Варфоломеевская ночь

Луи проснулся на рассвете, когда кто-то потряс его за плечо, а рядом кто-то зашевелился, кряхтя и жалуясь. У Томмо болели ноги и спина, еще затекла шея, а глаза словно горели изнутри, и открывать их не было ни малейшего желания. Но когда он понял, что это доктор Малик будит их всех, Томлинсон испугался, что что-то не так с Гарри и открыл глаза, часто моргая. - Он сбежал, - сообщил Зейн, садясь на кровать, на которой еще недавно без сознания лежал Гарри. - Что? – Найл зевнул в кулак. – О чем ты говоришь? - Гарри. Гарри сбежал, - повторил Малик, чтобы сонные парни поняли, о чем он пытается им сказать. - Что?! – наконец, смысл слов доктора дошел до всех парней и они вскочили на ноги, смотря на пустую, если не считать сидящего на ней Зейна, кровать, словно думали, что Малик так зло подшутит над ними. – Он сбежал? Куда? Зачем? - Я не знаю, - Зейн поднял руки в защитном жесте. Он был спокоен, потому что все, что от него зависело, он сделал, а остальное было уже не его проблемой. – Я пришел две минуты назад. Его уже не было. - Может, он вышел в туалет? – предположил Лиам и выбежал из палаты, чтобы проверить свои же слова. Но он вернулся через минуту, шокировано смотря на парней. – Его там нет. Он действительно сбежал. ~*~ Когда они подъехали к территории заброшенного завода на Бромптон Роуд, 16, Гарри понял, что действие обезболивающего начинает спадать, потому что правый бок начало покалывать, но, все же, это не была та боль, которую он испытывал на заднем сидении машины Лиама несколькими часами раннее. Должно быть, было уже часов десять утра, потому что солнце проглядывалось сквозь затянутое облаками небо, тусклым серым светом освещая все вокруг. Стайлс попросил таксиста высадить его у поворота к воротам, заплатив всеми деньгами, которые у него были. Точнее, которые он вынул из кармана куртки Лиама, за что ему было ужасно стыдно, но он взял всего пару купюр, уже решив, что поедет на такси и ему придется чем-то расплачиваться. Обходя ворота из металлической сетки, Гарри думал о том, что он был бы ужасным шпионом. Кто проникает на чужую территорию, чтобы найти и вызволить человека в десять утра? В фильмах подобные операции всегда проходят под покровом ночи. Но Стайлс не мог позволить себе ждать еще один день, ведь его могли бы найти. Вопрос был в том, кто. Либо друзья, либо полиция, если таксист позвонит и сообщит, что привез сбежавшего психа на какой-то заброшенный завод на окраине города. Но даже если бы его нашли друзья, то они бы не позволили бы ему сделать то, что он задумал, а этого нельзя было допустить. Через сетчатый забор Гарри прекрасно видел всю наружную территорию завода, но увиденное не оправдало его ожиданий. Он думал, что по всей территории будут стоять патрули вооруженной охраны, а забор будет более надежным. Тогда Стайлс подумал, что, возможно, по всему забору идет электрический ток и, притронься к нему кто, то сразу бы поступил сигнал на пост охраны. Но Гарри перелез через забор и ничего не произошло. Все казалось слишком простым. Гарри обходил завод в поисках какой-нибудь лазейки, чтобы попасть внутрь, постоянно вздрагивая от каждого шороха, ведь не могло быть так, что место, которое Ричард называл своей «сокровищницей» не охранялось. Но все было тихо, никто не ловил Гарри и, казалось, даже не знал о том, что он проник на территорию завода, поэтому, найдя небольшое окно, за которым не было света и людей, Стайлс отворил его. Не без труда, конечно, но здание было настолько старым, что окно в нем были с деревянными рамами, а само дерево прогнило и стоило Гарри несколько раз толкнуть ее, как рама сломалась, позволяя ему проникнуть в темную комнату. Сначала Стайлсу показалось, что он вообще попал не туда, куда ему нужно. Было тихо, темно, воняло гнилью и затхлостью. Он даже подумал о том, что, возможно, Майкл назвал ему не тот адрес, чтобы спасти свою шкуру, но тут поблизости послышались шаги и Гарри замер, не дыша. - Машина выехала? – Гарри видел полоску света на полу и предположил, что это дверь, за которой послышался голос. Знакомый, жестокий голос. - Да, босс, - ответил второй, более низкий и взрослый голос. – Они уехали час назад. Босс? Гарри нахмурился, потому что это, по его данным, была «сокровищница» Ричарда, но первый голос принадлежал явно не ему. Он был значительно моложе. - Отлично, - Стайлс снова услышал первый голос и удаляющиеся шаги. – Готовьтесь принимать новый груз. Гарри подождал немного, дожидаясь, пока шагов не будет слышно и, еле нащупав дверную ручку, открыл дверь. Стайлс зажмурился на пару секунд, привыкая к свету флуоресцентных ламп, которые, казалось, светли во всю мощь, ослепляя так, что перед глазами начали расплываться черные, танцующие круги. Возможно, это было последствие того, что боль в боку становилась все сильнее. Гарри предпочитал винить во всем свет ламп. В коридоре никого не было, поэтому, не теряя времени, Стайлс пошел в противоположную сторону от удаляющихся шагов, которые слышал минутой раннее. Видимо, некоторые из охраны уехали за новым грузом, как выразился первый, странно знакомый голос, поэтому коридоры были пусты и только несколько раз Гарри слышал посторонние голоса, прячась за поворотами или в темных комнатах, чтобы остаться незамеченным. Он шел вперед, размышляя над тем, над чем не следовало размышлять, когда находишься на территории бандитов в поисках отца, бродя по коридорам, совершенно не зная куда идти. Стайлс думал о том, почему забор был таким хлипким, а охрана не стояла снаружи, охраняя «сокровищницу» их босса. Видимо, Ричард понимал, что колючая проволока на заборе или, еще хуже, электрический ток, вооруженная охрана и решетки на окнах вызвали бы подозрения, ведь завод был давно заброшен, но, Стайлс был уверен, мальчишки или бездомные часто бродили по этому району на окраине города в поисках приключений или укрытия от дождя и если бы кто-то из них увидел охрану, упал бы от разряда тока или просто заметил бы что-то подозрительное, то вряд ли бы все это осталось без внимания, которое Хиллу не было нужно. Ведь это место, как Гарри уже понял, было сердцем его преступной деятельности. Сюда, как выяснилось десятью минутами ранее, привозили груз, тут, если догадка Лиама была верной, оценивали ценность этого груза, а потом продавали коллекционерам. Это было что-то вроде склада и центра управления, где осуществлялась вся основная работа. Гарри зашел в тупик. Он повернул обратно и решил уже снова обойти этаж, как услышал голоса. Совсем близко, но непонятно было, откуда они шли. А еще какие-то непонятные звуки, словно кто-то что-то пилил и стучал молотком. Стайлс прислушался, но все еще не понимал, откуда идут эти звуки, потому что казалось, что они нападали на него со всех сторон, как слуховые галлюцинации, которые вдруг накинулись на него, силой своих голосов заставляя рану кровоточить. Гарри вытер пот со лба, сглатывая и делая несколько вдохов и выдохов, понимая, что нужно действовать как можно быстрее, ведь еще даже дня не прошло, как в него стреляли и он может потерять сознание прямо там. Гарри закрыл глаза, сосредоточился и понял, что звук идет снизу. Он посмотрел на пол, на котором стоял, будучи уверенным, что звук идет снизу, но не зная, как туда попасть. Стайлс снова посмотрел за спину, но там по-прежнему была только стена. Тогда он осмотрелся по сторонам и заметил тусклый свет за одним огромным баком, из которого выходили трубы разного цвета, которые, должно быть, нужны были, когда завод еще работал. Хотя, Стайлс