Обними меня

От усталости на почве переживаний и того всплеска эмоций Бокуто мгновенно уснул, даже не раздеваясь и не спрятавшись под одеяло. Хотелось бы сказать, что ему снилось что-то хорошее или может даже плохое, но, по его ощущениям, он снова открыл глаза уже через минуту. Снов он не запомнил, если они вообще там были. Надежда на то, что его тело расслабилось, развеялась с первым же движением, когда он почувствовал головную боль, слабость в руках и то, насколько сложно ему давалось сфокусироваться на каком-либо предмете. Он заставил себя повернуть голову и посмотреть на часы. Было десять утра. В доме царила тишина. Только если внимательно прислушаться, то можно услышать, как его мать что-то делала на кухне. Через закрытые шторы с трудом просачивался дневной свет. Бокуто потянулся к мобильнику на тумбочке, стараясь найти его на ощупь. Через пару мгновений у него это всё-таки получилось, и он, жмурясь от яркого света экрана, увидел пару пропущенных звонков от Акааши и Конохи, один даже от Юки. От Акааши были ещё и сообщения, но он не решился их открывать, убрав телефон обратно подальше и вновь распластавшись по кровати. Всё, что ему было сейчас нужно, это наконец встать, принять теплый душ, чтобы расслабить затекшие мышцы, и чашка горячего шоколада. Есть пока особо не хотелось, но вот согреться — определенно. На самом деле, он бы хотел даже просто сидеть и убиваться тем, что совершенно не понимал, что делать с тем, кем он был. Раздался стук в дверь. Кто его знает, было ли это своего рода материнским инстинктом или чем-то похожим, но казалось, что она просто нутром чувствовала, когда нужно зайти. Именно в тот момент, когда он было начал загонять себя в неприятную сторону своих мыслей, она открыла дверь. Сначала просто просунула голову посмотреть, а потом и зашла, видимо поняв, что он не спал. Она села на край кровати и провела своей теплой и нежной ладонью по его волосам и щеке.  — Доброе утро, — её мягкая улыбка была одной из лучших вещей, что можно было увидеть утром. Он взял её руку в свою и прижался к ней. — Иди умойся поскорее и спускайся вниз, я там купила твои любимые булочки.  — Спасибо, — прошептал он, потому что на большее пока был не способен. Она поднялась, наклонилась к нему поближе и поцеловала в лоб. Как только мать вышла из комнаты, он даже почувствовал прилив сил, чтобы суметь встать с кровати и направиться в душ. Теплая, даже немного горячая вода всегда знала своё дело в его успокоении. Бокуто водил по телу мочалкой и невольно возвращался мыслями к Акааши, представляя его тело. Он мимолётом частично видел его в раздевалке, но никогда не заглядывался. Как-то не принято, что ли, было. Акааши был подтянутым, даже немного подкаченным, но всё равно немного меньше его самого. Однако Бокуто никогда не казалось, что тот не достаточно мужественный или худощавый. Вспоминая внешний вид Акааши, он точно понимал, что никогда не видел в Акааши что-либо женственное, из-за чего мог бы перепутать. Даже его красота, бледная кожа и тонкие аккуратные пальцы — они были по мужскому красивы. Ведь даже девчонки в их школе при виде Акааши никогда не говорили, что он милый, зачастую звучало просто «красивый» или иногда называли его «джентельменом». Кейджи не был женственным, он был аристократичным. Поэтому его движения были элегантны и словно с точностью продуманы, он никогда не грубил и уважительно относился к каждому человеку. Даже к Бокуто. Он уверен, что даже если бы он признался Акааши в своих чувствах, то тот бы просто принял его. Таким, какой он есть, без каких-либо изменений в их отношениях. И, казалось бы, это хорошо, но вот только где-то глубоко в душе хотелось совершенно другого. А чего именно он пока не решил. Ему было бы достаточно просто