Прости, но не забудь

Трис

      Я прижата к стене, ноги болтаются, две сильные руки обхватили моё горло. Чёрные пятна перед глазами, а затем облегчение. Забавно, как можно чувствовать облегчение во время боли? Просыпаюсь в какой-то грязи, и надеюсь, что она от тихих слёз. Не могу идти из-за своей лодыжки. Наверное, оттого, что я упала.       Я вижу такие сны… Такие яркие… Видимо, потому, что они были реальностью.       Помнится, ещё когда я жила в Висконсине, моя мама всегда говорила, как хорошо, что я ношу водолазки. Если бы она только знала. Все мамы пытаются привить скромное поведение нам, детям; тем, как мы одеваемся, как должны сдерживать свои эмоции внутри.       «Если ты хочешь выпустить всё наружу, убедись, приносит ли это пользу кому-то другому», — говорила она.       Я бросила вызов ей однажды, сказав: «Что делать, если то, что приносит пользу, имеет негативные последствия?», ссылаясь на то, что я много раз была вынуждена подчиниться в «пользу» сексуальных потребностей своего парня. Этот разговор был моим отчаянным и невероятно расплывчатым способом обратиться за помощью… Мне кажется, что я даже подсознательно оттянула водолазку, может быть, надеясь, что она увидит синяки в форме пальцев на моей шее.       «Ну, тогда всё в руках Божьих, не так ли?» — В таком случае, у Бога кривые руки. Так отвечала моя мама на многие мои вопросы.       «Я сделаю пирог с курицей на ужин. Я знаю, что его любит Эрик. Он не приходит в последнее время. Вы поссорились?» — спрашивала она. Что-то было в том, как она спрашивала у меня в тот день и как смотрела на меня, из-за чего я не была в состоянии ей рассказать о нём.       Я думаю, что всегда обижалась на маму за её мнимую наивность. Я постоянно слышала, как другие дети говорили, что они и не подозревали о том, как их мама «просто знала», когда они делали что-то глупое… Обычно что-то тривиальное, вроде кражи журналов. Они рассказывали об этом так, словно у их матерей было что-то вроде шестого чувства, или обычное предчувствие, что что-то случилось с их детьми.       Почему у моей мамы не было той же черты? Или ей просто не хватало смелости сказать что-нибудь? Она была женой уважаемого пастора, и потому ничто не должно было запятнать их репутацию, как родителей, которые «воспитывали дочь терпимой к надругательствам». Насколько нужно было быть слабой, чтобы заставить их заметить? Я должна выкинуть эти мысли из головы. Они любили меня, а я здесь оскверняю воспоминания о них.       Помню, я ответила: «Нет, все нормально. Он просто занят на ферме».       Была уборка урожая, в конце концов, так что моя мама купилась на оправдания. Он действительно уходил рано утром и очень поздно возвращался.       Его семья владела большой фермой в округе Дейн, и они были очень богаты. Ферма перешла к Эрику в возрасте девятнадцати лет и вскоре он стал баснословно богат, в слишком молодом возрасте, на мой взгляд. Хотя, на самом деле, он не управлял ей. Он просто пожинал финансовые выгоды за счёт своей семьи, наняв настоящих фермеров, которые работали на земле ради средств к существованию, арендуя и обрабатывая землю.       Так что же он делал ночью? У меня были свои предположения. Несмотря на то, что они были вовсе не предположениями. Я всегда была дома, когда он приходил, и от него пахло дешёвыми духами. Эти ночи были худшими. Те, в которые я понимала, что он был с кем-то ещё, но всё ещё хотел заняться сексом со мной. Наверное, в нём было какое-то извращённое чувство вины. На этом этапе наших отношений я ненавидела секс с ним. Я всегда говорила себе, что «я позволяла ему» или «я не говорила ему нет…» А теперь я поняла, что, сжимая ноги вместе, говоря ему: «Я не хочу» — это было тем же самым, как сказать «нет».       