не мог утверждать наверняка, да и думать об это времени у него не было, поэтому он просто протиснулся между баком и стеной, видя перед собой лестницу. Должно быть, этот бак как-то отодвигался, ведь не могло же быть так, что все протискивались между ним и спиной, но даже если бак можно было отодвинуть, то Гарри не стал бы этого делать, ведь, возможно, это вызвало бы посторонний шум, на который бы среагировала оставшаяся на заводе охрана. Он спускался по лестнице осторожно, стараясь шуметь как можно меньше, потому что шаги по металлической лестнице эхом раздавались вокруг, с каждым шагом приближая Гарри либо к цели, либо к смерти. Увиденное внизу поразило его. Это была огромная мастерская, должно быть, она занимала весь нулевой этаж завода. В тусклом желтом свете Гарри видел там сотни полотен, которые стояли рядами у стен, обработанные камни вроде мрамора, а так же, лежащие и ждущие своего часа валуны гранита, тысячи блестящих безделушек разных эпох, от древнего Китая до средневековой Италии, грудами лежали на столах, отсортированные в каком-то специальном порядке, которого Стайлс не мог знать. Внизу пахло красками, в воздухе летала пыль, там было ужасно шумно. И этот шум воспроизводили люди. Где-то полсотни людей в поношенной одежде, с цепями на ногах, которые были прикреплены к столам и трубам, удерживающие мужчин и женщин на своих «рабочих местах». На Стайлса даже внимания никто не обращал, наверное, полагая, что он один из охранников. Никто даже голову не поднял, усердно работая и искоса поглядывая на него, словно боясь, что он накинется на них, если увидит, что они ленятся. Гарри был поражен увиденным. Лиам говорил о двадцати четырех пропавших, а тут было раза в два больше. Видимо, тут были не только пропавшие в Англии, но и работники других стран, где побывал Ричард. Это поражало. Проходя мимо людей, вглядываясь в их напуганные лица, Стайлс ужасался тому, каким человеком был Ричард Хилл. Похищать людей, держать их под землей, заставлять работать на него мог только монстр. Если Гарри когда-то и боялся, что стал чудовищем, растерял все человеческие качества, то именно в тот момент, сглатывая подступивший к горлу ком, когда одна из женщин отшатнулась от него в страхе, забиваясь в угол, Стайлс понял, что даже если он и не был хорошим человеком, даже если он и избил Майкла, чтобы узнать адрес этого место, он никогда не сравнится с Ричардом, который создал свою «сокровищницу». Тогда Гарри понял, что не все эти картины, статуэтки, скульптуры или украшения были сокровищами Хилла. Люди. Люди были его «сокровищами», ведь если не все эти напуганные женщины и мужчины, он бы не стоил ничего, он бы не смог построить свою империю. Все эти художники, скульпторы, археологи, реставраторы, работники музеев были своеобразной коллекцией Ричарда, той составляющей, на которой держалась его успешная преступная деятельность. И когда Гарри понял, как устроена эта система, в нем как никогда сильно загорелось желание разрушить ее, уничтожить до основания. Гарри даже не обратил внимания на боль в ране, кровь из которой начала просачиваться через бинт и футболку, снова делая ее мокрой и еще более красной, когда увидел своего отца. Он сидел за столом и что-то писал, то и дело бросая взгляд на старинное ожерелье, даже не поднимая глаз на человека, подошедшего к нему. Стайлс знал, что нужно спешить, что нужно убираться оттуда, пока была возможность, но он не мог пошевелиться, не мог даже слово сказать. Перед ним сидел его отец, которого объявили мертвым пять лет назад, которого все считали беглецом, убийцей или еще кем-то, каждый строя свои загадки. Даже у Гарри за эти годы не раз всплывала в голове мысль, что, возможно, его отец все же мертв, что он действительно бросил своих коллег и ушел в пустыню, умирая там от изнеможения. Но Стивен был жив, был в относительно хорошем состоянии, и это было самым главным. Не было чувства, словно «да, я был прав!». Потому что, какая разница, прав Гарри был или нет, когда его отец, которого он боялся уже никогда не увидеть, сидел перед ним, даже не зная, что это пришла помощь, что это пришел его сын, что Гарри пришел, чтобы вытащить его из этого места. - Пап? – голос Гарри не дрожал, но был близок к этому. Непонятно почему, но он все еще сомневался, точнее, боялся, что радуется раньше времени. Но это, абсолютно точно был Стивен Стайлс. Стив поднял голову, жмурясь, когда противный желтый свет ударил прямо ему в глаза, морща нос точно так же, как это делали они с братом, из-за чего Гарри так широко улыбнулся, что боль в щеках или, скорее, счастье, затмили боль в правом боку. - Гарри? – Стив встал, шумя цепью на ноге, и подошел к сыну так близко, насколько могла позволить все та же цепь. Он обхватил руками лицо сына, жадно рассматривая его, словно не верил, что это Гарри. Совсем неожиданно Гарри вспомнил, что когда они с Эдом были маленькими и не имели абсолютно никаких различий, только отец мог различать их. Мама путала их до тех пор, пока Гарри не вошел в ту подростковую стадию, когда ребенок либо остается примерным, что было с Эдвардом, либо попадает в плохую компанию и год-два только и делает, что прячется по закоулкам с банкой пива или сигаретой. Вот тогда Энн смогла их различать. Гарри обнял отца, стискивая зубы от боли в боку и быстро отстранился, оглядываясь назад. - Нам нужно уходить. - Я не могу, - покачал головой Стивен, поднимая свою ногу с цепью. – Не с этим на своей ноге. Стайлс младший посмотрел по сторонам, словно мог увидеть решения этой проблемы, но все, что он увидел – стол в самом углу помещения. И это явно был стол не для тех, кто был заточен в этом месте. Он стоял в тени, совсем незаметный для того, кто не знал, что он там стоит. Да, Гарри не знал и не увидел бы, если бы не четыре года в комнатах «Северолса», где свет отключали не потому что были перебои с электричеством, а потому что санитарам нравилось, как некоторые совсем поехавшие пациенты кричат в страхе, молятся невидимым богам или бьются в истерике, утверждая, что к ним пришел дух их мертвого ребенка. В тех самых комнатах Гарри и научился видеть в темноте. Стайлс быстро добежал до этого стола, который был завален различными мужскими журналами и стаканчиками с кофе. Это точно был стол для охраны, ошибки быть не могло. Гарри перерыл все ящики, побросал на пол все содержимое стола в поисках ключей, но их не было. Можно было, конечно, сломать цепь одной из золотых статуэток, но это создало бы много шума. Да и если бы все было так просто, то кто-нибудь за это время догадался бы так сделать. Возможно, Сэм Кроул был именно тем, кто так поступил. Гарри сел в кресло охраны, смотря на своего отца, который, казалось, уже сдался, не веря в успех затеи своего сына, но Гарри не мог сдаться, поэтому он сел и, сосредоточившись, вспомнил, куда прятали ключи санитары в клинике. Под столешницей не было, хотя в «Северолсе» часто прятали туда всякие вещи, как это делали с пистолетами в боевиках, думая, что это круто. Книжных полок, естественно, в «сокровищнице» не было, так что в одной из книг ключи спрятать не могли. Компьютера тоже не было, так что не было и монитора, в панель которого прятали всякое санитары. Оставался один вариант. За трубами у потолка. Гарри встал на кресло, на котором сидел, потому что потолок был высоко, хоть помещение и было под землей, и стал шарить рукой за трубами, собирая всю пыль, паутину и звенящие предметы, которые оказались ключами. Их было три штуки, которые, как предположил Гарри, были для