нравилось положение, в котором они оказались, ведь Луи снова начал трястись и зажмуриваться от страха, из-за чего ему хотелось кричать и бить кулаками стену, ибо он думал, что это ужасное состояние, это ужасное чувство и это ужасное мнение о Гарри давно покинули его. Но вот он, снова паникующий, когда единственное свободное место – рядом с ним, а единственный, кто еще не сел – Гарри. Но Стайлс больше не садился рядом с ним, зная, что ничего хорошего из этого не выйдет. А Луи разрывали различные чувства. В первую секунду ему становилось обидно, что Гарри предпочел сесть на полу, чем рядом с ним, но потом он понимал, что должен быть благодарен ему, ведь он сам не смог бы сидеть спокойно, если сейчас рядом с ним сидел бы Стайлс. Гарри видел, как стал реагировать на него Луи. Знал, что он снова стал бояться его, знал, что Томмо самому это не нравилось. Знал и ненавидел себя за то, что снова сделал Луи слабым, снова показал ему, какой он слабый. Стайлс вообще не пошел бы на этот чертов маскарад, если бы знал, что из-за него потеряет Томмо. ~*~ Так продолжалось до середины декабря. Сухое общение в присутствии остальных парней, никаких прикосновений, кроме случайных и вызывающих дрожь в коленях Луи, стыд в глазах Гарри, сожаление в глазах Томлинсона. Боль, разделенная на двоих, молчание, когда хотелось кричать, нехватка моментов наедине, смеха из-за щекотки, холодных пальцев, греющихся под чужим коленом, споров о спорте, в котором Гарри так плохо разбирался и дискуссий о литературе, о которой Луи мог много слушать, но не говорить. Они продолжали видеть друг друга каждый день, но та самая стена, которую так сильно ненавидел Томлинсон, снова стояла между ними, окрепнув, став толще и выше. Она не позволяла им смотреть друг другу в глаза дольше, чем пару секунд, ведь иначе они бы стали говорить то, чего не должны, стали бы кричать, обвинять, шептать, плакать, признаваться. Но нельзя было этого делать, находясь под влиянием ложных эмоций, страха, разочарования и стыда. Но рано или поздно что-то должно было измениться. Хотя бы немного. Ведь, как и вначале их пути, они шли маленькими шагами, преодолевая себя, помогая другому. А сейчас они были в самом начале, в том мартовском утре. Все изменил снег. Первый декабрьский снег. Луи тогда проснулся рано, ведь ему плохо спалось из-за изменений в погоде, которая в декабре была довольно паршивой. Он поднялся с постели, решив почитать, пока есть время перед тем, как зазвенит будильник и подошел к окну, чтобы убрать занавески, впуская тусклый предрассветный свет в свою комнату. И он увидел снег. Большие хлопья снега тихо падали с неба, словно время замедлилось и стало тягучим как мед, из-за чего снежинки падали медленно, словно в замедленном действии. Они кружили, делали виражи, некоторые просто падали, но Луи хотел уследить за каждой из них, будто если он упустил бы из виду одну, то исчезли бы все. Неожиданно Томлинсон захотел ощутить холод этих прекрасных неживых созданий на своей коже. Хотел кожей почувствовать окончательный приход зимы, ее безраздельное владение городом, а может и душой Луи, его жизнью, где сейчас все казалось таким же белым, неживым и ледяным. Он сам чувствовал себя снежинкой, которая бесцельно падала и падала, не зная, что ждет ее в конце, который был неизбежен. Поэтому Томмо хотел ощутить холод снега на себе, чтобы убедиться, что он еще теплый, что он еще живой и чувствующий человек, что для него еще не все потеряно. Томмо не мог позволить Гарри пропустить первый снег, даже если все еще и не мог находиться рядом с ним больше десяти минут. Луи смог бы пересилить себя ради ощущения, что он застал первый снег. Поэтому он спустился вниз, сразу же направляясь в гостиную. В тот момент Томлинсон ощутил себя так, словно попал в прошлое. Вот он снова набирался храбрости, чтобы хотя бы просто притронуться к Гарри, позвать его. Как же сильно ему не хватало возможности прыгнуть на Стайлса, разбудив его своими конечностями, врезавшимися в его тело. Он хотел, но боялся реакции Гарри, словно