Обними меня

Яркое утреннее солнце било по глазам даже через закрытые занавески, заставляя признать то, что продолжать лежать им не суждено, но Бокуто предпринимал отчаянные попытки сопротивления. Голова раскалывалась, хотелось пить, но вставать не было ни сил, ни желания. На самом деле, на секунду ему захотелось, чтобы ему было даже немножечко хуже, чем сейчас, чтобы он не мог и пальцем двинуть, чтобы ни одна глупая мысль в его голове не могла понять, что он проснулся, потому что воспоминания нахлынули именно в тот самый момент, когда у него нет и шанса отвлечься. Всё то, что было между ним и Акааши, сейчас казалось просто плодом его больного, извращенного воображения, хотя, если быть честным, его пьяный мозг вряд ли смог бы осилить такие картины. Но ведь и Акааши не мог такое вытворять в действительности, разве нет? Он с трудом кинул взгляд на свою руку, где всё ещё горела кожа от вымышленного прикосновения. Можно ли думать, что Кейджи всегда ведёт себя так, когда выпивает? Всё же это был их первый совместный раз, когда он действительно пил, а не придумывал различные способы, как этого избежать. У Бокуто от всего этого разболелась голова. «Вот бы просто лечь и не вставать ещё как минимум неделю». Кажется, этот план не похож на тот, который можно исполнить: Акааши тихо подошел к нему и шепотом попросил закрыть за ним дверь, так как он собирается уже уходить. Бокуто уже собирался спросить, почему он уходит так рано, но вспомнил, что на самом деле у них у всех начинается новый учебный год, и Акааши был слишком ответственным, чтобы не начать готовиться с самого утра. Завтра они не встретятся. Послезавтра тоже. Их перестало связывать так много всего, и осталась только сомнительная тонкая нить дружбы, в которой Бокуто, откровенно говоря, иногда сильно сомневался. С Куроо и Конохой они дружат уже слишком давно, чтобы можно было даже на секунду задуматься о предательстве, но причина, по которой Акааши называет себя его другом, всё ещё оставалась загадкой. Не получалось не думать, что в какой-нибудь момент он просто отвернется от него, и всё закончится. И если такое и должно произойти, то Бокуто хотелось бы успеть признаться, просто хотя бы для того, чтобы снять с себя этот груз. Лучше услышать отказ и разойтись, чем всю жизнь мучаться раздумьями о том, что могло бы быть. Однако, как и всегда, на словах всё кажется так легко, а на деле он просто стоит и смотрит на Кейджи, не в силах проронить ни слова. Если бы он вдруг попал с страну Оз, то обязательно пошел бы за храбростью. Акааши завязывал шнурки, пока в голове Бокуто продолжался хаос из мыслей, теорий, домыслов и просто бредовых отчаянных идей: одна налезает на другую, образуя огромный таком ком, из которого ему так просто не выбраться. Может ли быть, что Кейджи просто ничего не помнил? Или что Бокуто действительно всё выдумал? Или же это действительно его самое обычное поведение, и он не придаёт произошедшему никакого значения? Акааши поднялся, снимая с вешалки пальто и накидывая его на себя. Он смотрел исключительно в пол, как будто не хотел встретиться с взглядом с Бокуто, как если бы знал наверняка, что тот прямо сейчас прожигает в нём дыру. Только перед самым выходом, когда он уже схватился за ручку двери и даже слегка нажал на неё, они встретились глазами, и Акааши сразу же отвернулся. Бокуто не упустил секундное, мимолетное изменение в лице друга. Это было что-то похожее на грусть, или даже сожаление. Как минимум, это могло означать, что всё, придуманное фантазией Бокуто, действительно происходило, и сам Кейджи помнил об этом. Ему хотелось схватить его за руку, нужные слова уже вертелись на языке и готовы были сорваться с губ в любую секунду, но Акааши слишком быстро поклонился и выскочил из квартиры, громко хлопнув за собой дверью. Так он и остался стоять в этом пустом коридоре, с такой же пустотой внутри и только одним маленьким шаром сомнений, желаний и других чувств, что медленно сжигали его изнутри, высасывая всю энергию словно по ниточке. Хватило