замков на ногах похищенных людей, для парадной двери и еще какой-нибудь комнаты, о которой Стайлс не догадывался. Да и зачем ему это нужно было, если один из ключей подошел, и замок на цепи на ноге Стивена открылся. - Теперь идем, - Гарри поднялся, оглядываясь на лестницу. – У нас мало времени. - Мы же не оставим их всех здесь? – спросил Стивен, идя за сыном и смотря на людей, который таким жалостным, измученным взглядом смотрели в ответ на него. - Оставим, - ответил Гарри, зная, что отец пораженно смотрит ему в затылок. – На время. Мы привлечем внимание, если все вдруг побежим к выходу. Мы выберемся отсюда, поедем в полицию, и там ты все расскажешь. А уже они вызволят всех этих людей. Стив оглянулся еще раз, когда они уже поднимались по лестнице и вздохнул. Он был с этими людьми годы, знал их истории, они стали ему настоящими друзьями. Но его сын был прав. Если они устроят бунт, то их скорее всех убьют, чем кому-то удастся сбежать. Никто бы не хотел участи Сэма, который теперь не имел левой кисти руки после того, как попытался сбежать, а его поймали. Стивену тяжело было их оставлять там, но он знал, что не бросает их, что он выберется и сделает все, чтобы помочь остальным. Они поднялись по лестнице, и у них остался только один вариант – пойти направо, ведь слева был тупик. Переглянувшись, они быстро пошли, почти переходя на бег, чтобы скорее убраться из этого места, пробегая мимо каких-то труб, счетчиков, запертых комнат, куда они пытались зайти, чтобы так же выбраться через окно. Они бежали, потому что знали, что если будут медлить, то все может оказаться зря, что все годы, проведенный близнецами в клинике были зря, что их вера и борьба, была зря, что весь риск, страх быть пойманными были зря, что не имело никакого смысла подвергать опасности людей, которые не имели никакого отношения к этому делу. Они бежали вперед, а трубы все тянулись и тянулись вдоль стен, словно гнались за ними, как неживые стражи этого покинутого рабочими завода, желающие своими металлическими щупальцами добраться до них, обвить их тела своими алюминиевыми сетями и вернуть туда, где им и место – под землю. Они добежали до следующего поворота, решая, что вот оно, еще немного и они выберутся, но это тоже был тупик. Только там была не стена, а семь человек, перевозящих большой контейнер, в котором, должно быть, и был тот самый груз, за которым выехали люди Ричарда с утра. - Ты еще кто такой? – один из мужчин посмотрел на Гарри, который тяжело дышал, но был готов драться до последнего, вставая как можно устойчивее. Правда, у него кружилась голова из-за того, что рана стала еще больше кровоточить после бега, но он старался держаться. - Не важно, - грубо ответил Гарри. – Важно то, что я пришел забрать своего отца. И вы дадите нам уйти. С минуту мужчины стояли неподвижно, пораженно смотря на молодого парня, который так дерзко заявился на чужую территорию и делал вид, что у него есть хоть какие-то права. - Ты смешной, - усмехнулся все тот же мужчина, скрещивая руки на груди. – Что еще скажешь? - Ничего. Просто дайте нам пройти. - Конечно, проходите, - вежливо отступил охранник, пропуская вперед Гарри и Стивена. Они прошли вперед, оставляя за собой первого мужчину, но Гарри уже тогда понял, что это уловка. - Держите их, парни, - послышался приказ за спиной. – Отведем их к Хиллу. Надеюсь, он разрешит мне отрезать этому парнишке язык. Им скрутили руки. Они вырывались, все как обычно, без какого-либо разнообразия или неожиданных поворотов, и вели по одинаковым коридорам, которые ничем не отличались друг от друга, сливаясь в одно единственное серо-зеленое пятно, какого цвета были стены в этом здании. Гарри пытался запомнить дорогу, чтобы найти путь обратно, чтобы еще раз попытаться сбежать, но каждый следующий поворот был абсолютной копией предыдущего, словно они ходили по кругу. Наконец, они остановились у одной из дверей, идентичной всем другим дверям на этом старом заводе. - Ну, вот мы и пришли, - заявил тот самый мужчина, который поймал их с отцом раннее. – Сейчас вы встретитесь с боссом. И он открыл дверь, заталкивая внутрь Стайлсов, которые чуть не упали на пол, даже не имея возможности опереться на руки, ведь они были завязаны за спиной. Гарри даже не стал осматриваться вокруг, не стал слушать, как охранники отчитываются о случившемся происшествии. Он стоял, как вкопанный, пораженный и запутанный, сбитый столку, шокированный, ничего не понимающий, смотря на того, к кому его привели охранники. Он знал, что перебьет охрану, если откроет рот, но в тот момент ему было плевать, потому что мысли в его голове лились одним потоком, как льется вода из крана, смывая все его прошлое, смывая всю его жизнь, превращая ее лишь в маленькое, бледное пятно без красок, которые были ложью. Гарри знал, что если перебьет охрану, то может жестоко получить за это, но он не мог сдержаться, надломленным голосом произнося лишь: - Тристан? ~*~ - Что нам теперь делать? - Не знаю. - Куда он мог пойти? - Не знаю. - Как нам теперь его искать? Не было понятно, кто задавал все эти вопросы и кто отвечал. Возможно, все эти вопросы и ответы звучали только в головах парней, так и не произнесенные вслух, а возможно, каждый кричал их, отвечая другому. Они были дома у Луи, как и сотни раз до этого сидя в гостиной и думая, что делать дальше, правда, на этот раз все было гораздо серьезнее и опаснее. Каждый понимал, что Гарри не просто прогуляться пошел, но куда, зачем и почему не понимал никто. Почему он ушел один, да еще и раненный? Чтобы уберечь остальных? Но никто не хотел себе спасения ценой его жизни. Парни сидели, стараясь не паниковать, но это было трудно, ведь они совершенно не знали, что им теперь делать. Лиам был полицейским, у него были ресурсы для поиска людей, но он понимал, что бессилен, ведь искать кого-то, кто скрывается в большом городе, это как искать иголку в стоге сена. Он знал, что можно взять записи видеонаблюдения, но для этого потребовался бы запрос, да и просматривать записи с камер всего города заняло бы дни, которых у них не было. Возможно, время шло на часы, а они так и не знали, куда делся Гарри. Луи чувствовал, что рано или поздно это случиться. Что Гарри рискнет собой, ради спасения остальных, ведь он так часто геройствовал, когда это не было нужно. Томмо ненавидел эту черту в Гарри. Ненавидел, что тот ставил себя, свою значимость ниже, чем остальных, словно он был всего лишь песчинкой под высокими скалами. Луи так старался доказать Стайлсу то, что он тоже важен, что он, может быть, и ничтожная песчинка, но только в масштабах вселенной, а люди вокруг него такие же песчинки. Томлинсон старался быть всегда рядом, чтобы показать Гарри, какой он прекрасный, какой он добрый и отзывчивый, как много он значит для друзей и как много он значит для него, но видимо, все это было напрасно, ведь Стайлс снова решил, что его жизнь не так уж и важна. Томмо знал, что Гарри затеял что-то, что абсолютно точно опасно, чрезвычайно опасно и что Гарри это понимал, когда шел на это, но для него не играло роли, что случится с ним, ведь он никогда не дорожил собой, всегда заботясь лишь о людях, которые окружали его. Томмо так сильно ненавидел Гарри в тот момент. За то, что оставил их. За то, что оставил его совсем одного, гадать, куда же он направился и зачем, мучиться мыслями о том, когда он вернется и вернется ли, слушать новостные сводки по радио и молиться, чтобы это не оказался Гарри каждый раз, когда новость начиналась с «найден труп». Луи ненавидел