он мог накинуться на него прямо в гостиной чужого дома. - Гарри, - тихо позвал Луи, но Стайлс лишь перевернулся на спину. – Гарри, проснись, - Томмо чувствовал себя ужасно глупо, пока тряс ногу Стайлса, чтобы тот проснулся. Неожиданно Луи захотелось смеяться, но он, подавив в себе смех, продолжил будить Гарри. Наконец, тот открыл глаза. - Луи? – Стайлс открыл один глаз, но, когда понял, что перед ним стоял Томмо, сразу же сел на диване, из-за чего одеяло сползло до пояса. – Что-то случилось? - Надень свитер и пошли, - только и сказал Луи, кинув один из свитеров Гарри. Они открыли дверь и обоих словно окатило холодной водой воспоминаний, ведь именно так они делали все лето и начало осени, выходя на крыльцо, трясясь от контраста домашнего тепла и холодного воздуха утра. Сейчас они тряслись гораздо сильнее, ведь на дворе был почти январь, но, тем не менее, они спустились по крыльцу и вышли за ворота, безмолвно, но единогласно решив идти на восток. Они почти дошли до конца улицы, наслаждаясь ощущением мягких перьев-снежинок, что плавно ложились на землю, деревья, их головы, плечи и ладони, когда они открывали их, чтобы поймать очередную снежинку, убив ее своим теплом, превращая в воду. Они оба легко улыбались, впервые за все время после того рокового вечера чувствуя себя легко в обществе друг друга, словно ничего и не было. Словно Гарри не избивал того человека, превратившись в безумца с черными от злости глазами, словно Луи не боялся сделать что-то не так, чтобы Стайлс не вышел из себя. Словно Стайлс не вымаливал прощения, обжигая холодную кожу Томмо своим дыханием. Словно он не целовал Луи так отчаянно надеясь на ответ, вместо этого получив лишь еще более горячие слезы, который обожгли, отрезвили и показали, что эта ошибка стоила Гарри всего. - Ты обещал, что не станешь снова меня бояться, - вдруг нарушил тишину Стайлс, наблюдая, как снежинки тихо кружат вокруг Луи. - Не надо… - Ты обещал мне, Луи, - Гарри обогнал Томлинсона и встал к нему лицом. – Посмотри же на меня. Ну же. Я ведь все тот же Гарри, который не боится щекотки и пользуется этим, когда ему нужно что-то от тебя, ведь ты смеешься так громко, что можешь разбудить весь квартал. Тот Гарри, который смотрел с тобой «Скуби Ду» после «Адвоката дьявола», который не давал тебе спокойно учиться, отвлекая разговорами о всякой ерунде, который помогал тебе уснуть, чтобы вернуться в нормальный режим дня, который стоял с тобой под ливнем, глотая дождевые капли и крича что есть мочи, потому что мы могли и хотели, и никто бы нас не услышал, - Луи отвел взгляд, но Стайлс восстановил зрительный контакт, легко дотронувшись большим пальцем до скулы Томмо. – Луи, пожалуйста. - Я не могу это контролировать, Гарри. Никогда не мог. Ладонь Гарри все еще касалась щеки Томлинсона и неожиданно он понял, что ладонь горячая. Горячая, согревающая его тело, душу. Луи захотелось накрыть его ладонь своей, но он не стал, испугавшись того, что Стайлс может отдернуть свою руку, как только почувствует, что Луи превратился в ледяную фигуру, которая никак не растает и не умрет, превратившись в жалкую лужу. - Нет, ты смог, - упрямо стоял на своем Стайлс, вырвав Томмо из своих мыслей. – Ты смог довериться мне, когда мы в первый раз пошли вот так вот гулять на рассвете, когда рассказал о своем отце и о детстве, когда выслушал меня, когда заставил меня признаться, почему я не могу спать и когда сказал, что полностью веришь мне. Неужели одна моя ошибка заставила тебя забрать свои слова обратно? - Я не поменял своего мнения, - Луи развернулся, направляясь обратно, зная, что Гарри пойдет за ним. Внутри все протестовало, когда он потерял контакт с кожей Стайлса, но он лишь закрыл на секунду глаза, чтобы усмирить в себе это чувство. – Я все еще доверяю тебе, но мне сложно отличить образ тебя в тот вечер от тебя, которого все зовут Хаззой. Понимаешь, в тот вечер все мои страхи на счет тебя, которые были в первый месяц нашего знакомства, словно ожили и разом предстали передо мной. Я не мог пошевелиться, Гарри, настолько