найти хорошую девушку и жить в этом плане как все обычные люди. Он никогда не чувствовал влюбленности, он не знал, насколько сильно должен дорожить этим и как вообще защитить свои чувства. Он просто хотел иметь хороших друзей, которые бы его понимали. Этого хватило бы с лихвой на всю жизнь. Все эти тяжелые мысли пытались выбраться наружу через его глубокий выдох. Котаро уткнулся головой в плитку стены и начал медленно и внимательно дышать, прислушиваясь к своему телу. Ещё пару мгновений, и он чуть успокоился, выключил воду и вышел из ванной. Одевшись в любимые домашние штаны и футболку, он спустился вниз к столу. Мать очень сосредоточенно искала что-то в телефоне, даже не сразу заметив его появление. Только когда заскрипел стул, который он отодвинул, чтобы присесть, она дернулась и посмотрела на него.  — О, молодец. Чайник вскипел и, вот, — она подняла картонную крышку от коробки из их любимой пекарни, где лежали различные вкусности. — Что тебе сделать? Чай?  — Горячий шоколад. Она быстро кивнула и такими же быстрыми и ловкими движениями всё сделала, поставив кружку прямо перед ним и садясь на соседний стул. Ещё раз глянув что-то в телефоне, она отложила его и взяла свою кружку с чаем. Котаро чувствовал себя немного неловко от молчания, но совершенно не напряженная атмосфера, исходившая от матери, немного успокаивала.  — Мам, — он на секунду замялся от глупости того, что собирался сказать. — Ты всё ещё любишь меня? Она резко обернулась с удивленным выражением лица и внимательно посмотрела на него, словно не верила, что он мог такое спросить. Котаро не знал, что сделать или сказать дальше, но взгляда не отводил. Его мать выдохнула с легким смешком и похлопала его по плечу.  — Конечно, люблю, птенчик мой. Почему ты спрашиваешь?  — Я не могу этого понять, — он пытался подобрать такие слова, которые смогли бы полностью объяснить его беспокойство, но не мог. — Как ты так легко к этому относишься? Даже я не могу понять, как такое произошло именно со мной, и хочу ли я это исправить или оставить так, как есть.  — Ох, ну я бы не сказала, что я к этому спокойно отношусь или что я это приняла, — она немного нервно вздохнула, начиная играться со своими пальцами. Бокуто почувствовал возвращающуюся боль, как будто ему задели старую рану. Он боялся того, что она скажет дальше, но мать лишь посмотрела ему в глаза и мягко улыбнулась. — Никто не сможет это принять вот так сразу, но я ведь твоя мать. Знаешь, когда другие матери говорят, что они всегда знали что-то про своего ребенка? Вот примерно то же самое. Возможно это происходит от того, что матери следят за каждым движением своих детей, и не заметить что-то очень сложно. Вот и в тебе всегда было что-то необычное. Сначала я думала не обращать на это внимание, но как-то услышала разговор других мам в садике, как у кого-то из их знакомых оказалась какая-то болячка, что была незаметна. В итоге, я перелопатила все источники информации, которые только смогла, чтобы ознакомиться с тем, что могло бы меня ожидать. И вопрос геев я не обошла стороной. Я была очень обеспокоена и равняла это к болезням. Мне стыдно, но у меня даже проскакивали мысли о том, что лучше бы был какой-нибудь аутизм или синдром Аспергера, но не это. Она на секунду замолчала и Котаро заметил, как слегка дрожат её плечи. Он взял её руку в свою и легонько сжал. Сделав глубокий вздох, она продолжила:  — Я правда сожалею даже просто за такие мысли, — ей понадобилось ещё немного, чтобы взять себя в руки. — Но как только я начала углубляться во всё это, то всё становилось страшнее, хоть уже и в другую сторону. Я читала истории о том, что делали с людьми-гомосексуалами, о том, как их пытались лечить, читала их рассказы о жизни в страхе и полном подавлении своего счастья. Кто-то старался создать семью, рожал детей, но при этом ненавидел почти каждую минуту своей жизни. Я узнала, как многие из них совершают самоубийства. Особенно подростки. Не принятые родителями, не принятые друзьями, не принятые обществом и даже собой. Мысль о том, чтобы потерять тебя, приводила меня в ужас. Именно поэтому я знаю, что даже если тебе нравятся мальчики, то это ничто, по сравнению с твоей смертью. Котаро провёл большим пальцем по её руке, она посмотрела на него самым теплым и любящим взглядом.  — И, наверное, если быть честной, то теперь меня больше пугает не просто мысль о твоих сексуальных предпочтениях, а именно то, через что ты можешь пройти. Сейчас, когда ты, как видишь, сам не понимаешь, кто ты и как себя понять и принять, я боюсь того, что ты не сможешь выдержать давления общества, — Бокуто немного недоуменно на неё посмотрел и хотел уже было задать вопрос, но она опередила его с объяснениями. — Если ты действительно любишь парней, то многие вокруг могут отвернуться от тебя, — она на секунду задержала дыхание и прошептала, — или что хуже. И в твоём подвешенном состоянии тебе необходимо иметь то, за что можно ухватиться. Именно поэтому я готовилась к любому развитию событий, лишь бы суметь вовремя стать тебе опорой. Пока ты не уверен, пока тебе нужна хоть небольшая помощь, я забуду обо всех своих страхах и стереотипах, чтобы поддержать тебя. Вдруг он почувствовал, как его губы задрожали, а глаза начало щипать, но слёзы так и не шли. Он через полуприкрытые веки смотрел на мать, которая уверенно сжимала его руку, и не понимал, как она может быть такой замечательной, когда он сам казался себе полным провалом.  — Спасибо… — только и мог выдавить он из себя. И как только он хотел было снова погрузиться в мысли о своем существовании, мать дотронулась до его плеча, заставляя снова поднять на неё взгляд.  — Давай посмотрим фильм? — он совершенно не чувствовал себя готовым смотреть что-то и чуть качнул головой. — Да ладно, ты всё равно сейчас не выбросишь это из головы, а хотя бы немного расслабиться тебе нужно. Мы можем посмотреть фильм на эту тематику. Ну, что думаешь? Он кивнул. Уж от этого точно плохо не будет. Однако это не отменило его удивления, когда она достала какие-то диски, выкладывая перед ним.  — Откуда они у тебя? — признаться, чувствовал он себя от этого неуютно.  — Утром сходила в прокат. Выбирай, какой нравится. Перед ним лежало несколько коробок: что-то из этого были японскими фильмами, что-то зарубежными. Он решил не сильно заморачиваться, проговорил про себя считалочку и взял тот диск, на который выпал жребий. Он оказался американским. Вверху на обложке, скорее всего, были мать с сыном и та же мать, кажется, стояла на нижней части обложки. Котаро кинул взгляд на название, но сразу же услышал звонок в дверь. Он было дернулся, чтобы открыть, но мать остановила его:  — Я пойду открою, а ты пока поставь фильм. Остальное уберёшь в комод, — и она ушла в сторону двери. Котаро уже склонился над их проигрывателем, как осознал, что слышит знакомый голос. Он обернулся и увидел перед собой ухмыляющегося Куроо. Не описать то, что он сейчас испытал, но сердце в пятки ушло точно.  — Ты пропал, не писал, Акааши тоже беспокоился, так что я пришёл, чтобы вытащить тебя из какого угодно дерьма, в которое ты смог вляпаться…  — Тетсу! Следи за словами, — немного шуточно сделала замечание его мать. Куроо наигранно поклонился в извинении и состроил грустную мордашку.  — Простите, тётушка! Больше не буду, — он вновь широко улыбнулся и подошел к Котаро, кладя руку ему на плечо. — Тётушка пригласила меня посмотреть с вами фильм, а я не умею ей отказывать, так что у тебя есть два часа, или сколько там длится фильм, чтобы придумать себе хорошее оправдание, засранец, — последнее слово он сказал чуть тише, но проходящая рядом мать Котаро всё равно влепила ему затрещину. Куроо ойкнул и отошёл от Котаро, плюхаясь на диван и оставляя место для Бо между ним самим и его матерью. Всё то, что сейчас происходило вокруг него, казалось немыслимым. В то время, как ему казалось, что весь его мир потихоньку рушится на куски, самые близкие люди вели себя как обычно и продолжали поддерживать его. Куроо, конечно, ещё ничего не знал, но его поведение всё равно отдавало теплотой в сердце Бо, прямо там, где ещё только вчера, казалось бы, кровоточило. Он улыбнулся своим мыслям, нажал на нужные кнопки, запуская фильм, выключил свет и наконец плюхнулся на диван. Слева Куроо обвил его рукой вокруг плеч, а справа мать взяла его левую ладонь в свою. Котаро чувствовал себя так, словно он был в самом безопасном месте на планете. Фильм решил не тянуть с завязкой и уже через пару мгновений все начали чувствовать себя немного неловко. В момент, когда главный герой признался, что он гей, Бокуто вообще вдруг весь сжался, отчаянно стараясь сохранять спокойствие, чтобы Куроо ничего не заметил. Но он только чуть нахмурился, хотя уже даже это заставило Котаро напрячься.  — Тётушка, видимо кто-то решил над Вами пошутить с выбором фильма, — произнёс Куроо, и Котаро не смог сдержаться и не дернуться от его слов.  — Думаешь? — только и ответила она. Куроо неясно покрутил головой и ничего больше не сказал, только сильнее сжал плечо Котаро. «Он всё понял?» — с надеждой и страхом пронеслось в его голове. Он надеялся, что так и было, и в благодарность ему хотелось сильнее прижаться к нему, но он себя остановил. К середине фильма они все начали рыдать, прерываясь во время спокойных моментов и снова начиная на грустных, и так до самого конца. Котаро понял, что как раз это и было ему нужно. Он уже и забыл то, какого это чувствовать кучу различных эмоций от радости до грусти за пару мгновений. А с матерью и Куроо под боком все остальные проблемы словно испарились, давая ему возможность нормально отдохнуть. Когда мать главного героя обняла незнакомого парня, видя в нём своего сына, мать Котаро поднялась:  — Ну всё, пора возвращаться к работе по дому, — она улыбнулась и посмотрела на них, её глаза были слегка красные. — Тетсу, будешь с нами обедать?  — Да! Если Бо, конечно, не против, — Куроо тряхнул его и, как всегда, широко улыбнулся, на что Бокуто ответил такой же широкой улыбкой.  — Ещё бы он был против!  — Тогда можно я и на ужин останусь? — протянул он. Его мать слегка усмехнулась и направилась на выход из гостиной.  — Твоя мама будет волноваться. Уверена, что тебе и без того влетит за то, что школу прогуливаешь. Так что пообедаешь и пойдешь готовиться к её приходу, — Куроо чуть наигранно надулся, но потом резко повернулся к Бокуто. Какая-то непривычная серьезность и, может быть, даже неловкость в его лице заставила Котаро напрячься.  — Так ты, получается, гей? — именно в этот момент всё внутри Котаро словно рухнуло вниз. Ему хотелось спрятаться, убежать, но он лишь, не моргая, смотрел на своего друга и не мог произнести ни слова. Тогда Куроо вдруг широко улыбнулся и притянул его к себе. — Ну и кто это? Акааши же, да? Знал я, что ты смотришь на него как-то по-другому. Котаро не мог поверить тому, что слышит и чувствует. Куроо не отвернулся от него. Он почувствовал, как глаза снова начинает щипать, и с громким «Спасибо!» кинулся ему на шею. Куроо расхохотался и обнял его в ответ. Они поднялись с дивана и отправились в его комнату, не забыв выключить телевизор. Но стоило им открыть дверь, как Бокуто сразу вспомнил, какой кошмар там творился. На полу было куча кнопок, фотографий, осколки от кружки и всё остальное, что он задел во вчерашнем буйстве. Куроо ухмыльнулся и сильно хлопнул его по плечу.  — Что ж, кажется, надо будет сначала убраться, а то ты явно был не в духе вчера. Он присел на корточки и начал собирать самое опасное, что валялось на полу. Бокуто присел рядом и присоединился к уборке. Собрав осколки и остальной мусор, они перешли к фотографиям. Он поднял их все и снова стал приклеивать их к стене, оставив только самые опасные (для него), которые он потом убрал в дальний ящик стола. Одну, где Акааши в объятиях Бокуто смущенно улыбался прямо в камеру. Это был школьный фестиваль. Котаро тогда получил несколько любовных писем, но все они остались забыты, когда в его руке оказался маленький брелочек с волейбольным мячом. Те слова «Спасибо Вам, Бокуто-сан, что приняли меня в клуб» вырезались у него на сердце в ту же секунду, запомнились и впечатлили сильнее, чем любая девушка, что попыталась в тот день добиться его внимания. В тот же момент их и решили сфотографировать сокомандники. Вторую, сделанную им самим, потому что Акааши выглядел уж слишком фотогенично и необычно, чтобы не попытаться словить хотя бы половину его красоты на потом. Тогда они ходили на фестиваль фейерверков. Кейджи одел юкату, а Бокуто получил в руки фотоаппарат и фотографировал всё подряд. Но стоило ему увидеть Акааши, как палец нажал на кнопку и желание фотографировать что-то ещё совершенно пропало. На ней его — это слово было сложно провернуть даже у себя в голове — сеттер стоял к нему боком, ждал начала запуска фейерверков, а его волосы раздувал легкий ветерок и словно разжигал легкий румянец на его щеках. Бокуто любил Акааши. Настолько сильно, что даже страшно становилось, как только приходило осознание. Как можно было так долго не замечать этих очевидных чувств? И как вообще он позволил им появиться? Он потратил столько сил, чтобы Кейджи ему доверился, смог называть своим другом. Котаро стал противен себе ещё больше: быть парнем и любить парня было мерзко, но полюбить друга, предавая его доверие, было куда хуже. Было страшно идти в школу, зная, что придется смотреть ему в глаза. Нужно будет объяснить хоть что-нибудь, как угодно извиниться и вернуть всё на свои места.  — Так это всё-таки Акааши? — вдруг спросил Куроо, заставляя Бокуто сначала дёрнуться, а затем медленно кивнуть.  — Да, — ему всё ещё было неловко говорить об этом, но, в то же время, необходимо.  — Что собираешься делать?  — Ничего, я полагаю, — он был немного удивлён такому вопросу, но его самого волновали такие мысли.  — Почему?  — Акааши мой друг! Я не могу к нему такое чувствовать, поэтому я просто подожду, когда пройдёт.  — Бо… — Котаро удивленно взглянул на своего друга. — Я, конечно, знал, что ты дурак, но чтобы настолько. Куроо вдруг выдал ему сильный щелбан. Бокуто даже опешил, пару секунд просто смотрел на него с широко раскрытыми глазами и ртом, прижимая ладонь к месту удара. Такого от друга он не ожидал. И как только он почувствовал, что готов расплакаться от предательства, то сразу же накинулся на него с радостными объятиями.  — Боже, Бо, ты чего?  — Бро, ты мой самый лучший друг. То, что делало его самим собой, вернулось — его эмоциональность, его скачки настроения и просто возможность думать о каких-либо других вещах, помимо Акааши. Когда его объятия уже начали душить, то Куроо заскулил:  — Н-ну всё хватит, задушишь же, — он рассмеялся и наконец отодвинул от себя Бокуто. Пусть улыбка с его лица не исчезла, но он всё же сделался немного более серьёзным. — Но правда, Бо, ты не можешь просто переждать. Если он тебе действительно нравится, то у тебя просто не получится это так просто скрывать. Кроме того, Акааши загадочный тип, кто его знает, может тебе повезёт. На его лице появилась какая-то пошлая ухмылочка, но вот его слова взрастили в Бокуто мысли, которые он до сих пор себе запрещал. Теперь он не просто представлял Акааши как предмет обожания, но и любовный интерес. В плане, он никогда до этого не думал о том, что было бы, если бы всё оказалось взаимно. Держать его за руку, целовать, касаться его, ходить на свидания, любить его… всё это слишком нереально. Котаро тряхнул головой в надежде избавиться от этой дурости, но чувствовал, как его настроение ухудшается, а по телу проходят мурашки, оставляя после себя какое-то чувство одиночества.  — Неужели нельзя всё оставить так, как есть? Мне нравится дружить с Акааши, я не хочу потерять его, — Бокуто искренне не понимал, почему ему стоило менять то, что и так хорошо.  — Бро, ты же знаешь, насколько ты эмоционален. И такие чувства так просто не проходят. В любом случае, когда-нибудь это всё равно случится, поэтому, чем раньше, тем лучше. Бокуто взглянул на него своими грустными щенячьими глазами.  — Но что, если он возненавидит меня? Или просто не захочет со мной общаться? Или ещё что-нибудь, я не смогу смотреть на него и играть с ним каждый день, — Котаро надул губы, расстроившись.  — Тогда как насчёт того, чтобы признаться на выпускном? Как раз все признаются, так ещё и после этого у вас будет возможность больше никогда не увидеться, если что-то пойдёт не так. Тяжело вздохнув, Бокуто кивнул. Куроо в чём-то был прав. Он начал копаться в осколках своей любимой кружки-совы в надежде собрать её обратно, но в итоге понял, что у него ничего не получится. С одной стороны, от этого только лучше, но почему-то среди сотен вещей с обожаемыми совами именно эта отдавала теплом в его душе даже тогда, когда в ней был холодный лимонад, но с другой — это даже казалось символичным, ведь вряд ли теперь хоть что-то будет как прежде. Куроо был определённо прав. Бокуто решил, что постарается дотерпеть до окончания школы и признается Акааши. С того дня и начались его безумные месяцы в ожидании окончания года, переполненные подготовкой к экзаменам, тренировками, соревнованиями и страданиями от неловких ситуаций с Акааши. Однако, на самом деле, всё прошло гораздо легче, чем он мог тогда подумать. После того, как на его стороне появились его мать и Куроо, ему больше не приходилось зажимать все свои чувства в себе. Где-то зимой к ним присоединились и Коноха с Юки. Как-то после тренировки они подошли к нему, и Коноха честно признался, что разговаривал с Куроо, который и навёл его на такие мысли. В тот момент Бокуто был настолько ошеломлён вопросом, что не смог ничего сказать. Даже после опыта с самим Куроо, он так и не подготовился к такого рода вещам. Однако когда они вдвоём обняли его и сказали, что всё в порядке, он прошептал им «спасибо, ребята» и обвил их обоих своими огромными руками. Акааши же, если что-то и замечал в нём, то хорошо это скрывал, совершенно не меняя своего к нему отношения всё оставшееся до выпускного время. Они продолжали быть хорошими друзьями. Единственное, что изменилось, так это количество прикосновений, которые Бокуто сократил до минимума, но похоже, что Акааши не был против. Когда же становилось совсем плохо, то он просто вспоминал о своём плане, убеждая себя, что ему совсем недолго осталось держать себя в руках. А в последний месяц он понял, что почти живёт этим днём, надеясь на то, что вскоре его мучения наконец закончатся. В итоге тот день стал для него почти самым отвратительным из всех. Бокуто сложно назвать хотя бы один момент, когда он чувствовал себя настолько напуганным и глупым, как тогда. Он получил кучу писем от девушек, которые решили наконец ему признаться, когда у него самого дрожали колени при одной только мысли рассказать всё Акааши. Боже, как же тупо. Он репетировал это в своей голове столько раз, сколько не существует в природе. Потому что на самом деле такое невозможно отрепетировать. К такому нельзя быть готовым. Потому что если откажут, то всё равно будет больно. Он снова начал ощущать удушающие тиски вокруг своего горла, молясь о том, чтобы его голос не сорвался в самый ответственный момент.  — Бокуто-сан, вы выделяетесь даже когда просто спокойно стоите тут, — Акааши оказался рядом слишком неожиданно. «Я ещё не готов, дай мне хотя бы ещё пару минут». На лице Кейджи засияла одна из тех его еле заметных улыбок, от которых внутри что-то переворачивалось, заставляло сердце биться чаще, а во рту становилось сухо настолько, что даже воздух резал как наждачкой.  — Ты очень вовремя, — он старался держать себя в руках и не позволять голосу или всему себе выдавать истерику. — Как раз хотел с тобой поговорить. Бокуто сглотнул свою нервозность и посмотрел на улыбающегося друга. Он отметил для себя, что Акааши казался гораздо более счастливым в последнее время.  — Время для выпускных признаний? — ухмыльнулся он, но сразу стал серьезным, как только увидел смущенную улыбку Бокуто. Ему было страшно. Он чувствовал, как пот выступает на спине, подмышках и особенно на ладошках. Чувствовал, как тот впитывается в его одежду, делая всё ещё более тяжелым. Рубашка липла к позвоночнику, неприятно притираясь к его бокам, паника разливалась по каждому участку его тела, посылая сигнал тревоги. У него ещё был шанс сбежать и оставить всё как есть. Но он продолжал повторять про себя, будто может забыть: «я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя…»  — Что-то типа того. Хотелось бы это сделать именно сейчас, чтобы, если ты возненавидишь меня, не пришлось видеть моё раздражающее лицо каждый день. Во рту нет ни воды, ни воздуха, чтобы остаться в живых. Он словно сидел на бомбе, что вот-вот взорвется. И запустил отсчет он сам.  — Вы словно в любви мне собираетесь признаться, — тихо засмеялся Акааши, но Бокуто заметил проскользнувшие нервные смешки. Страх пробрался так далеко, что он с трудом мог вспомнить зачем тут стоит. Он попытался в который раз промотать в своей голове реакции Кейджи на свои слова, делая себе больно. Акааши смотрел на него так внимательно, словно уже всё понял. «Но почему же тогда всё ещё настолько сложно признаться? Боже, я безнадежен».

Я люблю тебя, так сильно люблю. Акааши, я люблю тебя. Прости, но я люблю тебя.

Один большой вздох, он закрыл на секунду глаза. Он готов. Прямо здесь и сейчас.  — Я гей. В голове стучало так сильно, что становилось сложно разобрать окружающий его мир. Только Акааши и его удивленное лицо никак не могли выйти из фокуса. Это не то. Господи, я не это хотел сказать. Бокуто старался быстрее сказать хотя бы что-нибудь, продолжить, признаться. Но губы словно свело. Он их больше не чувствовал. Он чувствовал только подступающую к горлу тошноту. Выносить тишину между ними было невозможно. Хотелось дотянуться, прикоснуться к Акааши, если не сказать, то показать, что он имел в виду. Но только и тело теперь больше не было под его контролем. Бокуто чувствовал себя так, словно где-то потерялся, разделился со своим телом и там и остался, не имея возможности двинуться с места. Он молился всем известным богам, чтобы Кейджи просто возненавидел его сейчас, отвернулся и больше не смотрел в его сторону. Котаро ни за что не мог себе представить, что Акааши окажется таким жестоким парнем.  — Эм, ладно. Я против этого ничего не имею. Это ведь не изменит нашу дружбу, так? Бокуто ощущал себя потерянным для этого мира. Заточенным в тюрьму. Не было ни ограждения, ни охранников. Ничего, что могло бы удержать его на месте. Вот только и бежать было некуда. Вокруг него исчезло абсолютно всё.  — Конечно. Спасибо тебе, Акааши.