Стайлса, потому что он должен был быть рядом с ним даже в самой опасной ситуации, чтобы попытаться сделать хоть что-то, хоть какой-то помочь, защитить, спасти, как и тогда, когда он подстрелил того охранника Ричарда. Он бы снова сделал это, снова выстрелил бы в человека, даже насмерть, если бы от этого зависела жизнь Гарри, жизнь человека, которого он любил. Луи хотелось кричать, бить стены кулаками, а еще врезать Гарри, чтобы тот больше никогда не поступал с ним таким образом, оставляя совсем беспомощным, замерзающим в незнании и ноющей боли, словно это его подстрелили вчера вечером. Томмо ходил по комнате, меряя ее шагами, потому что он не мог спокойно сидеть, мысли в голове путались, превращаясь в обратную сторону искусной вышивки, где все нити в полном хаосе, а картинка словно расплылась, превращаясь в нечеткое подобие чего-то прекрасного. Столько всего было в голове Томлинсона. Он хотел бежать, но не знал куда. Хотел упасть на пол и плакать, крича от этого ужасного, болезненного чувства, как будто ему отрезали ногу. Луи хотел дотронуться до Гарри, ощутить его запах, мягкие волосы, что струились бы сквозь пальцы, губы на своих губах. Такие потрескавшиеся от северного ветра, но все равно теплые. Томмо хотел прогнать Гарри, накричать на него и высказать все в лицо, сказать убираться подальше и больше никогда не возвращаться, а затем бежать за ним, как в глупой мелодраме и обнять крепко-крепко, больше никогда не отпуская его. Все его желания были связаны с Гарри. Но только вот никто не знал, где он был. - Я знаю, куда он пошел, - неожиданно Эдвард прервал все мыслительные процессы, которые происходили в этой комнате, обращая внимание парней на себя. – В тот раз, когда мы допрашивали Майкла, Гарри добился, чтобы тот сказал адрес «сокровищницы» Ричарда. Мы тогда даже не знали, что это такое, но, видимо, Гарри понимал, что это что-то очень важное, поэтому и избивал его, пока тот не назвал адрес. - Вы же сказали, что не знаете адреса, - рассержено процедил сквозь зубы Лиам, который чувствовал себя учителем младших классов, где учились все эти мальчишки, которые пакостили, а потом боялись признаться. - Гарри не хотел говорить. Не знаю почему. Просто просил меня не говорить вам некоторое время. - Ладно, ты выполнил просьбу брата, я понимаю, - Луи набросился на него, нависнув сверху. – Но почему молчал, когда мы обнаружили пустую кровать в больнице? - Я не был уверен, что он там. Думал, он объявится, но его все нет. - Сейчас не время устраивать разборки, - Лиам потянул Луи за руку, чтобы тот отошел от Эда. – Так вы узнали, где этот завод? - Да, - кивнул Эд с виноватым видом. – Броумптон Роуд, 16. - Это один из адресов, известный полиции, - вспомнил Лиам, дергаясь, когда Томлинсон резко поднялся на ноги. – Ты куда? - На Броумптон Роуд, 16, - серьезно ответил Луи. – Мы должны вытащить его оттуда. - Ты хочешь, чтобы он остался в живых? – спросил Пейн, видя, как меняется выражение лица Томмо. – Хочешь, чтобы мы все остались живы? – Луи кивнул, словно ребенок, который готов был расплакаться, услышав строгий тон родителя. – Тогда сядь. Если мы будем действовать без плана, то все умрем. - И что мы будем делать? – спросил Найл, потирая лицо руками. - Если на заводе держат людей и там куча картин, скульптур и подобных вещей, то там, наверняка, огромное количество охраны. Даже если мы будем вооружены до зубов, то не сможем отбиться. Нам нужна помощь, - Лиам знал, что следующие его слова парни примут плохо, но это было единственное разумное решение. – Я звоню детективу, который ведет дело о поимки близнецов. - Что?! - Ты с ума сошел?! - Но его схватят сразу же, как только найдут! Парни были в недоумении. Они еще не поняли плана Пейна, но уже бушевали, словно Лиам самолично хотел сдать близнецов в руки полиции. - Тихо! – крикнул Лиам, жалея о том, что не сделал все сам, ничего не объясняя остальным. – Ричард уже приказал убить Гарри. Если он узнает, что тот жив и пробрался в его «сокровищницу», думаете, на этот раз он оставит его в живых? Гарри не выберется оттуда сам, если попадется охране, а я на сто процентов уверен, что он попадется, потому что он самоотверженный идиот, ослепленный жаждой справедливости, - Пейн устало выдохнул, представив, как Стайлса убивают, даже не выслушав и не дав шанса сбежать. Лиам очень надеялся, что это уже не произошло. – Единственный способ вызволить Гарри оттуда – полиция. Если они зайдут на территорию завода, то охране Ричарда придется убрать оружие. Да, первым делом они возьмут Гарри, но полицейский отряд не будет знать, в каком месте завода он находится, поэтому им придется обыскать всю территорию и, я уверен, они найдут там много интересного в виде подделок картин или, что даже лучше, пропавших без вести людей. Теперь вам ясно? Парни дружно кивнули, и Лиам ушел на кухню, чтобы позвонить детективу Камерсону. Последние события пронеслись вихрем, закружив всех в своем безумном танце старого шамана, который пытался докричаться до богов, чтобы те снизошли и пролили дождь на его сухую землю. Так всегда происходит. Ты знаешь, что беда придет к тебе и ждешь, а она все тянет с визитом и тянет, словно издевается. Рано или поздно приходит момент, когда ты устаешь каждый день открывать для него двери своего дома. И вот тогда беда врывается, снося своим торнадо крышу, ломая стены, разбивая окна, скрывая с петель двери, которые ты открывал для нее как радушный хозяин столько раз. Бесцеремонная, наглая, с издевкой в глазах и ухмылкой на губах. Она как палач, медлит, словно хочет помучить, а потом резко действует, не давая опомниться и последний раз взглянуть на солнце. Луи думал, что его беда пришла, когда одним мартовским утром к нему домой заявились близнецы. Он думал, что вот она, беда, которая отберет все, что у него было. Что она разрушит его жизнь, превращая ее в лохмотья старого бродяги, в которые тот кутается, безуспешно пытаясь спастись от проливного дождя, который преследует его все время. А этим бродягой стал бы сам Луи, бесцельно шатаясь по просторам мира, пытаясь найти хоть какую-то работу после тюрьмы, где его закрыли бы за укрывательство. Но беда подобралась совсем с другой стороны, тайно, тенью проникая в его сердце, острыми стрелами пронзая его насквозь. И беда его была в любви к парню, который пережил ужасные четыре года, предательство семьи, унижения, издевательства, который не ставил себя ни во что, который сам не верил себе, когда говорил, что он не сумасшедший; в любви к парню, который так хотел добиться его доверия, что ворвался в личное пространство Томмо, рискуя укрытием, ведь Луи мог выгнать их с братом за подобные вещи, но Гарри рискнул собой, как и всегда. Он сделал это не ради себя, как уже потом понял Луи, ведь его столько раз уже называли сумасшедшим, его боялся бы каждый, кто узнал бы, где он провел последние четыре года своей жизни. Гарри сделал это ради Томмо. Ради того, чтобы он понял, что все в порядке, что не обязательно бояться, ведь он не причинит ему вреда. И сейчас, думая об этом случае и о еще сотне подобных, Луи, как тот отчаявшийся шаман, просил богов помочь ему, оставить Гарри жизнь, не забирать Стайлса у него, ведь если он останется с ним, то Томлинсон сделает все, чтобы тот понял, насколько он ценен. ~*~ - Что, ты удивлен, братик? – Тристан встал из-за стола, за которым сидел, когда охрана привязала Гарри ко стулу, а Стивена приковали наручниками к ножке дивана по его приказу. – Сюрприз. - Я не понимаю, - покачал головой Гарри, отрицая очевидное. – Почему