Обними меня

Дорога до дома казалось одновременно бесконечной и при этом короткой, как никогда. Он бежал изо всех сил. Руки дрожали, ему понадобилась, кажется, вечность, чтобы заставить ключи провернуться в замке. Он вбежал вверх по лестнице в свою комнату, захлопнул дверь и, прижавшись к ней спиной, рухнул на пол. Всё тело горело. Мысли перепутались настолько, что было ощущение полной пустоты. Это неправильно. Участки кожи, где он соприкасался с Акааши и Куроо пылали адским огнём, оставляя ожоги, если не на самой коже, то где-то внутри, наверняка. Бокуто чувствовал себя так, словно ему необходимо отмыться от этого всего, будто вода могла хоть как-то смыть эти непонятные чувства. Он резко поднялся, ощущая тяжесть в голове и снял с себя всю одежду, быстрыми шагами направляясь в душ. Прохлада давала какое-то умиротворение, особенно в такую жару, когда в пору с ума сходить. Точно. С первыми каплями в голове Бокуто возникла потрясающая идея, готовая всё объяснить. Он просто перегрелся. Он был действительно рад видеть Акааши и тому, что он придет в гости, но из-за такой несносной погоды и той давки в вагоне ему почудилось странное. Да и с Куроо то же самое. Он переволновался от произошедшего, плюс никогда раньше такого не делал, и всё это усугубилось от жары.  — Ха! Я же говорил, со мной всё нормально, — вынес сам себе вердикт Бокуто, гордо задирая нос. — Надо было просто сесть и подумать! Пф, всё легко. Он широко улыбнулся, выкидывая всё из своей головы со спокойной душой, и вышел из ванны. Переодевшись в домашнее, Котаро уселся перед телевизором в гостиной и включил свою приставку. У него как раз валялась куча игр, которые он так и не закончил, а теперь у него был отличный повод это сделать. Надо отвлечься. Он потратил пару часов, переключаясь между различными играми, потому что совершенно забыл, что забросил их как раз из-за того, что те были слишком сложными и он застрял на одном месте. А сейчас, когда он был абсолютно растерянным и расстраивался от каждой смерти или неудачи гораздо сильнее, нежели обычно, это превратилось в одно сплошное мучение. В итоге, Бокуто надулся, выключил всё и с кислой миной и скрещенными на груди руками уселся на диван.  — Хэй, братишка, ты чего тут сидишь, опять сопли на кулак мотаешь? — Котаро даже не заметил, как один из его старших братьев вернулся домой и сейчас уже сидел рядом с ним, обхватив его за плечи.  — Не могу пройти ничего, — пробубнил он себе под нос.  — Ну, хочешь помогу? — брат слегка тряхнул его и прижал к себе сильнее. Вдруг он дернулся так, что Котаро даже поднял на него взгляд. — Хотя у меня есть идея получше! Как насчет того, чтобы ты наконец согласился пойти с нами на вечеринку? Тебе в этом году выпускаться, а ты только и делаешь, что играешь в волейбол и тусуешься с Тесту-чаном. Надо же тебе настоящей жизни вкусить. Ну как, согласишься? Или так и будешь тут торчать и киснуть?  — Не уверен, Шуджи. Я там никого не знаю.  — Ой, брось ты, мы же хорошие братья, мы тебя не бросим. Шуджи ещё несколько минут рассказывал ему, как круто там будет, с какими людьми ему обязательно надо будет познакомиться, какие-то сплетни о его знакомых и много-много чего-то, что Котаро так и не понял до конца. Но он решил, что это действительно будет лучше, чем сидеть дома.  — Ладно, погнали. Брат сразу же подскочил от радости и заключил его в объятия. Не сказать, что Котаро потом пожалел об этом, но он всё равно почувствовал себя неуверенным в своем выборе. И когда утром он открыл глаза, то ничего не изменилось. Он почти ничего не помнил. В памяти возникали какие-то люди, шумная музыка, но ничего конкретного. Бокуто оглянулся вокруг себя и понял, что лежал в своей кровати. Попытавшись подняться, он только осознал, как сильно болела его голова, и оказавшийся рядом стакан воды не помог. Снизу доносились крики матери. Она очень редко повышала голос, поэтому, видимо, была очень зла на братьев за то, что они потащили его с собой. Но сам Котаро, если быть честным, даже несмотря на головную боль, был рад. Он ничего не помнил и был слишком разбитым, чтобы думать о чём-то, а значит план по отвлечению его внимания сработал. Хотя