страшно мне было. Понимаешь? - Прости меня, - Гарри чувствовал, что должен был извиниться. Знал, что если Луи даст ему шанс, то он будет извиняться всю оставшуюся жизнь. Не словами, а поступками. Ведь Томмо точно не нужны были пустые слова. - Мне не за что тебя прощать. Ты ни в чем не виноват передо мной. - Ты не должен был этого видеть. - Но я видел, - отрезал Томлинсон. – Я видел и этого не изменить. И ты не виноват ни в чем, поэтому перестань просить прощения, - Луи прикрыл глаза, устав от этого разговора, ведь он выталкивал воспоминания на поверхность. - Я просто хочу, чтобы все стало как раньше. - Мы можем все вернуть, - надежда так и сочилась из Гарри. - Это не так просто, - остановив взгляд на улице, Луи показалось, что он словно в одном из тех декоративных шаров, в которых, если потрясешь, будет идти снег. - Ты хочешь этого. Я хочу этого. Мы сможем. Вдруг Луи почувствовал на своем лице снежинки. Они тихо опускались, но в момент соприкосновения с кожей словно стреляли в него ледяными патронами, заставляя жмуриться. Это ощущение было сродни тому, когда человека бьют током, заставляя его трястись и дрыгаться в чем-то похожем на конвульсии. Томлинсон не трясся, но ощущал себя так, словно все нервные окончания разом стали сверхчувствительны, приводя своего хозяина в чувства. Только тогда Томмо понял, что до этого не ощущал холода. Точнее не хотел его ощущать, словно уже заранее решил, что он бесчувственная кукла, не знающая жары и холода. Но он ощущал холод, как и все живые люди. Он был еще жив, рядом был Гарри, смотрящий на него так, словно видел все, что происходило сейчас внутри Луи, словно восхищался этим. И тогда Томлинсон понял, что он все еще чувствует то же, что и раньше. Он понял, что все, что он испытывал к Гарри, было в нем до сих пор, даже если Луи и не мог или боялся дать этому название. - Надеюсь, - мягко ответил Луи, дергаясь, но не из-за того, что Стайлс стряхнул с его челки снег, а из-за птицы, которая пролетела рядом, чуть задев руку Томмо. Луи посмотрел на Гарри, а потом наверх и чуть улыбнулся. – Первый снег. - Ты поэтому вытащил меня из постели в такую рань? – шутливо пожаловался Гарри, ловя на язык снежинки, как ребенок. Надежда, согревающая его лучше мягкого свитера, как-то влияла на мышцы его лица, потому что Стайлс никак не мог перестать улыбаться. Хотя, нет, это не надежда. Это Луи. Всегда был Луи. - Еще скажи, что я зря это сделал, - усмехнулся Томлинсон, опуская голову и улыбаясь Гарри. Сейчас можно было забыть обо всем, ведь глаза Стайлса уже не блестели злым огнем, а были словно трава, запертая подо льдом. - Не зря, - покачал головой Гарри, ведь ради одного этого момента он готов был снова не спать ночами. Он сделал шаг вперед, осторожно, чтобы не напугать, дотрагиваясь центром ладони до носа Луи. – Холодный. Пойдем обратно. ~*~ Ничего не изменилось в мгновение ока. Они не стали снова проводить время вместе, гулять или сидеть под одним пледом, как раньше. Но Луи перестал бояться, перестал задерживать дыхание, когда рядом был Стайлс, что, определенно, можно было назвать прогрессом. Тот утренний разговор с Гарри словно дал ему толчок, напомнил, что он доверял Стайлсу, что он не боялся его, ведь Гарри не был сумасшедшим. Он, как и все, был человеком, который мог поддаться влиянию эмоций, поддаться ядовитому туману ярости, что застилала все перед глазами. Луи признал это и отпустил, надеясь, что скоро совсем забудет. Но, даже если Томлинсон и признал, что Гарри был под влиянием эмоций, он все еще держался от него подальше, опасаясь. Это было подсознательно, как инстинкт самосохранения при виде подозрительной сумки в вагоне метро. Луи надеялся, правда надеялся, что все станет как прежде, что он сможет касаться Гарри без ощущения напряжения, но пока не мог. Может быть, когда-нибудь. Он думал обо всем этом, когда выходил из здания университета в конце декабря. Снег лежал на земле небольшими островками, частично прикрывая слякоть. Луи представлял, что это кто-то сверху уронил гигантскую кисточку