ты здесь? Где-то на задворках сознания он все понимал, сложил два и два еще когда только зашел в комнату и увидел своего младшего брата, но он не хотел признавать это, надеясь на то, что все не так, как кажется. - А ты не понял? Потому что я здесь босс, - развел руками Тристан. Так вот почему голос казался Гарри знакомым. Последний раз он слышал голос своего брата, когда тому только-только исполнилось шестнадцать и его голос еще не успел сломаться, но теперь Тристану было двадцать и он сильно изменился за эти годы. - Так значит, это все ты? – горько спросил Гарри, не понимая, почему брат так поступил с их семьей. – Но почему? - Что, папочка тебе еще не рассказал? – преувеличенно удивленно спросил Тристан, поворачиваясь в сторону Стивена. – Он же был у нас первым тут. С него все и началось. - Что началось? – Гарри не нравилось, с каким выражением лица Тристан смотрел на Стива, поэтому он постарался переключить его внимание на себя. - С него началась моя коллекция, - улыбнулся Тристан в ответ. - Боже, но он же твой отец, - у Гарри в голове не укладывалось, как Тристан мог так поступить с ними. - Только не делай вид, что ты не знаешь, - отмахнулся Тристан, но увидев, что Гарри по-прежнему не понимает, о чем речь, нахмурился и пояснил. – Что он не мой отец. Что я не твой брат, а твоя мать умерла и Энн только твоя мачеха. Гарри не ответил. Он бы мог начать задавать вопросы, просить все объяснить, но он лишь опустил голову и закрыл глаза, слишком устав от всей лжи, которая окружала его на протяжении жизни. Оказывается, его настоящая мать умерла, Тристан не был его младшим братом, который, в свою очередь, разрушил его жизнь, жизнь Эда, жизнь человека, который всю жизнь был для него отцом. - И что, что он не был твоим отцом? – тихо спросил Гарри, все еще не поднимая головы. – Он ведь заботился о тебе. - Да, он кормил меня, одевал, дал образование и разрешал приходить к нему в музей, чтобы шататься там из зала в зал, но это не значит, что он был мне отцом, - выплюнул Тристан. – Всю мою жизнь он только и делал, что заботился о вас с Эдом, интересуясь вашими успехами, помогая вам с домашним заданием, приходя на все ваши выступления в школе. Все удивлялись, почему я каждый день бегу к отцу в музей, когда мог бы играть с мальчишками в футбол, думая, что я так интересуюсь историей человечества. А знаешь, почему я на самом деле ходил туда? – Тристан подошел к Стиву и склонился над ним, за подбородок поднимая его голову, чтобы смотреть ему в глаза, но все еще разговаривая с Гарри. – Потому что я надеялся, что рано или поздно отец возьмет меня за руку и поведет по этим большим, устрашающим залам и расскажет обо всем, что там находится, потому что я не знал еще, что за события или люди изображены на картинах, не знал даже имен великих живописцев, но так жаждал все это узнать. Не потому что мне правда было интересно, а потому что я хотел, чтобы об этом мне рассказал мой папа, открывая для меня совершенно новый мир. Но каждый день, когда я приходил к нему, он давал мне кружку чая, яблоко и велел пойти погулять, чтобы не мешать ему работать, - Тристан отпустил Стива, морщась и вытирая ладонь о брюки, словно ему было противно даже прикасаться к нему. – Я долго оправдывал его, внушая себе, что у папы действительно было много работы, но годы шли, а ничего не менялось. Неужели у тебя не было даже одного дня, чтобы уделить его мне? – Тристан обращался уже к Стиву, сорвавшись. – Хотя бы один день, и я бы помнил его всю оставшуюся жизнь, думая об этом перед сном и просыпаясь с мыслью о том, что я был в музее с отцом, и он рассказал мне обо всех картинах, которые встречались на нашем пути. А ты и твой брат, - Тристан подошел к Гарри, вставая перед ним. – Всегда ходили вдвоем, всегда имели какие-то свои секреты, шутки, которые никто, кроме вас, не понимал. Я так отчаянно пытался пробиться в ваш «клуб братьев», но что бы я ни делал, вы меня не принимали. И я стал вас ненавидеть. - Ты видишь то, что хочешь видеть, - Гари поднял голову. Ему было так жалко Тристана. Ведь они с Эдом всегда любили его, своего младшего брата. Часто играли с ним, проводили время вместе. Да, когда они стали старше, то появился барьер, но он бывает во всех семьях, где дети разных возрастов. Прошло бы года два, и они снова стали бы неразлучны. – Даже если мы и не проводили с тобой так много времени в последние годы, то мы все равно были твоей семьей. Ты был нашим младшим братом, которого мы любили. - В моей жизни было и есть только два человека, которые любили меня и ценили, - горько усмехнулся Тристан. – Это мама и Ричард. Они моя семья. - Как ты вообще связался с ним? – непонимающе спросил Гарри. Он действительно не представлял, как так получилось, что Тристан связался с таким человеком, как Ричард Хилл. Ему ведь было всего пятнадцать лет. - Из-за того, что моя семья меня не любила, - укоризненно покачал головой Тристан, - я постоянно зависал в гостях у своего друга Брюса. И в один прекрасный, как я думаю, день, к его отцу пришел мужчина, с которым они бурно что-то обсуждали, ругаясь в кабинете отца моего друга. Когда Брюс попросил принести из кухни чего-нибудь попить в перерыве между видеоиграми, я подслушал разговор двух взрослых мужчин и оказалось, что они потеряли информатора в музее, в котором работал мой любимый папочка, о котором совсем недавно мама рассказала мне, что он не мой папочка, - Тристан вдруг улыбнулся своим мыслям, а потом продолжил. – Только представь эту картину. Я пятнадцатилетний, с еще писклявым голосом и с ужасной прической врываюсь в кабинет и застываю, когда на меня смотрят двое взрослых, хорошо одетых, высоких мужчин, которые в ту же секунду становятся для меня примером для подражания. Они удивленно спрашивают, что случилось, а я говорю им, что мой «папа» - да-да, я прямо кавычки показал -, работает в том музее и я могу быть их информатором. Они были поражены и восхищены. И знаешь, что они сделали? Они согласились. Взяли меня в свой «клуб» в отличие от моих «братьев», - Тристан зло посмотрел на Гарри, но потом, подумав о чем-то своем, успокоился. – Я стал докладывать Ричарду о различных экспедициях, раскопках, перевозках и так далее. А потом в экспедицию должен был поехать мой «отец» и я подумал, что было бы круто, если бы он приехал и увидел развороченную гробницу, в которой уже кто-то побывал и рассказал Ричарду об этой поездке. Я даже уже и не помню, как так получилось, что они встретились с группой музея, но что вышло, то вышло. - И ты просто так отдал человека, который тебя воспитал, Ричарду? – Гарри был поражен. Как он упустил момент, когда его брат стал безжалостным чудовищем? - Да я даже не знал, что они его взяли, - усмехнулся Тристан. – На собрании доложили, что в одной из поездок взяли какого-то работника музея. Ну я и предложил создать коллекцию таких вот работников, чтобы мы могли отсеивать ничего не стоящие безделушки от вещей, которые можно будет продать чокнутым коллекционерам за бешеные деньги. А потом оказалось, что мою коллекцию начал мой же отчим. - Тебе повезло, что мы с Эдвардом оказались запертыми в клинике. Иначе уже давно бы все выяснили и тебя бы посадили. - О, тут я тоже помог, - весело рассмеялся Тристан. – Думаете, кто подкидывал маме буклеты самой ужасной психиатрической клиники Лондона? Кто отправлял письма с якобы рекламной рассылкой ей на почту? - Ах ты сукин… - Тише, тише, я еще не закончил, - разочаровано покачал головой Тристан. – Уверен, вы с братом утешались мыслью о том, что я