теперь его вряд ли пустят куда-то. Хотя, наверное, теперь он больше всего хотел вернуть себе изматывающие тренировки. Во время них ему в голову никогда не приходило делать какую-то глупость и вообще сосредоточиваться на чём-либо, кроме волейбола. Кроме того, у них не было таких тяжелых последствий для головы, как сейчас. Так в нём и зародилась мысль о том, чтобы начать бегать. Как только Бокуто избавился от результатов прошедшего вечера, выслушал наставления от матери и отца, то вышел на пробежку. Быстрая скорость в перемешку с жарой давали необходимый ему эффект пустоты в голове. Когда все твои мышцы просто кричат от боли, ничего больше и не нужно. Он просто прибегал домой, ложился спать от усталости, вставал, мылся и выбегал на улицу. Естественно он делал перерывы на еду, помогал матери иногда даже пытался сделать то, что было задано на лето. В итоге Бокуто забегался настолько сильно, что даже забыл причину, по которой это делает. Пока в последний день каникул, прямо перед вечерней пробежкой, его телефон не зазвенел, оповещая о новом сообщении. Он с небольшим удивлением подошел к нему и нажал на иконку смс-ки: От кого: Акааши ／(^ × ^)＼ Бокуто-сан, с Вами всё в порядке? Вы как-то затихли после того, как я побывал у Вас дома. Может быть я сделал что-то не так? Все те воспоминания, чувства вдруг разом, одной страшной волной накатили на него и совершенно сбили с ног. Никакие прошлые выводы не помогали, они просто словно не способны пробиться через этот ужас. Трясущимися пальцами Бокуто набрал: «Всё нормально, просто не было времени написать, ужасно занят», кинул телефон на кровать и выбежал из дома. Он бежал так быстро и бесцельно, что совершенно забыл про дыхание. Бег больше не помогает. Вместо того, чтобы всё как обычно вылетело из головы, мысли только накапливаются, путаются, натыкаясь одна на другую и он даже забывает, как правильно перебирать ногами. Один маленький камень под ногой, и вот он лежит, уткнувшись лицом в гравий. Он чувствовал кровь на губах, кожу на руках и щеках жгло, но больше всего болело там, куда он не мог дотянуться. Следующее утро напоминало то, когда он пошел с братьями на их вечеринку. Вчерашнее падение, какая-то вечерняя суета из-за этого и из-за школы — всё это прошло так быстро, что Бокуто и не понял, как добрался до кровати. Поэтому сейчас он лежал, уставившись в потолок и ощущая, как всё лицо неприятно жжёт. Идти куда-то ему совершенно не хотелось. Не хотелось и видеть Акааши. Он не был уверен в том, что сможет вести себя с ним как раньше. Он потянулся к телефону, чтобы наконец остановить будильник. На экране горело уведомление о новом сообщении, что пришло ещё вчера вечером. Оно было от Акааши. От кого: Акааши ／(^ × ^)＼ Не перетрудитесь. Не забывайте отдыхать. От этих слов где-то внутри его живота растеклось тепло, а губы бессознательно расплылись в глупой улыбке. На секунду он просто прижал к себе телефон, наслаждаясь моментом. Может быть всё не так уж и плохо, раз он чувствует себя так хорошо? После прочтения сообщения его настроение, можно сказать, взлетело до небес. Он с легкостью поднялся, собрался, даже написал Акааши: «Доброе утро! (￣▽￣)ノ», позавтракал и выдвинулся в школу. По непонятно откуда взявшейся традиции, Бокуто ждал Акааши рядом с главным входом. В ожидании друга, на него вдруг снова начали накатывать всякие волнения и беспокойства. Увидеть Акааши уже не казалось такой хорошей идеей. Он начал нервно перебирать ногами, трудно было устоять на одном месте, когда в своей голове ты борешься с мыслью «уйти или нет». Однако стоило ему только увидеть знакомое лицо, как волнение, радость и ещё непонятный огромный ком чувств вдруг подступил прямо к горлу. Он раскинул руки и прокричал:  — Акааши! Привет~ Бокуто накинулся на него, сжимая в объятиях так сильно, что Акааши даже издал какой-то крякающий звук.  — Здравствуйте, Бокуто-сан. Наконец Котаро отпустил его и внимательно всмотрелся в его лицо. Он сразу заметил, что когда Акааши к нему подходил, то выражение его лица было очень обеспокоенным, но теперь казалось расслабленным. В голове проскочила мысль, что он переживал за него. От этой заботы его сердце сделало маленький кульбит. Но тут друг вновь нахмурился и пристально смотрел на него, заставляя Бокуто слегка покраснеть.  — Что с Вами случилось? — Акааши протянул к нему руку и провел своими нежными пальцами по щеке, прямо там, где были раны от его вчерашнего падения. Мягкие подушечки касались так, как будто он был самым хрупким сокровищем, с которым необходимо быть предельно аккуратным. Беспокойство в этих тёмных глазах поглощало его душу. Бокуто совершенно потерял контроль над своим телом, сердце стучало так, словно готово было вылезти прямо через уши. Он ничего не мог разобрать, только засасывающую боль где-то под ребрами. Акааши резко отдернул руку и непривычно испуганно и обеспокоено посмотрел ему в глаза.  — Так больно? Да, чертовски больно. Бокуто поднёс руку к тому месту, где его касался Акааши, и поднял на него взгляд.  — Немного неожиданно просто. Прости, я пойду, занятия скоро начнутся. Быстрыми шагами, не оборачиваясь, он направился в свой класс. Ребра готовы были уже сдаться под натиском быстро бьющегося сердца, переворачивающего всё внутри. Весь день для него был одним сплошным мучительным ожиданием тренировки, на которой он сможет выплеснуть всю свою застоялую энергию по настоящему. Вместе с мячом, вместе с командой и даже вместе с Акааши. Бокуто отсчитывал почти каждую минуту, следил за временем, пытался отвлечься и снова ловил себя на том, что пялится на медленные стрелки часов. Казалось, что этот день остановился на месте. И когда заветный час всё-таки наступил, Бокуто не мог в это поверить, тихо замерев на месте в ожидании, когда к нему подойдут и скажут:  — Бокуто-сан, тренировка скоро начинается. Нам надо поторопиться, — маленькие мурашки от удовольствия прошлись по его позвоночнику. Ох, как же, оказывается, сильно он ждал этого. Бокуто быстро вскочил из-за своего стола, подхватил сумку и прокричал:  — Погнали, Акааши! ~ Сегодняшний день был словно открытием для Бокуто. Он знал, конечно, что тренируется с командой, и он эту команду очень сильно любил, но после всего случившегося он никак не мог оторвать взгляд от Акааши. И от остальных членов команды, с которыми он пересекался. Это вызывало злость. Все привыкли, что Бокуто хочет себе всё внимание сеттера, но раньше он лишь обижался и пытался давить на жалость. Теперь же Котаро был слишком тих, только иногда поглядывая на своих «противников» особо гневным взглядом. Съемы отчего-то не получались, блоки тоже, а подачи иногда даже не долетали до другой стороны площадки. Настроение Бокуто скатывалось вниз, будто в пропасть, все вокруг были напряжены из-за его странного поведения, и только Акааши оставался как всегда спокойным и только иногда смотрел на него так, что Бокуто становилось хуже. Ему кажется, что это впервые взгляд Акааши в его сторону наполнен разочарованием и толикой отвращения? Бокуто злится. На себя, за то, что ничего не получается; на Акааши, что смотрит на него так унижающе; на сокомандников за то, что те впервые боятся проронить хоть слово в его сторону, и снова на себя, за то, что чувствует. Вдруг Акааши поворачивается к нему лицом с тем самым взглядом и словно в замедленной съемке его рот приоткрывается, чтобы что-то сказать. Бокуто не успевает сообразить, что происходит, как он уже в раздевалке, хватает рюкзак и мчится домой. В голове была абсолютная каша с огромным комом гнева, который готов был вылиться на любого попавшегося под руку человека. Он бежал самым коротким путём до станции, мечтая поскорее оказаться дома, в безопасном месте, где никто не тронет его и он сам не сможет никому причинить вреда. И даже входя в квартиру, он чуть не снёс дверь с петель. С его губ уже готовы были слететь слова извинений, но, услышав голос матери: «Котаро, ты чего буянишь?» — выкрикнул: — «Отстань!» — и тут же скрылся за дверью своей комнаты. Ему казалось, что такое точно не останется безнаказанным и мать обязательно зайдёт выяснить, что случилось, но ничего не происходило. Сначала было абсолютно тихо, а потом снова раздался звенящий звук мытья посуды. С одной стороны, ему только на руку, что не будет нудных лекций об уважении, а с другой к горлу подступал ком обиды, что