Почему, чёрт возьми, я думаю об этом? Ах, да… Потому что я до сих пор тайно корю себя за то, что делала. Нужно было сразу собирать чемоданы и убираться как можно быстрее!       Я слышу громкий стук в дверь своей квартиры и очень противный визг Кристины, говорящей моё имя. Наши соседи, наверное, уже ненавидят её.       — Я иду! Иду! Блин! — ору я. Я открываю дверь, видя растерянную Кристину.       — Боже мой! Я застряла из-за какой-то дамочки, которая везла коляску, а в ней было трое детей! Она заняла весь тротуар… И она, блять, шла в магазин. Я чуть не пнула её. — Зная Кристину, она наверняка бы это сделала.       — Э-э, я рада, что этого не произошло, — говорю я, в то время как вижу семь пакетов, которые она притащила в нашу квартиру. — А где же твои ключи?       — Там, где я их оставила! — указывает на вешалку, на которой висит ключ. Я даже не могу вам сказать, сколько раз девушка оставляла ключи дома. Кристина собирается поступать в колледж «Westwood», обучаться в области моды. Она покупает вещи для нас обеих, хотя я надеваю только, может быть, десять процентов из того, что она покупает для меня. — Почему ты так долго не открывала?       — Я дремала, — произношу я.       Она одаривает меня жалостливым взглядом. Крис знает, что я сплю тогда, когда мне абсолютно необходимо, потому что мне снятся кошмары. Кристина знает всё о моём прошлом… Она единственная, кто читал мои дневники. Жалость — это мой намёк на то, что пора отсюда убираться.       — Крис, — кричу я через плечо, когда направляюсь в свою комнату, — я собираюсь на пробежку, а затем зайду в студию и быстро позанимаюсь в классе.       — Эй, помешанная! Зачем ты делаешь это? Ты же знаешь, что туда бежать пять миль? — Я хорошо осведомлена. — Ты потанцуешь своей маленькой и узкой задницей и прибежишь обратно? Ты точно садистка. — На самом деле, дерьмовый выбор слов, Кристина. — О! Я изменила свой распорядок дня, поэтому я работаю сегодня! Тогда мы встретимся на смене, да? Вот блин! Тори будет злиться, потому что… Давай будем честными… Я лучше справляюсь с работой бармена, чем Майра, особенно рядом с мужчинами. Плюс, я не помогу ей в этом плане, потому что её парень постоянно сидит в баре и наблюдает за ней всю смену… Но, в любом случае, я сказала… — Я просто позволяю ей думать, что слушаю её.       — И, Крис? — встреваю я.       — Ты серьёзно сейчас оборвала меня на полуслове? — спрашивает меня удивлённо.       — Нет. Я перебила в середине напыщенной речи, — смеюсь. — Во всяком случае, прошлой ночью я видела, что снаружи был автомобиль полицейского. Того, который заехал на бордюр, как мудак. Было всё в порядке?       — Ха! Ты видела, да! Да, один из местных копов приходил с другом и подумал, что, если он «человек в форме», он должен быть обслужен. Я имела в виду «человек в форме», как будто он из армии или морской пехоты! Так что я объяснила ему, сказав, что не собираюсь его обслуживать, — поясняет она.       — Ладно. Мне просто любопытно, вдруг я пропустила что-нибудь интересное.       