боролся за вас, вспоминая сцену, как я кричал, чтобы вас не забирали, когда санитары заталкивали вас в машину, - это было правдой, поэтому Гарри опустил голову, чтобы Тристан не прочел это в его глазах, но тот и так все понял, весело хмыкнув. - Я отличный актер. Ну а через год я свел маму с Ричардом и теперь мы одна дружная семья. Так что я теперь Хилл младший. - Поздравляю, - буркнул Гарри. – И что ты теперь с нами сделаешь? Прикажешь своим головорезам убить нас или сам это сделаешь? Ты ведь так нас ненавидишь, я прямо кожей это чувствую. Мне жаль, что я был для тебя плохим братом. Но знаешь, тебя мне жаль больше, ведь ты всю жизнь жил, видя и запоминая только плохое, совершенно не помня о тех моментах, когда мы с Эдом оставались дома вместо того, чтобы пойти на вечеринку, потому что мы обещали устроить тебе вечер фильмов; или когда мы украли у отца ключи и отвезли тебя в парк аттракционов в твой день рождение, хотя это был рабочий день и мы все должны были быть в школе; а еще ты, видимо, забыл все те случаи, когда мы с Эдом брали вину на себя, когда ты что-то ломал или влипал в неприятности, защищая тебя, потому что был нашим младшим братом и мы любили тебя. Мы бы делали то же самое, даже если бы и знали, что ты нам не родной, потому что мы выросли с тобой. Но ты предпочел своей семье преступника, который уделил тебе чуть больше внимания и сказал, что ты ему нужен. Молодец, Тристан. - Знаешь, мне плевать на то, что ты говоришь, - Тристан состроил сожалеющую гримасу. – Не думай, что я брошу свою прекрасную жизнь только потому, что ты воззвал к моим братским чувствам. Прошло достаточно времени, чтобы я успел забыть и все хорошее, и все плохое. Я забыл все, что связывало меня с тобой, с Эдвардом и вашим отцом. Теперь вы для меня лишь те, кто мешает моему бизнесу. И, отвечая на твоя вопрос, я сделаю это сам, - Тристан обошел стол и открыл верхний ящик. - Этот самый преступник, как ты выразился, подарил мне чудесный пистолет на мой восемнадцатый день рождения, но как-то повода воспользоваться им никак не было. - Я рад, что смог хоть что-то для тебя сделать, - хмыкнул Гарри уже совсем наплевав на все. Его жизнь была ложью. Так зачем она была ему нужна? Все было разрушено. – Так ты будешь стрелять или нет? ~*~ Луи представлял все по-другому. Он ожидал, что группа вооруженных полицейский запрыгнет в машину, и они все понесутся к старому заводу на Бромптон Роуд, 16, ничего не слыша из-за воя сирен, которые, как неведомые чудовища, оглушают, чтобы поразить цель; они бы неслись, не останавливаясь на светофорах, даже не слыша сигналов машин недовольных водителей, различая только мимолетный шум их голосов, который не значил ничего. Томмо думал, что они с шумом сломают ворота, ворвутся в здание и арестуют всех людей Ричарда, тыча их лицом в капоты машин, заламывая руки за спиной. Но все было не так. Первые минут пятнадцать все было как в фантазиях Томлинсона. Они мчались по городу под звуки сирен, не обращая внимания на основные потоки движения, но потом, когда до Броумтон Роуд оставалось несколько кварталов, то сирены выключили, а скорость сбавили и остановились. Стало ужасно тихо. После шума, бешеной скорости, людей, которые что-то обсуждали, о чем-то спорили, неожиданная тишина казалась чем-то страшным, потому что казалось, что Томмо вдруг оказался по ту сторону невидимой стены, ничего не слыша, ничего не понимая, не имея возможности помочь. Но когда он вышел из машины на свежий воздух, то пришел в себя. - Почему мы остановились? – Луи подошел к Лиаму и детективу Камерсону, которые о чем-то разговаривали. - Я не уверен, стоит ли это делать, - ответил детектив. - Что это значит? – Томлинсон подошел ближе, не обращая внимания на Пейна, который пытался его успокоить. – Вы не пойдете туда? Но там же Гарри! Он ранен и может потерять сознание. Его может найти охрана и убить. Боже, его нужно вытаскивать оттуда, а вы сомневаетесь, стоит ли это делать? Вы не можете так поступить с ним! - Могу, - твердо ответил Камерсон. – Это частная территория и у меня должны быть основания, чтобы заходить на нее. Если я сейчас нарушу это правило, а потом окажется, что мы ничего не нашли, то меня могут уволить. Почему я должен делать это? - Потому что Гарри пошел туда, чтобы спасти своего отца, которого не смогли спасти вы, полицейские, - горько выплюнул Луи, презрительно осматривая детектива. – Он знал, что никто ему не поверит, потому что считают, что он помешался, но все, что мы узнали за эти месяцы, говорить в его пользу, а не в вашу. Это ваш шанс оправдаться. - Перед кем? Перед мальчишкой, который думает, что может мне указывать? - Да! Потому что я не сидел сложа руки, когда ему нужна была помощь, в отличие от вас! -Луи! – прервал его Лиам, за плечи уводя Томмо подальше. – Ты пойдешь за укрывательство, если не заткнешься. Чего ты добиваешься? - Того, чтобы он зашел на территорию этого ублюдка, который, возможно, уже убил Г..Гар… - Томмо остановился, пытаясь сказать то, что хотел, но слова так и застряли в его горле, когда он представил, что это правда и они не успели. – Я боюсь, что мы опоздаем и не сможем ему помочь. Лиам, пожалуйста. Мы не можем бросить его там. - Успокойся, - Пейн сам не мог быть уверен в том, что Стайлс все еще жив, но он очень на это надеялся. – Я разберусь. Лиам передал трясущегося Луи Найлу, который уже успокаивал Эдварда и пошел обратно к детективу Камерсону, твердо решив убедить его в том, что если он зайдет в здание завода, то это не будет ошибкой. - Вы знаете, кому принадлежит этот завод? – сразу же спросил Пейн, не желая терять время. – Человеку, который умер пять лет назад. Даже если вы зайдете туда, не думая, что он воскреснет и напишет на вас заявление, - детектив хотел что-то ответить, но Лиам не дал ему этого сделать. – Вы можете не доверять Гарри и его брату. Можете не верить, что Ричарда Хилла, преступника, уже пятнадцать лет покрывает глава полиции. Можете не верить, что на этом заводе находятся пропавшие без вести люди. Да это и не ваша проблема, - Камерсон удивленно поднял брови. – Ричард – не ваша цель. Ваша цель тот самый шизик, как вы говорили, который скрывался почти год, а вы не знали, как его найти. И вот вы знаете, что он на этом заводе и почему-то медлите, хотя это ваша работа – поймать его. Так пожалуйста, сделайте свою работу, а если вы найдете там еще и пропавших людей, краденные предметы искусства, то станете героем, - Лиам видел, как загорелись глаза Камерсона, как в них появилась решимость и понял, что он добился своего. - Ладно, давай найдем этого шизика, - без злобы сказал Камерсон, хлопая Лиама по плечу и уходя, чтобы отдать команды группе полицейских. Лиам очень надеялся, что они успеют. ~*~ Гарри чувствовал себя идиотом из-за того, что ненавидел Ричарда за то, что тот разрушил его семью, когда на самом деле все это время ему нужно было ненавидеть своего младшего брата. У Стайлса было ощущение, что вся его жизнь отразилась в зеркале и теперь все злодеи стали героями, а герои злодеями. Все поменялись ролями, не сказав об этом Гарри, зло подшучивая над ним, путая, играя ее чувствами, доводя до паники, когда уже не понимаешь, кто есть кто, и кто ты сам; когда хочешь остаться один, но вокруг тебя столько фальшивых людей, словно сделанных из ваты, с такими же ватными сердцами, не способными ничего чувствовать. Все кусочки мозаики встали на свои места, но это была совсем другая картина, не та, которая была на коробке. Гарри, правда, не ожидал, что все будет вот так. Он