всего секунды, чтобы он из спокойного состояния перешел в отчаяние, а потом его как обухом по голове вернули обратно. И если быть честным, подводя итоги, он ни черта не понимал. Он всегда был тем человеком, чьи эмоции можно прочитать просто взглянув на него, и ему самому нравилось быть открытым и честным, но в такой ситуации он просто не знал, как себя вести. Он готов был поклясться, что иногда ощущает, как чувства физически разрывают его на части, а мысли бьют по глазам или сердцу, то заставляя одни слезиться, то другое сжиматься от боли. Бокуто хотелось бы приносить радость окружающим, но это невозможно, если он сам чувствует себя так, как будто в любую секунду развалится. Вдруг за спиной послышались шаги, и он понял, что это были Коноха и Куроо. Они появились по обе стороны от него, видимо ощущая то состояние, в котором он находился, и просто приобняли его за плечи. Бокуто не знал, когда успел стать таким слабым, но чем сильнее друзья сжимали его, тем сильнее слёзы лились из глаз. Как будто и Куроо, и Коноха были теми самыми опорами, что сейчас не давали ему развалиться окончательно. Ноги не держали, поэтому они решили присесть прямо там, в коридоре. Бокуто не рыдал навзрыд, он сдерживал себя как только мог, но его щеки и рукава его друзей всё равно становились более влажными с каждой минутой. Когда всё внутри него иссякло, включая слёзы, остались только головная боль и неприятное чувство тяжести на глазах. Бокуто считал, что мужчины не плачут, а если и плачут, то только если умер кто-то из близких. Но вот он, сидит и не может выдержать то, о чём говорят, наверное, все вокруг, сколько бы лет не прошло. Куроо поглаживал его волосы, убирая выбившиеся пряди с лица, а Коноха ушел за стаканом воды, хотя вернулся с целой бутылкой для всех. Бокуто сделал пару больших и быстрых глотков, умудрившись не поперхнуться, и вновь уставился в пол у себя между ног. Он ведь не был единственным, кто влюблён. Да наверное каждый второй в мире влюблен, если не больше! Даже в этой квартире сейчас не находится ни одного человека, который бы не питал симпатию к кому-то за её пределами. Куроо любил Кенму кто знает сколько лет, было ли ему настолько же плохо, и как он тогда справился, раз никому никогда не говорил? Как долго Конохе нравилась Юки, раз он решился на такое на вечеринке, и чем вообще всё закончилось? Почему только он сидел тут и рыдал как не пойми кто?  — Я никогда не испытывал настолько сложных чувств, — неожиданно для всех прервал возникшую тишину Бокуто. — Когда я вдруг вижу Акааши или думаю, что скоро его встречу, то готов просто взорваться от радости! — как будто из последних сил он вскинул руки, показывая каким большим был бы взрыв. — Но уже через пару минут я чувствую тяжесть во всем теле, потому что понимаю, что стоять рядом невозможно. А потом я думаю, как признаюсь, и он скажет, что больше не будет со мной общаться, и я готов просто схватить его и умолять не уходить. Его друзья молчали, хотели, чтобы он высказался. Бокуто схватил что-то в руку, первое, что попалось, и со злости кинул это со всей силы в комнату. Он явно что-то задел, и это что-то упало с нехилым таким грохотом, но у него просто не было сил волноваться ещё и об этом.  — О любви говорят во всех этих книжках, говорят, как хорошо быть вместе, и как тяжело расставаться, но почему никто не говорит, что и само по себе влюбиться так тупо и больно? — он ударил рукой по обувному шкафчику и сразу поморщился, понимая, что теперь там будет синяк. Одна мысль резко проскочила в его голове и он повернулся к Куроо. — Неужели тебе не больно? Куроо даже опешил от такого вопроса и сразу почувствовал на себе заинтересованный и удивленный взгляд Конохи.  — Конечно, больно. Как сказать… Наверное, я просто не такой чувствительный, и я привык к тем отношениям, которые у меня с Кенмой, чтобы испытывать столько всего. А может потому что я медленно пришел к тому, что имею. Ты же знаешь Акааши совсем немного, и ты у нас такой ранимый и эмоциональный, не удивительно, что пытаясь это сдержать, тебе так плохо. Уверен, ты готов мир к его ногам принести, — он постарался немного улыбнуться, чтобы приободрить Бокуто, но тот, кажется, только сильнее ушел в свои мысли. Они молчали, позволяя ему переварить сказанное, как он снова резко поднял взгляд и уставился на Коноху.  — Что произошло между тобой и Юки? — Куроо не смог сдержать смешка, когда увидел его чуть испуганное лицо, потому что теперь настала его очередь попадать в неловкую ситуацию, и они оба знали, что в данном случае вывернуться не получится. Их друг нуждается в поддержке. Коноха издал нервный смешок и потер шею, собираясь с мыслями.  — Когда прокручиваешь это по сто раз в своей голове, то кажется всё так сложно, но если произнести вслух, то получается слишком просто, что даже бесит, — Куроо и Бокуто переглянулись между собой, не особо понимая, к чему он клонит. — Когда мы только вас потеряли, то ещё ходили по комнатам, чтобы найти, но потом Юки стало как-то душно, и мы пошли в более-менее свободную комнату, где и сели. Может она много выпила, или мы оба много выпили, но в итоге через пару минут я понял, что она лежит у меня на плече, и это было довольно близко. Я повернулся, чтобы посмотреть, как она чуть приподняла голову и следующее, что я помню - это то, что мы целовались. Я даже не могу вспомнить, кто это начал. Он сделал паузу на этом моменте, но никто не решился прервать его историю, поэтому просто сидели в ожидании продолжения. Видимо Коноха как раз и хотел каких-то вопросов, но поняв, что никто ничего не спросит, вздохнул и снова заговорил.  — Когда ты пьян, то в такие моменты очень легко зайти дальше, чем планировал когда-либо, — Куроо явно напрягся при этих слов, но Бокуто помнил, как Коноха говорил, что ничего подобного между ними не было, поэтому не переживал. Коноха явно нервничал, рассказывая об этом. — Я мало что соображал, но помню, что точно залез ей под футболку… Я очень рад, что ей почти сразу позвонили родители, потому что не хочу, чтобы у неё в воспоминаниях было что-то такое. Я проводил её до машины. Мы не разговаривали и даже в глаза друг другу не смотрели, просто сказали «пока» и разошлись. С тех пор я ей всё ещё не звонил и не писал. Не знаю почему, но мне так страшно. Глупо, уже вроде всё произошло и всё очевидно, но возникает столько сомнений даже вроде бы в самых ясных вещах, что я просто в ступор впадаю, когда думаю ей позвонить. Уверен, она ждёт, что я первый это сделаю, но у меня тут руки от страха трясутся, и я не могу этого сделать, хоть и хочу. А ещё я боюсь, что я слишком долго молчал, и она уже и не ждёт. Бокуто только и мог, что сочувственно смотреть на Коноху, в какой-то степени понимая его чувства. Куроо же вдруг расхохотался, напрягая их обоих. Звучало так, как будто он насмехался на Конохой, но потом также резко прекратил и как-то грустно посмотрел в пол.  — Столько лет, столько людей с этим мучаются, а в итоге результат всё равно для каждого свой и предугадать никак нельзя. Это же прям злая шутка судьбы какая-то, — он ещё как-то слабо усмехнулся и замолчал.  — Ну как, помогло? — спросил Коноха. Бокуто задумался на секунду, понимая, что никуда его сомнения не улетучились, и вообще всё осталось совершенно таким же, как и было. Хотя, наверное, ему стало немного легче от того, что не один он мучился, но всё равно казалось, что он единственный, кто мучился так сильно.  — Не очень, — в итоге произнёс он. Тишина снова начала заполнять пространство между ними, пока они просто сидели на полу и не двигались. По лицам можно было понять, что каждый обдумывает свою ситуацию, погружаясь в неё с каждой секундой всё глубже и глубже, как будто в зыбучие пески. Наверное, они бы так и сидели, если бы не раздался кошачье мяуканье из кармана Куроо, что стояло у него для сообщений. Он быстрыми движениями достал телефон и удивленно взглянул на отправителя. Бокуто сумел подсмотреть, — если "полезть всем лицом в экран" можно так назвать, — и увидел, что Кенма просил помочь Куроо с какими-то