никого не волнует его состояние. Бокуто опустился на кровать, прижимая колени к себе поближе и с силой сжимая их руками. Внутри него была истерика, проносящаяся по всему телу как ураган. Как адский смерч, сносящий на своем пути всё и не оставляющий ничего таким, каким оно было раньше. Он с трудом чувствовал себя. У него болел живот и голова, всё тело ныло, как после нескольких самых тяжелых тренировок подряд, его бросало то в жар, то в холод. Его будто бы разрывало на куски. Словно тело отторгало душу, и Котаро не имел ни малейшего понятия, что с этим делать. А когда он нечаянно заметил фотографии на стене, почти на каждой из которых был Кейджи, то руки сами потянулись. Он срывал всё, не задумываясь о том, куда летят кнопки, не слышал дребезг его любимой кружки, что Акааши ему подарил. Ему было плевать абсолютно на всё, лишь бы только сейчас не видеть его лица, постараться хотя бы на секунду забыть об этом. Он в бессилии упал на кровать и вдруг просто онемел. Ничего больше не чувствовал, и только какая-то глухая боль глубоко внутри, где не достать, не вырезать, пыталась напомнить о своем существовании. Он очнулся только от легкого стука в дверь и тихого голоса матери. Уже было девять вечера.  — Котаро, я оставлю ужин рядом с дверью, покушай, пожалуйста. Энергия важна для твоего организма, — возникла небольшая пауза. Бокуто уже было подумал, что она так тихо ушла, но вдруг снова услышал её голос. — Если тебе захочется поговорить, я всегда готова выслушать. Люблю тебя, птенчик мой. Она называла его так только в детстве и перестала, когда он в десять лет заявил, что он уже мужчина и такое ему не подобает. Почему-то теперь от этого прозвища ему стало чуточку теплее. Но его легкие всё ещё были словно закованы в цепи и каждый вдох давался с большим трудом. Бокуто лежал неподвижно несколько часов, поэтому затёкшее тело теперь отчаянно изнывало от боли, а сил хоть как-то повернуться как не было, так и не появилось. Глаза от чего-то жгло, кончики пальцев покалывало, дышать тяжело и неудобно, а в голове образовалась пугающая пустота. Он совершенно не замечал, как время пролетает мимо него. Бокуто впервые взглянул на часы, только когда услышал тихий скрип двери и шаги матери. Лёгкий свет попадал на глаза, и словно выжигал их. Было два часа ночи.  — Котаро… Милый, ты спишь? Она села рядом с ним, опустив ладонь на его плечо и немного сжав. Он думал было ответить что-то, но вдруг его голос совершенно пропал, ни единого звука воссоздать не получалось. Едва получилось направить взгляд в её сторону и заметить в этой темноте её обеспокоенное лицо.  — Всё в порядке, — голос казался настолько фальшивым и отстранённым, что даже сам Котаро не мог понять, откуда он издаётся. Невозможно было поверить, что из его рта. Это был не его голос. И тело тоже не его. Казалось, что он даже может посмотреть на него со стороны, но это было лишь воображение. Рука матери погладила его по плечу и потрепала волосы, медленно перебирая их среди пальцев. Это успокаивало.  — Ты видел себя в последнее время? Ты сам не свой. Бокуто не находил ни единого слова, которое могло бы описать его состояние, ну или хотя бы просто успокоить мать. Поэтому продолжал лежать, почти не шевелясь. Никто из них ничего не говорил, но можно было почти физически ощутить ту неуверенность, что возникает, когда боишься что-то сказать. Вдруг женщина грустно вздохнула и очень тихо спросила:  — Ты влюбился? Котаро даже дернулся от такого вопроса, а в голове снова поселилась паника, разрастающаяся с каждой секундой до таких невероятных масштабов. Казалось, что если ей сейчас перестанет хватать места в его ослабленном теле, то она приобретает физическую форму и сможет задушить его. В голове крутилось только одно слово «Нет». Оно будто заполняло его полностью, не давая никакой другой мысли появиться. Его начинало трясти. И только когда он почувствовал холод на том месте, где раньше была мамина рука, то снова замер. Он зажмурился в надежде отрешиться от всего происходящего. Лишь бы только она ничего не поняла. Лишь бы только не узнала, насколько он отвратителен. Шорох бумаги заставил его очнуться от собственного уничижения и медленно в страхе открыть глаза. Мать смотрела на фотографии Кейджи, разбросанные на полу. Бокуто перестал дышать, мысленно отсчитывая время. Он насчитал бесконечность, когда она снова заговорила:  — Это Акааши-кун?  — Нет! Котаро кинулся на неё, вырывая из рук куски бумаги, что казались недосягаемыми.  — Нет! Нет! Весь мир сузился до этих чертовых фотографий. — Нет! Нет. Нет. Будто бы уничтожь он их, то и эти неправильные чувства и вся его грязь также бы исчезли с лица Земли.  — Нет. Нет. Нет… Ему никак не удавалось выхватить. Даже несмотря на то, что он был выше матери. Даже несмотря на то, что он был сильнее. Даже несмотря на то, что он уже давно сдался и просто сжимал её кофту, утыкаясь в хрупкое плечо носом. Даже несмотря на то, что он слёзы лились из глаз нескончаемым потоком, руки до боли сжимали легкую ткань, а губы беспрерывно повторяли «Нет», как будто заклинание. Теплые ладони на спине — всё, что он мог сейчас чувствовать.  — Мам, я не гей… — слова еле-еле можно было распознать среди постоянных всхлипов и трясущихся губ. — Это неправильно, мам. Я неправильный, — он говорил всё тише, но при этом спокойнее. — Прости меня. Я не знаю, что делать. Я не могу…  — Тише, птенчик. С тобой всё хорошо, — она аккуратно гладила его пушистые волосы и чуть-чуть покачивалась, словно убаюкивала.  — Это отвратительно. Разве тебе не противно?  — Нет. Я может неправильная мама, но мне прежде всего хочется, чтобы ты был счастливым, — она легко коснулась его лба губами и он даже почувствовал, как она улыбнулась. Стало чуть легче дышать. Котаро расслабил руки и обвил их вокруг неё, прижимаясь ещё сильнее.  — Акааши парень. Любить парня это неправильно.  — Ну, — она немного замялась и Бокуто снова почувствовал некую пустоту внутри себя, — это нестандартно. Совсем для такого неординарного птенчика как ты. Он одернулся, выпрямившись и теперь смотря ей прямо в глаза. Она действительно не смотрела на него с отвращением, гневом или разочарованием. Её взгляд был полон сочувствия и любви. Мама взяла его лицо в свои ладони, проводя большими пальцами по щекам, и спросила:  — Если бы Акааши-кун был девушкой, то ты бы обратил на неё внимание? Воображение моментально представило серьезную худенькую девушку с короткой стрижкой, которая смотрит на него, улыбается и произносит невероятно миленькое «Бокуто-сан» с легким стеснительным румянцем. Котаро закрыл глаза и отчаянно простонал:  — Да. Я бы полюбил его, каким бы он не был.  — Видишь. Возможно для тебя важна эмоциональная привязанность. Раньше же ты не обращал внимание ни на девушек, ни на парней? — Бокуто лишь коротко кивнул, пытаясь как-то сделать себе памятку и подумать об этом, потому что сейчас у него не было сил. — Акааши-кун очень хороший мальчик. И я знаю, как сильно ты изменился, когда начал с ним общаться. Так почему бы мне не быть счастливой, если ты нашёл человека, который делает тебя лучше? Насколько близкие у вас отношения лишь ваше дело. Я не могу говорить тебе, кого ты должен любить. Как видишь, даже ты сам не можешь себе приказывать. После того, как ты родился, ты стал абсолютно независимым от меня человеком со своими мыслями и чувствами. Всё, что мне нужно от тебя, это чтобы ты был здоровым и счастливым. Тогда и я как твоя мама буду довольна. Понимаешь? На глазах Котаро снова наворачивались слёзы, но теперь от любви к своей маме. Он всегда знал, что в независимости от ситуации, она будет первым человеком, который примет его с распростертыми объятиями. Поэтому сейчас он первым крепко-крепко обнял её.  — Я люблю тебя.  — И я люблю тебя, птенчик мой, — он получил легкий чмок в висок и улыбнулся. — Отдохни завтра, подумай обо всём спокойно. Он кивнул. Мама в очередной раз погладила его по голове и поцеловала в лоб. Бокуто казалось, что для счастья ему больше ничего не нужно. Пока его родные его понимают, пока они всё также любят его, даже чувства к Акааши кажутся не такой уж и сильной бедой. Ему просто нужно будет их пережить: извиниться перед ним и командой за своё поведение и вернуть всё к тому, что было. Он сможет прожить будучи только его другом. До этого же всё было хорошо. Сможет же, да?