думал, что во всем виноват Ричард, поэтому готов был бороться, готов был идти до конца, лишь бы разрушить весь его ужасный бизнес, построенный на заточенных людских жизнях. Но когда оказалось, что Ричард был не при чем, а всем этим кошмаром управлял Тристан, Гарри сдался. Ведь все, что он хотел, это вернуть отца, воссоединить их семью и жизнь как прежде, но как прежде уже не могло быть, ведь Тристан предал их, разорвал все отношения тем, что держал Стива в заложниках пять лет, а их с Эдом отправил в психушку, чтобы не мешали ему радоваться новой жизнью с новым отчимом. Гарри не мог поверить, что это случилось с ним. Да, может, его нельзя было назвать лучшим старшим братом на свете, но такого он точно не заслужил. И Стивен тоже. - Что, тебе страшно? – спросил Тристан, вертя в руках пистолет. - Страшно? – Гарри поднял голову, смотря на отца, а потом снова на брата. – Я сейчас испытываю столько различных чувств, но, поверь, страха среди них нет. - Гарри, не надо… - попытался остановить его отец, зная, что его сын так просто не остановится и не примет то, что сделал Тристан. Стив боялся, что Гарри разозлит Тристана и тот сорвется, убьет его раньше, чем он придумает, как спасти сына. Одного из них. Своего родного сына. Но Гарри не остановился: - Ты знаешь, как я жил в той клинике, куда мама… - Гарри запнулся, исправляясь. – Энн отправила нас с братом, благодаря тебе? – спросил Стайлс, подаваясь вперед, хоть руки все еще были связаны за спинкой стула. – В постоянном страхе. Я боялся стонов пациентов, их криков и того шуршащего звука, который воспроизводят ногти, царапающие стены. Я боялся, что таблетки, которые первое время приходилось пить, ведь негде было прятать, сведут меня с ума. Каждый раз, когда меня уводили в одиночную палату без окон, я боялся, что начнется пожар или потоп, а меня забудут там, ведь кому я был нужен. Боялся, что в следующий раз, когда Эдварда уведут, он больше не вернется и его закопают под сгоревшим от молнии дубом. Я столько всего пережил, у меня было столько причин бояться, что выбравшись, я обнаружил, что у меня выработался иммунитет. Теперь я ничего не боюсь. Гарри врал, но врал убедительно. Ведь Тристану не обязательно было знать, что он все еще боялся за брата, когда у того случались срывы, боялся за Лиама, который слишком многим рисковал, за Найла, который словно потерялся, забыл, кто он есть, полностью отдаваясь этому делу, ужасно боялся за Луи, который, хоть и делал вид, что это не так, был таким же безрассудным, как и сам Гарри, готовый идти на безумства ради близких, готовы сражаться и жертвовать собой ради спасения тех, кто ему дорог. Сида привязанным к стулу, видя перед собой дуло пистолета, который на него направил младший брат, Гарри боялся больше всего на свете, что самоотверженность Томмо рано или поздно приведет его в подобное положение, когда уже не будет выхода, когда все будет кончено. - Какая жалостливая история, - усмехнулся Тристан. – Так с кого мне начать? С тебя или с твоего отца? Или, может, мне вас помучит сначала? - Что за садиста из тебя сделал этот Ричард? - ужаснулся Стивен, отвлекая Тристана от Гарри. – Теперь ты убийца? И ты говоришь, что это твоя хорошая жизнь? - Значит, мы начнем с тебя, - Тристан встал над Стивом, целясь тому в грудь. Если Гарри сдался, и ему было плевать на собственную жизнь, то ему все еще не было плевать на жизнь отца, которого он так долго искал. Он не мог позволить Тристану сделать из мифа правду. Пользуясь тем, что Тристан стоял к нему спиной и был сосредоточен на Стивене, Гарри раскачал стул и, все еще привязанный к нему, повалился на Тристана, сбивая его с ног и слыша прямо у своего уха выстрел. Голова закружилась от падения и от оглушающего звука выстрела, перед глазами все поплыло, словно в тумане, а звуки слышались словно через толщу воды, через которую так тяжело было пробиться. Но эту преграду смог пробить крик боли Стивена, который держался за свою ногу, из которой лилась кровь, окрашивая грязные брюки в красный. А затем послышались другие голоса. Он не видел, как кто-то выбил дверь, потому что лежал лицом вниз на Тристане, который, видимо, ударился головой и потерял сознание, потому что не шевелился, но он слышал этот громкий звук, слышал голоса людей и рацию, слышал, как у него спрашивали, все ли в порядке, но Гарри не ответил, потому что болезненные стоны отца были лучшим ответом. Отца увели первым, чтобы оказать ему медицинскую помощь, а потом уже подняли Гарри, развязали ему руки и отвязали ноги от стула. Когда он повернулся, в комнате стояли три полицейских в бронежилетах и с оружием в руках. - Еще пять минут назад я думал, что арестую тебя, - сказал полицейский, который помогал освободиться от веревок. – Но теперь понимаю, что ты был прав, - полицейский нахмурился, когда увидел отстраненный вид Гарри. – Эй, парень, ты в порядке? Ты какой-то бледный. - В меня вчера стреляли, - Стайлс задрал футболку, показывая повязку, всю пропитанную кровью. – Думаю, мне тоже нужна медицинская помощь. - Пойдем, - полицейский встал рядом с ним, перекидываю руку Гарри через свое плечо и, обхватив его торс рукой, повел Стайлса к выходу. – Твои друзья тебя ждут. - Что? – Гарри опустил голову вниз и выдавил из себя слова. – Они здесь? - Да. Это они привели нас сюда, - ответил полицейский, осторожно спуская Стайлса с лестницы. – Они так боялись за тебя. Думали, что ты уже погиб. - К сожалению, я жив, - тихо сказал Гарри, но полицейский все услышал. - Эй, не говори так, - строго сказал мужчина. – Знаю, что твоя жизнь была адом в последние годы, но это не значит, что не может стать лучше. Думаю, когда с этим делом разберутся, то все наладится. По крайней мере у тебя есть люди, которые помогут тебе жить счастливой жизнью. Гарри улыбнулся, жмурясь из-за света фар, когда они подошли к выходу, думая о том, что теперь действительно все изменится. Теперь он свободен, теперь он может быть счастлив. Все закончилось. ~*~ Луи стоял около одной из полицейский машин и смотрел на то, как полицейские выводили напуганных людей из здания завода, которые явно были там в качестве заложников, ведь их одежда была старой и поношенной, а сами они жмурились из-за дневного света, явно отвыкшие от него. Полицейские вели их к машинам скорой помощи, чтобы те осмотрели их и помогли, если это было необходимо. Людей было очень много. Больше, чем кто-либо ожидал. Они шли цепочкой, словно каторжники, работающие в шахте много лет, которых, наконец, отпустили на свежий воздух, когда им осталось жить всего пару дней. Когда Эдвард сорвался с места и побежал к тем людям, Луи дернулся и посмотрел туда, куда побежал Стайлс. Он обнимал мужчину, который тоже явно был одним из заложников, хромая с помощью полицейского, а теперь и Эдварда, который кричал врачам, что Стивену нужна помощь. Томмо улыбнулся от мысли о том, что близнецы, все же, были правы и они не зря шли наперекор всем, ведь Стив действительно был жив и они его нашли. Томлинсон смотрел, как Стивену разрывают штанину, как обрабатывают рану, а потом вкалывают обезболивающее и, закрыв двери машины, увозят в больницу, чтобы вытащить пулю и зашить рану в нормальных условиях. Луи смотрел, как удаляется машина скорой помощи, мигая своими огнями, лишь бы не думать о том, что Гарри все еще не вышел из здания, а еще пару минут назад оттуда был слышен выстрел. Но он повернулся, когда краем глаза заметил, как полицейские выносят тело. Он уже подумал, что это Гарри, что он все же погиб, что теперь он лишь бездыханное