Прошлой ночью, глядя из окна автобуса, я увидела двух мужчин, выходящих из полицейского автомобиля. Они смеялись над парнем, который извергал огонь оттого, что его выгоняли из бара. Темнокожий полицейский сразу направился к бару, а другой мужчина обернулся и встретился глазами со мной. Я запомнила эти глаза. Даже через тонированные окна автобуса я заметила, что они необычного цвета. Странное чувство спокойствия пришло ко мне и осталось со мной всю дорогу домой. Это было неожиданной мелочью.       — Нет, ты ничего не пропустила. Тори не подошла и не начала обслуживать их, потому что знала полицейского. Его звали Зик, кажется, — она размышляет секунду, а затем продолжает дальше: — Он был очень смешной… очень общительный. Его друг всё же был немного странным. Сначала я открыла рот и пускала на него слюни, потому что он был ужасно горяч… Так горяч… Но затем он заказал себе виски, выпил и просто стоял.       — Ты заметила, на что его глаза были похожи… На какой цвет? — спрашиваю я, сгрызая свои ногти. Что, черт возьми, за вопрос?       Кристина подняла правую бровь от этого.       — Не могу сказать…       О-о-о-очень хорошо. У Кристины на лице по-прежнему вопрос: «какого хрена?».       — Я пойду, — проговариваю я, убегая в свою комнату, чтобы надеть штаны, спортивный бюстгальтер и футболку. Этот наряд отлично подходит для бега и танцев. Обуваю кроссовки и кричу Кристине, что увижу её на работе. Она выбегает из ванной комнаты и спрашивает, что я надену сегодня вечером. Ах, да. Я успею сделать это между тренировками и временем работы.       — Кристина. — Она смотрит на меня выжидательными глазами. Подруга и так знает, что я собираюсь сказать ей. — Тьфу… Выбери для меня наряд, пожалуйста, пожалуйста, я умоляю тебя сделать это. Я надену его!       — О, ты переоденешься, всё в порядке! — кричит она, когда я захлопываю за собой дверь. Я снова влипла.       Я бегу трусцой и оказываюсь возле студии в довольно хорошее время… Не так быстро, как обычно, потому что я думала о том, взять ли мне такси после работы, чтобы доехать до дома.       Я захожу в двери и слышу звон колокольчика, оповещающий Риту, что пришёл кто-то новенький.       — Беатрис! (Хотя она произносит моё имя как «Бе-а-триис»). Моя милая маленькая девочка! Проходи, проходи, проходи! — кричит она своим обожаемым пуэрториканским акцентом.       Я прохожу внутрь и подхожу к задней части класса так, что моя спина обращена к окну спереди.       — Нет, нет, нет, дорогая! Ты пришла показать нашим новым танцорам, как это делается! — когда она говорит «как это делается» она пожимает плечами в стиле самбы. Она уморительна.       И когда она говорит о «новых танцорах», она подразумевает тех, кто никогда не пробовал конкретно эту хореографию. Данная студия известна, и её постоянные посетители — опытные или профессиональные танцоры.       Мне нравится называть себя «опытной». Я никогда не была заинтересована в том, чтобы стать профессиональной танцовщицей. Мне говорили ещё в школе, что у меня есть прирождённый талант, и я входила в конкурсную танцевальную команду в средней школе. Мы выигрывали национальные соревнования в стиле хип-хоп и джаз четыре года подряд. Когда я танцую, я чувствую, что все держу под контролем. И могу потерять себя на некоторое время… Реальность после этого всегда возвращается, но, по крайней мере, в это время я ощущаю себя уверенной и живой.       — Нет, мне и здесь хорошо, на самом деле, — Хотя, нет. Я так близко стою к окну, что выплясываю практически на чёртовом тротуаре. — Ладно… Может быть, я просто продвинусь вперёд немного.       — Подружка, не важно! Сегодня мы делаем кое-что новое! — Кое-что новое? — Хорошо, хорошо. Рите нужны три добровольца. Беатрис, милая, ты — номер один. — Чёрт.       — Э-э. Какие песни сегодня? — спрашиваю я, потому что мне необходимо знать, в обуви быть или нет.       Она смотрит на меня и сужает глаза.       — Услышишь сегодня, Трис, — говорит она с довольной ухмылкой.       Когда я впервые пришла в студию, Рита не верила, что я смогу танцевать. В комнате в тот день было около пятнадцати танцоров, и она сказала: «Ты хочешь зависать с большими собаками, значит должна ссать на большие деревья!» Она что, серьёзно? Должно быть, она прочла замешательство на моем лице, потому что сказала, закатив глаза:       — Танцуй! Танцуй! Покажи нам свой талант, если ты действительно думаешь, что он у тебя есть. — Я так и сделала. Она использует мою программу в классе и по сей день.       Я медленно тащусь к середине однокомнатной студии, после того как переобуваюсь, и спрашиваю, есть ли у меня время, чтобы размяться.       Рита смотрит на меня и отвечает:       — Ты опоздала. Нет. — Я закатываю глаза.       — Я знаю, как ты не любишь это, дорогая! — признаётся Рита с улыбкой. Она права.       Я встречаюсь глазами с двумя танцорами, которые, я знаю, делали это прежде, и они присоединяются ко мне. Смысл заключается в том, что хореограф включает несколько песен частями, а танцоры, в основном, внимательно следят, пока им не кажется, что они знают программу, а затем это повторяется и вся хореография начинается заново. Это продолжается в течение примерно семи минут и затем песня переключается.       Я киваю Рите, когда начинается другая, и смотрю на Марлен, танцовщицу справа от меня, а затем и слева от меня (чьё имя ускользает от меня), когда говорят «пять, шесть, семь, восемь»… (включается песня: Work Bitch — Britney Spears).       В программе есть часть, где мы должны сделать поворот на сто восемьдесят градусов, повести бедром, пройти вперёд, присесть и встать через некоторое время, соблазнительно вращая бёдрами. Единственный раз, когда мне удобно это делать. И краем глаза я замечаю, что кто-то на меня смотрит. Не редкость, что люди наблюдают за нами через окно. Конечно, это же зрелище. Но студия находится в глуши, поэтому люди чаще проходят мимо и просто скользят по окну взглядом. Когда мы повторяем это во второй раз, я чувствую тепло, подползающее вверх к затылку… И исчезновение напряжения. Мы выполняем поворот на сто восемьдесят градусов, в этот раз танцоров втрое больше, что закрывает мне обзор, но я все еще вижу кого-то… Мужчина, высокий. В третий раз уже нас еще больше, а волоски на затылке встают дыбом. Несколько танцующих находятся передо мной, когда я оборачиваюсь к окну, и я вообще ничего не вижу. Я только чувствую, что этот человек наблюдает за мной. Что? Здесь двенадцать других профессиональных танцоров. Он не смотрит на меня. Идиотка. Остальная часть класса скачет, а моя спина горит прямо сейчас, потому что теперь я замечаю, как парень смотрит. Сейчас я вижу его в зеркале от пола до потолка в передней части зала, когда никаких людей нет. Я наблюдаю за ним через зеркало последние два прогона. Лица его не видно из-за заходящего солнца, светящего в окно студии. Я чувствую, что он очень красив. Почему мне кажется, что он следит за мной? Я не знаю.       — Хорошо, мои малютки! Закончили! Молодцы! Молодцы! Молодцы! — визжит Рита.       Я небрежно подхожу к окну после того, как беру бутылку воды и полотенце, но никого не вижу.