делами. Ему казалось, что другу должно полегчать, ведь выпала возможность отвлечься от их разговора, но похоже, он ошибался. Куроо напрягся сильнее обычного, как-то устало набирая в ответ обещание скоро придти, а Бокуто взял его за руку, чуть сжав её, чтобы показать, что он рядом и готов его поддержать, как тот только что сделал это для него. Медленно они поднялись и потихоньку начали стряхивать с себя груз прошедшего разговора и всех тех мыслей и чувств, которые он вызвал. Коноха решил выходить вместе с Куроо и теперь ждал, пока он наконец завяжет свой шарф. Бокуто же стоял, облокотившись об стенку и думал, что он совершенно не хочет отпускать друзей, что немного боится остаться наедине с самим собой в таком состоянии. Когда всё-таки Куроо оказался доволен собой и теперь был готов к выходу, то вдруг подошел очень близко к нему и абсолютно повседневно поцеловал его на прощание, похлопал по щеке, широко улыбнулся и вышел вместе с ещё одним ничего не понимающим, Конохой. В тот момент в голове Бокуто впервые проскочила мысль, что Куроо, наверное, разваливается посильнее, чем кто-либо из них: ведь если сам Котаро выпускает пар, плачет, злиться и страдает, от чего получает постоянную поддержку со всех сторон, то Куроо всё спрятал в себе, и черт его знает, в каком он на самом деле состоянии. Ему стало очень грустно за друга и за то, что не может придумать ничего приличного, чтобы помочь. Оставалось только надеяться, что его друг сможет в нужный момент подать сигнал «SOS». Это утро воскресенья и пустой коридор прямо перед глазами стали каким-то символическим началом в самостоятельной жизни Бокуто, потому что повторялось почти каждую неделю. Если говорить про нынешнее состояние вещей в общем, то всё одновременно было таким же как всегда и при этом вызывало просто бурю новых эмоций. Он быстро освоился в команде своего университета и заслуженно получал стипендию, даже завел пару хороших знакомых, которые обещали помочь ему продержаться здесь хотя бы до второго курса. На работе, с которой ему помогли родители, тоже всё было неплохо: ничего сложного, почти никого младше двадцати пяти, два-три дня в неделю, еле хватало платить аренду за квартиру, но ему большего и не надо было. А вот каждую субботу же он проводил с друзьями. Первая суббота всегда была забита Куроо. Иногда они проводили её только вдвоём: устраивали соревнования по какой-нибудь старой игре, которую Куроо находил на барахолке рядом с домом, иногда ходили вместе прогуляться по городу, смотрели премьеры различных фильмов — ничего нового. Одним единственным отличием было лишь их собственное ощущение, что теперь-то всё было по-другому. Они называли себя студентами, свободными от нудной школы, независимыми от родителей и готовыми на любые риски! Конечно же, всё это были лишь глупые слова ребят, что только-только окончили школу и хотели казаться очень взрослыми, но чувства всё равно оставались самыми что ни на есть настоящими. Иногда их гулянки перерастали в большие пьянки с кучей людей, среди которых были и те, кого Бокуто никогда раньше не видел, а иногда — в секс. Первый раз это случилось где-то через месяц после начала их учебной жизни. Они оба были пьяными в стельку, и Бокуто до сих пор удивлен, что всё не пошло наперекосяк. Только не стоило забывать, что для них это был совершенно не обычный секс. Они оставались друзьями, поэтому могли заниматься этим только до тех пор, пока были на сто процентов уверены, что влюблены в других. Это легко проверялось сообщением от Кенмы или Акааши, при которых у них обоих срывало голову, и они забывали обо всём на свете, готовые сделать ради своих любимых что угодно. И если вдруг что-то пойдёт не так, то они быстро это закончат, хочется им того или нет. Они должны остаться друзьями любой ценой. А пока их секс состоял из зажимания рта, скрывая слишком мужские вздохи и стоны, чужих имён, произнесённых в самый пик удовольствия, и вечных виноватых взглядом после. Первым начал Куроо, а Бокуто просто поплыл по течению. На самом