тело, что теперь он никогда не узнает, что спас всех этих людей. Ком встал в горле, слезы головы были срываться вниз и располосовать его щеки в невидимых тонах соленой воды, но, когда тело поднесли ближе и положили на каталку, надевая на лицо кислородную маску, Томмо облегченно выдохнул, понимая, что это был не Стайлс. Он вышел через минуту, жмурясь как один из заложников и опираясь на полицейского, высматривая кого-то в свете фар, ударяющих ему прямо в глаза. Томмо не понимал, почему фары работали, ведь был полдень и дополнительный свет не требовался, но, видимо, полицейские решили по-другому, опасаясь туч, которые частенько скрывали за своей кучевой массой солнечный свет, превращая день в поздний вечер. Луи знал, что Гарри уже сказали, что его друзья здесь, поэтому это их он и пытался найти, но не мог из-за света, бьющего в глаза. Найл посмотрел на Томмо, который просто стоял и смотрел на то, как Гарри, тяжело ступая, шел к машинам скорой помощи вместо того, чтобы бежать к нему, а потом Хоран сам пошел к Стайлсу, помогая добраться до медиков и рассказывая им, что за ранение тот получил. Томмо наблюдал за этим, но продолжал стоять, словно прикованный к месту. Да, он чувствовал облегчение и радость, ему хотелось поблагодарить кого-то, но он не знал кого, ему хотелось кричать от счастья и плакать от всего спектра эмоций, которые он пережил за последние два дня, но он не двигался с места и наблюдал, как Гарри меняют повязку. Даже несмотря на облегчение, которое как воздушный шарик раздувалось внутри него, Луи продолжал злиться. Он ничего не мог с собой поделать, но злость кипела в нем, смешиваясь со счастьем, которое еще больше разжигало пламя ярости. Гарри ушел один, словно думал, что никто не в силах ему помочь, словно думал, что все, кроме него, достойны жить, словно он пытался кому-то что-то доказать своим безрассудством, защищая близких, которым не нужна была его защита, которым нужен был он. Желательно, живой. Поэтому Луи оставался стоять у полицейской машины, думая о том, как сильно он любит Гарри, как сильно он боялся за него, представляя, что с ним стало бы, если бы он потерял Гарри и от этих мыслей злился все сильнее, понимая, что не простил бы Стайлса, если он умер. Он очень сильно хотел пойти к Гарри, поцеловать его и сказать, что, наконец, все закончилось, щекоча его шею своими отросшими волосами и не отлипая ни на дюйм, даже если бы врачи об этом попросили, потому что, если Гарри держит его, значит Луи будет держать его в ответ и никто не сможет этому помешать. Но он решил для себя, что никогда не позволит Гарри рисковать собой, когда сидел на диване в палате северного крыла больницы святого Томаса, смотря на то, как поднималась грудь Стайлса, когда тот спал и с каждым его вдохом молясь о том, чтобы он не стал последним, но потом он проснулся и все его обещания рухнули, потому что Гарри ушел, уже решив все для себя. И Томмо стоял, зная, что если увидит сейчас Стайлса, то не будет «спокойной обстановкой» для больного, которую всегда рекомендуют врачи. Ох, он будет смерчем, ураганом, он будет рвать и метать, но точно не оставит это так просто, словно Гарри не пошел на смерть, решив, будто Луи, его близнец или друзья не станут ничего предпринимать и будут сидеть сложа руки, ожидая новостей либо о его возвращении, либо о его смерти. Луи видел, как Гарри о чем-то говорил с Найлом, держась за бок, сидя уже в чистой футболке; видел, как Хоран обнял его, долго не отпуская и явно вытирая с щеки предательскую слезу; видел, как Найл показал Гарри туда, где он стоял, как пытался остановить Стайлса, но тот все равно встал и, поблагодарив медиков, пошел в сторону полицейских машин, туда, где стоял Луи. - Привет, - сказал Гарри, останавливаясь напротив Луи и дотрагиваясь пальцами до его ладони. Он все еще выглядел не лучшим образом.– Ты злишься, да? - Как я могу злиться на героя? – усмехнулся Томмо, все еще выглядя напряженным. – Просто хочу ударить тебя, а потом еще раз и, может быть, еще один разок. - Я сделал это, чтобы защитить вас, ты же знаешь, - начал было оправдываться Стайлс, кладя ладонь на щеку Томлинсона. - Кто сказал, что нам нужна твоя защита? – Луи сбросил со своей щеки ладонь Гарри и боль, страх в его глазах отразились внутри Томмо шквалом эмоций, камнепадом, катящимся по всему его телу, причиняя невероятную боль, но он не остановился. – Не хочу говорить за парней, но уверен, что они согласятся со мной. Почему ты решил, что можешь решать за нас? По-твоему, я маленький, беззащитный мальчик, который не может даже себя защитить, не то, что кого-то, так? Ты думаешь только о себе, но ты хоть понимаешь, что пережил я, что пережили все мы, думая, что ты мертв, представляя себе самые страшные исходы событий? - Я не хотел, чтобы вы пострадали, - Гарри настаивал на своем, пытаясь донести до Луи то, что тот и так знал. - Что, если я хотел пострадать? Что, если я готов был пострадать, если бы это спасло тебя? – Томлинсон сжал кулаки, пытаясь держать себя в руках. – Ты только представь, как я себя чувствовал, когда знал, что ты в логове зверя, но не мог ничего с этим сделать. Если бы я знал, я бы привязал тебя к той чертовой больничной кровати, сам бы сдал полиции, только что бы ты остался жив. - Я знаю, - грустно сказал Гарри, прекрасно представляя, что пережили все парни, что пережил Луи. – Прости меня за это. Но все ведь хорошо, так? Гарри улыбнулся, пытаясь разрядить напряжение, которое своими плетями оплело их с Томмо и обездвижило, сковывая движения. Они оба хотели бы, чтобы случившиеся никак не повлияло на них, никак не отразилось на том, что было между ними, но они не могли управлять своими эмоциями, ведь потрясения последних дней разрушили все иллюзии в их головах, меняя мировоззрения, меняя их мнения друг о друге. Луи готов был все отпустить, обнять Гарри и сказать, как сильно он боялся за него, но именно этот страх останавливал его и подпитывал злость, бурлящую внутри. Сглотнув, Томмо хмыкнул: - Но ты же не думаешь, что за этим последует поцелуй герою? - Но я ведь устроил все это ради такого вознаграждения, - попытался пошутить Гарри, но понял, что ничего не вышло, когда грустное и разочарованное выражение лица Луи не поменялось. - Ты не герой, Гарри. Ты трус. Ты пошел один, не потому что хотел уберечь нас, а потому что боялся вины, которая свалилась бы на тебя, если бы с кем-то из парней что-нибудь случилось, - слова лились из Луи, подгоняемые обидой и злостью, неконтролируемым потоком сваливаясь на Гарри, который, казалось, готов был снова потерять сознание. - И я так сильно злюсь на тебя за то, что ты поступил с нами так нечестно, так жестоко. - Луи… - Стайлс готов был разрыдаться, думая о том, что снова все разрушил. Он пытался защитить Томмо и остальных парней, он пытался поступить правильно, но, видимо, что бы он ни делал, он все только рушил, уничтожал и терял доверие Луи. - Не сейчас, Гарри. Не сейчас, - Луи развернулся, через плечо посмотрев на Гарри и добавив с легкой улыбкой на губах. – Я рад, что ты жив. И Луи ушел, возвращаясь в пустой дом, который был абсолютно таким же, каким он оставил его прошлым вечером, с открытым окном в гостиной и недочитанной книгой на журнальном столике, с машинкой, полной постиранного белья и полным чайником чая, с пустым холодильником и разбросанной по коридору обувью. Дом ничуть не изменился, но за эти два дня изменился его хозяин, а от этого и все вокруг него казалось другим, незнакомым и чужим. Дом был пуст и таким же пустым ощущал себя Луи.