Четыре

      Обеды в ALG Architects, Inc, вообще-то, восхитительны. Обычно они проходят в комнате отдыха. В дополнение к свежей выпечке, бубликам, кексам по утрам, у нас есть собственный бариста. Или, как мужчины в офисе привыкли ее называть, «кофейная сучка». Мудаки. Меню сегодня не разочаровывает: копченый лосось с лимоном и свежими каперсами, теплые булочки, тушеные овощи в голландском соусе, и в дополнение — ризотто.       Я обедаю с другими ребятами, не заботясь, с кем именно. Они все довольно высокомерные. Но, опять же, люди точно так же говорят обо мне. Я нахожу это довольно забавным, потому что мало общаюсь и не знаю, откуда они берут все это дерьмо. Мне приходило в голову, что меня считают отчужденным, и это по-своему правильно.       Если честно, у меня есть хорошие друзья, за которых я бы словил пулю, но сверх этого я просто делаю свою работу (довольно хорошо, надо сказать… Дерьмо, может, и я высокомерный). Но я не признаюсь в этом кому-либо еще. Меня приняли сюда, или «похитили», как меня проинформировали позже, без моего ведома, с последнего места работы, и получил должность одного из десяти старших архитекторов. Якобы они видели мои проекты новых зданий, которые добавили к Университету Лойолы. Я пробыл на прежнем месте всего четыре месяца, когда мне позвонили. И я сразу подумал о Маркусе. Новая должность была слишком хороша, чтобы быть правдой, а Маркус, мой отец, имеет большие связи в деловом мире. Не дай Бог, сын известного Маркуса Итона не будет работать в ведущей архитектурной фирме Среднего Запада. Так что, когда Амар, мой новый босс и владелец одной из лучших компаний в США, позвонил мне, возникли подозрения. Однако, когда Амар провел интервью, бывшее больше формальностью, я понял, что его не заботит мой отец. Вообще-то, он зашел достаточно далеко, чтобы назвать моего папу высокомерным мудаком. Это решило вопрос. Любой, кто не выносит Маркуса, мой друг. Амар сказал, что наблюдает за мной, как и за многими начинающими архитекторами, еще со времен их студенчества. Он объяснил, что я подавал надежды во время стажировки в «United Industrial Corporation». На самом деле, мы просто реставрировали заброшенный дом в южной части города. Амар документировал каждый проект, над которым я когда-либо работал, сохраняя подробные описания того, как я общался с бригадирами… Безумие.       — Привет, Четыре. Копченый лосось, да? Хороший выбор, — говорит мой друг Уилл. Он — младший архитектор. На пару лет моложе меня, очень талантливый. Надеюсь, он будет следующий в очереди на руководящую должность. Он и Амар — единственные ребята, которые мне нравятся. Уилл — отличный друг, и наши мысли по поводу коллег схожи. Помогает и то, что они подружились с Зиком, так что мы видимся друг с другом и вне работы. — Чувак, не уходи, пока я не скажу, что все чисто, — шепчет Уилл.       — Почему? — осторожно спрашиваю я.       — Нита стоит у двери, и вид у нее такой, словно она готова к тебе приставать. Ты когда-нибудь прямо говорил ей, что не заинтересован? — спрашивает Уилл, пытаясь сделать вид, что у нас просто легкая беседа.       — Не думаю, что я должен был. Предполагал, что это было очевидно, после того как выблевал все свои кишки и сказал ей, что это была ошибка! — раздраженно шепчу я.       — Ну, я понимаю твою точку зрения, но она, кажется, не из тех, кто понимает намеки, — спокойно поясняет Уилл.       — Намеки?! Думаешь, это был чертов намек? — говорю я, обхватив голову руками. Я не так уж хорош с речами, но, черт побери!       — Слушай, я просто говорю, что она на тебя смотрит, будто ты секс на блюдечке, — смеётся он.       — Как, черт возьми, мне отсюда выйти? — умоляю я.       — Предоставь это мне, — произносит Уилл. — Во-первых, мы сегодня встречаемся с Зиком и Юрайей? Хочу сходить в «Ангару». Там горячая барменша, и я пытаюсь набраться мужества, чтобы ее пригласить. Я вижу, как ребята на нее смотрят и говорят с ней; она ведет себя так, будто ей это нравится, но потом я вижу, как она закатывает глаза. Наверное, они ее сильно достают.       — Я сделаю все, что ты хочешь, если ты меня выведешь нахрен отсюда, — вздыхаю я. — Но ты скажи ей то, что только что сказал мне, и она наверняка с тобой пойдет.       — Спасибо, чувак. А теперь пошли.       Я иду за Уиллом, опустив голову, и когда он проходит мимо Ниты, «случайно» опрокидывает ее ризотто, обрызгав все ее платье. Прокрадываюсь мимо них, мы с Уиллом быстро ударяемся кулаками. Оглядываюсь назад и слышу каждое мужское предложение помочь ей отчистить платье, особенно ее слишком открытую грудь. Вульгарно.       Я решаю не возвращаться на работу; когда Нита в ударе, у меня нет совершенно никакого желания там быть. Кроме того, мой проект почти закончен, а я успеваю раньше намеченного срока. Итак, я пойду на пробежку. Обычно я пошел бы в спортзал, чтобы выпустить пар, но сегодня я попросил одного из водителей компании отвезти меня домой, чтобы я мог переодеться, а затем он высадил меня на углу Северной Авеню и Паулины. Люблю бегать в районах, которые мне незнакомы. Меньше шансов нарваться на людей, которых я знаю. Ненавижу, когда меня прерывают во время бега.       Водитель (я должен узнать его имя) паркуется перед моим домом, и я объясняю консьержу, что скоро спущусь обратно, так что водитель подождет. Огромное количество улиц с односторонним движением не позволяет просто развернуться, не потратив двадцать минут на объезд. Переодеваюсь из костюма и галстука в баскетбольные шорты и футболку. Я думал о покупке шорт для бега; они всего лишь короче, так ведь? Пока один парень не надел их в тренажерный зал, и Зик прокомментировал: «Если ты купишь это барахло, я от тебя никогда не отстану». Должен признать, парень выглядел, как идиот.       Бегу вниз по лестнице, не воспользовавшись лифтом, потому что так быстрее. Благодарю консьержа, который отвечает мне вежливым «Не за что, мистер Итон». Я порой ненавижу свою фамилию.       Водитель высаживает меня там, где я просил, и спрашивает, нужно ли меня подождать. Я раздумываю, но отклоняю его предложение, на что он отвечает, что будет просто ждать меня в офисе, чтобы потом отвезти домой. Хороший парень.       — Хорошо, звучит здорово, спасибо. — Мы договариваемся, где встретимся через час, а затем он отбывает.       Я медленно пробегаю около десятой части мили, разогревая мышцы, потом останавливаюсь и растягиваюсь. Начинаю бежать трусцой, постепенно увеличивая скорость. Я неплохой бегун и у меня длинные ноги, так что я беру хороший темп, легко делая пять миль за полчаса. Не желая останавливаться и наслаждаясь музыкой, я продолжаю свой путь.       Звучит песня «Sail» от Awolnation. Она мне всегда нравилась; громкое и мощное звучание заглушает все вокруг, но тексты я никогда не слушал. Это заставляет меня думать о моем детстве. Мой отец был жестоким, вербально и эмоционально оскорбительным, он имел привычку бить мою мать. Я ненавидел его за это… Нет, я ненавижу его за это всеми фибрами души. Он запирал меня в чулане, пока ее избивал, и я никак не мог этому помешать. Это был худший вид пытки. Я предпочел бы, чтобы били меня. Как сейчас помню, как кричал: «Прекрати! Прекрати! Ударь меня, пожалуйста! Ударь меня! Только не ее! Не мамочку!» Ее крик резонирует в моих снах каждую ночь. Ненавижу спать. Понятия не имею, почему он меня ни разу и пальцем не коснулся.       Проклятье! Вся цель бега в том, чтобы очистить голову, а сейчас он дает обратный эффект. Поэтому я останавливаюсь и кладу руки на колени, опустив голову, тяжело дыша и потея. Встаю и начинаю расхаживать по местности. Затем внезапно осознаю, что понятия не имею, где, чёрт возьми, стою. Охуительно.       