деле причина, по которой это всё произошло и иногда всё ещё происходило, была в том, что Бокуто казалось, что он ничем не мог помочь своему другу, и если это может хоть как-то облегчить его ношу, значит стоило попробовать. Вот только не похоже, что стало лучше. С каждым разом Куроо, кажется, только сильнее углублялся в себя и переживал всё наедине с собой. Котаро всегда думал, что они могут поговорить обо всём на свете, что для них нет запрещенных тем или каких-либо рамок, но и проблема была в том, что он не знал, как это делается. Сам по себе он просто выплескивал всё наружу, окружающим оставалось только успеть подхватить, но Куроо никогда не упоминал о Кенме вне контекста их дружбы, зато любил лезть в отношения Бокуто с Акааши. Один раз они как обычно сидели перед телевизором, уставившись в какой-то странный фильм, внимание к которому, кажется, никто из них не уделял. Бокуто следил за выражением лица своего друга, пока тот явно думал о чём-то совершенно неприятном, и это точно был не фильм. Очередная попытка сделать хоть что-то.  — Куроо… — аккуратно произнёс он для начала и дождался, когда Куроо посмотрит прямо ему в глаза. Тот выглядел удивленным и растерянным. — Что-то стряслось? Он замялся, как если бы пытался решить, стоило ли произносить вслух то, что у него на уме, или нет. Вдруг он широко улыбнулся, словно всего этого не было, и даже шутливо толкнул Бокуто.  — Да нет, просто что-то мысли уплыли от фильма, не переживай.  — О чём думал? — Бокуто не хотелось спускать ему это с рук.  — Ни о чём особенном, в универе столько заданий надавали, о которых я забыл, — Куроо настолько явно врал, что Котаро никак не мог скрыть свой шок. Он даже не знал, как на это ответить.  — Куроо…  — Кстати, ты же на прошлых выходных виделся с Акааши!  — Куроо! — не выдержал Бокуто и схватил его за руку, притянув к себе его самого и его внимание.  — Что?  — Ты же мой бро, не надо врать. Ты постоянно пытаешься свести меня и Акааши, а сам никогда даже не упоминаешь про Кенму, как будто его нет, или чувств твоих нет.  — Если я пообещаю больше не говорить про Акааши, то ты не будешь спрашивать? — вдруг спросил Куроо. — Между нами ничего не происходит, и я злюсь на себя за бездействие, вот и всё. Эта мысль крутится у меня в голове на повторе, и с каждым разом всё уже и хуже. Мне уже кажется, что всё это бред, и мы так и должны остаться друзьями. Куроо замолчал, а Бокуто уставился на него, широко раскрыв глаза, и не мог поверить, что он в действительности это произнёс. Через несколько мгновений он вдруг понял, что молчал слишком долго, и в ту же секунду в его голове зародилась шикарная, по его мнению, идея. Он даже засветился от счастья, от чего Куроо подозрительно на него посмотрел.  — Я знаю, что нам делать! — крикнул он, так что его другу даже пришлось прикрыть уши. — Мы должны заключить договор! По выражению лица Куроо можно было сказать, как он заметно расслабился от перемены настроения самого Бокуто, и теперь еле сдерживал смешок, хотя явно с издевкой всё равно спросил:  — Неужели, и какой же? Котаро решил, что не будет даже опускаться до язвительных замечаний Куроо, ведь тот конечно же не может догадываться, какая прекрасная идея посетила его голову.  — Ты хочешь, чтобы я признался Акааши, я хочу, чтобы ты признался Кенме, а это значит, нам нужна мотивация! Суть в том, что мы пообещаем друг другу, очень железно, что если кто-то из нас признается, то другой обязан признаться в течение недели каким угодно способом. Без всяких отмазок! Бокуто даже соскочил со своего места, чтобы показать свой триумф во всей красе, пока Куроо смотрел на него явно как на последнего дурака на планете и не мог поверить, насколько глупым он мог быть. Уже через пару секунд он начал ржать, хотя потом всё равно пожал ему руку, как бы закрепляя их договор. Казалось, с плеч обоих упал огромным груз неопределенности и недосказанности. Бокуто, как минимум, стало гораздо легче от того, что он смог вытащить из своего друга признание в проблемах, и даже