с белой краской и капли с нее попали на землю, выбеливая серо-коричневую грязь. Томмо перепрыгивал лужи, мечтая не поскользнуться и не упасть, вымазывая в грязи одежду, ведь ему еще нужно было ехать на метро до дома. Капюшон его пальто постоянно спадал из-за сильного холодного ветра, который оглушал. Луи отвлекся на звонок своего телефона, не заметив машины, которая начала ему сигналить, оглушая еще сильнее. Перебежав дорогу под аккомпанемент собственного тяжелого дыхания, звона телефона, сигнала машины и ругани водителя, Томмо принял звонок. - Привет, пап, - Томлинсон оглядел свои джинсы, что были по колено в пятнах грязи. – Что нового? - Все по-прежнему, сынок. Работа, работа и еще раз работа, - добродушно рассмеялся Марк. - Тебе нужно отдохнуть, - с намеком на упрек сказал Луи. Ему не нравилось, что отец так много работал. И это не было навеяно эгоистичными мотивами, мол отец не проводил с ним время. Томмо правда переживал за отца, который любил свою работу и поэтому отдавал себя всего ей. – Ты ведь хотел взять отпуск. - Да. - Ну так сделай это. Слетай куда-нибудь, прими солнечные ванны, - Томмо сам бы не отказался хотя бы от тусклого солнечного света, ведь Лондон в это время года был отнюдь не солнечным. - Обязательно слетаю, - ответил старший Томлинсон. – Но не тогда, когда у моего сына день рождения и не накануне Рождества. - Не начинай, пап, - Луи закатил глаза, проходя мимо магазина продуктов и, подумав с минуту, решил зайти и купить яиц, которые закончились еще на прошлой неделе, коробку сока и, может быть, ведерко мороженного. - Ты сам понимаешь, что это неизбежно, - Марк сказал это таким тоном, словно если бы был в тот момент рядом с сыном, то точно похлопал бы его по плечу. Луи дошел до нужного отдела, складывая в корзину упаковку яиц и направился к отделу с напитками. - Может, в этом году ты проведешь свой прием у себя в Манчестере? – Томлинсон ужасно не любил эти приемы отца, которые тот устраивал в своем доме в Рождество, показывая своим партнерам, что они для него желанные гости и он не устраивает подобное мероприятие в ресторане, потому что все это не «для галочки». – Пожалуйста? Он замолчал, ожидая ответа отца, выбирая вкус сока, который нужно купить. Он взял три больших пакета яблочного для себя, Найла и Эда, а затем нашел вишневый – тот, который особенно любил Гарри – и, положив в корзину и его, пошел на кассу. - Ты ведь уже знаешь мой ответ, Луи, - не строго, но твердо ответил Марк. - Кстати, ты дома? - Нет, - уже выходя из магазина, Томлинсон понял, что забыл мороженное. – А что? - Я буду дома через час. Может быть, через два, если будут пробки, - ответил старший Томлинсон и на заднем фоне послышалось, как он говорит адрес водителю такси, убрав трубку ото рта. - Это ничего, тебя могут встретить… - Луи осекся, забывая про мороженое, за которым собирался вернуться в магазин. - Кто меня может встретить? Ты что, завел себе кого-то? - Что? Нет! – Томмо почувствовал, как к щекам приливает жар, хотя на улице все еще дул холодный ветер. И почему он подумал о Гарри? Он не имел к этому никакого отношения. Луи опустил взгляд на вишневый сок в пакете, прежде чем продолжить. – Там Найл. Он пока живет у меня. - Найл? Отлично. Давно его не видел, - казалось, Марк оживился, услышав о том, что скоро встретит Хорана. Они всегда ладили. – До встречи. – и Марк положил трубку. Луи быстро шел по улице, почти бежал до станции метро, даже подумывал поймать такси, ведь ему срочно нужно было домой. Можно было бы подумать, что он так хочет увидеть отца, но нет. Да, Томмо скучал по отцу, но спешил он так не поэтому. Он спешил, потому в его доме находились двое разыскиваемых психа, по заявлению полиции, которых отцу лучше было не видеть. Протолкнувшись в заполненный вагон метро, и чувствуя, как один из пакетов сока лопнул, пачкая его джинсы, Томлинсон умудрился каким-то образом достать телефон и набрать номер друга. - Найл, - Луи выдохнул, морщась из-за запаха пота, который исходил от мужчины, перед которым он стоял. – У нас проблема.