Я нахожусь в районе не из самых приятных, но с причудливыми одноэтажными домами, очевидно, построенными в начале пятидесятых годов. Вижу много пуэрториканских флагов. Я добежал до «Humboldt Park»? Да, да, именно. Я начинаю тащиться до ближайшего делового района. Когда нахожу его, присаживаюсь на скамейку, чтобы собраться с мыслями. Решаю размять ноги, потому что горят мышцы. Я звоню своему водителю и говорю, где меня можно найти, когда вижу дорожные знаки и могу описать ему какой-нибудь магазин.       Я должен просто спросить кого-нибудь. Я говорю по-испански вполне прилично.       — Да, я прямо напротив места, который называется «The Studio». Оно похоже на меленькое помещение для занятий аэробикой. Спасибо, приятель, увидимся. — Я узнаю как-его-зовут.       Краем глаза я замечаю вспышку светлых волос, движущуюся в сторону студии аэробики… Мне кажется, она может говорить по-английски! Так что я перебегаю через дорогу, желая поймать её, надеясь, что она предоставит мне лучшее объяснение того, где я, чёрт побери, нахожусь. Но к тому времени, как я оказываюсь там, я теряю её в толпе людей и всё, что слышу, это скрежет взволнованной испанской женщины.       Я действительно бежал по улице за какой-то девушкой, чтобы убедиться, что я правильно понял своё местонахождение? Я не разговариваю с незнакомыми людьми! На самом деле, я избегаю их любой ценой! Что со мной?       Вздыхаю с облегчением и сажусь на скамейку рядом с дверью. Отсюда довольно хорошо виден этот танц-класс, и я смотрю, как визжит и смеётся женщина, словно пытается сподвигнуть кого-то на волонтёрство. Она ухмыляется и затем переходит к зеркалу до пола, а три девушки выстраиваются в линию чуть впереди.       Затем я понимаю, что там находится та девушка, за которой я гнался. Я не могу видеть её лица из-за многих вещей: из-за того, что перед моими глазами лишь боковая сторона студии, потому что она на немаленьком расстоянии от меня, мешают тонированные стёкла вверху и ослепительный блеск солнца. Откуда, чёрт возьми, я знаю, что это она? Должно быть, волосы… Она блондинка? Это всё меняет… Это меня заботит? Боже, у неё классная задница.       Я качаю головой, смеясь над тем, что у меня сейчас в голове, и начинает играть музыка. Я узнаю песню. Бритни Спирс поёт, я думаю… Это на самом деле она? Во всяком случае, совсем не мой тип музыки, но ладно.       Три девушки начинают соблазнительно двигаться, приближаясь к зеркалу в глубине комнаты и тогда… Ух… Блин… Это точно маленькая студия аэробики. Девушка посередине, очевидно, главная. Она маленькая и изящная, может быть, последнее слово больше подходит. Волосы густые и достаточно длинные, потому что я вижу, как она полощет ими из стороны в сторону, хотя лица всё равно не видно. Боже, у нее хорошая задница. Что?       Есть движение в их программе, где они поворачиваются к окну и делают сексуальный прогиб… Блять! По-прежнему не видно её лица. К тому же, они начинают заново и еще несколько танцующих присоединяются и прыгают позади неё. Они все на самом деле хороши… хороши, как профессионалы.       Я стою, опираясь на здание, выглядывая из-за двери, словно рептилия. Ещё одно движение с прогибом… Блин, она гибкая.       Но сейчас я ещё меньше вижу её, потому что больше людей находится внутри и танцуют рядом с ней. Проклятые танцоры! Но мне везёт, потому что есть те, кто двигаются перед ней, ближе к зеркалу, так что по мне пробегают мурашки от ее вида.       Её голова ненадолго поворачивается ко мне. Дерьмо! Она заметила меня?       Когда последний танцующий прыгает, я полностью осознаю, что стою в вертикальном положении и наблюдаю без малейших угрызений совести. Ага. Снова это движение. На этот раз я знаю, что она смотрит на меня, вытянув шею из-за других танцоров. Но солнце такое яркое, поэтому всё, что я вижу, это только её шею, повернувшуюся ко мне.       А когда я слышу громкий гудок, я чуть не выпрыгиваю из кожи. Водитель уже здесь. Я мельком поворачиваюсь к окну и вижу, что танц-пол очищен и её нигде не видно. Какого черта я вообще делаю?       Прыгаю на заднее сиденье автомобиля и вздыхаю.       — Привет, спасибо большое, что приехал. Я не думаю, что мы познакомились должным образом. Я Четыре.