нашел решение. Вот только на самом деле обещание это совершенно не мотивировало их признаваться: они скорее ожидали, пока это сделает другой, чтобы уже нельзя было отвязаться. Однако одна только мысль, что они сделали шаг вперёд навстречу такого важного решения, их успокаивала. Каждую вторую субботу приходил Акааши. С начала учебного года их отношения остались такими же дружественными, но при этом произошло в них какое-то изменение. Кейджи, на удивление, начал много разговаривать: он часто начал рассказывать про свою семью, про детские воспоминания, про старых друзей и про школу. Стоило Бокуто выпуститься, как тому словно что-то развязало язык. Иногда за вечер Бокуто почти и не разговаривал, а просто слушал Акааши и никак не мог насладиться приятными словами, что втекали в его уши. Для него не было шокирующей новостью то, что Кейджи всегда рассказывал очень складно, но он всё равно удивился тому, как много интересных историй тот от него утаивал. А может, он просто ждал подходящего времени? Как бы то ни было, в последнее время Бокуто стало казаться, что они проводят гораздо больше времени вместе, нежели в школе, хотя это было абсолютно не логичным. Наверное, дело даже было не столько в самом количестве времени, сколько в качестве — он чувствовал себя действительно намного ближе к Акааши, чем когда-либо. И это касалось не только разговоров, но и физически расстояние между ними сократилось. Теперь, если они сидели и разговаривали, или смотрели фильмы, часто случалось и так, что они почти соприкасались друг с другом, что раньше казалось невозможным, потому что Кейджи дорожил своим личным пространством и без надобности Бокуто близко к себе не подпускал. Вместе, в эту вторую субботу, они не занимались чем-то особенным, как например с Куроо. В основном, они сидели дома и смотрели фильмы, общались, или даже играли в настольные игры, которые приносил Акааши. Бокуто в них ничего не смыслил, но ради Кейджи готов был по несколько часов вникать в правила и пытаться не сильно отставать. В какой-то момент ему даже казалось, что Акааши забавляло ему это всё объяснять и видеть, как он с трудом шевелит всеми своими извилинами в голове перед тем, как сделать свой следующий шаг. Котаро каждый раз дулся на него за это, но стоило ему увидеть, как тот чуть улыбается или даже тихо усмехается, как вся злость куда-то девалась. В ответ на мучения с настольными играми и сложными фильмами, Бокуто показывал Акааши глупые комедии, учил его расслабляться и веселиться, иногда даже заставлял его танцевать. Это случалось крайне редко, но когда случалось, то он чувствовал себя как будто совершенно в другом мире рядом с ним, как будто весь мир становился проще, сужаясь только до одной единственной фигуры прямо перед ним. То, какое влияние оказывал на него Акааши, было просто невероятным. И эти их совместные выходные — они словно привязывали к себе друг друга, создавая из тонкой нити крепкий канат общих тем и занятий, лишь бы только не переставать общаться. И всё это было бы совсем идеально, если бы не удушающие его чувства. Как бы он не был рад проводить с Акааши больше времени, сидеть рядом с ним на коротких расстояниях всё ещё оставалось мучением просто от того, что ему до одури хотелось пойти дальше, хотя бы на чуть-чуть, хотя бы положить руку ему на плечо, но это было запрещено. Запрещено их дружбой, которую разрушать он не смел. Ему было откровенно страшно от мысли, что могло бы последовать за такими действиями или даже признанием. Иногда его всё ещё посещала мысль о том, что все эти его чувства к Акааши были отвратительными и мерзкими, что они были из того раздела чувств, о которых на самом деле нельзя рассказывать никому. Все его близкие, к счастью, говорили ему, что с ним всё хорошо, и он не должен был этого стыдиться, но избавиться от ощущения неправильности у него не получалось, как бы сильно он не старался. Каждый раз, когда он провожал Акааши до станции и прощался с ним, эта мысль всё дольше и дольше кружилась после, поедая его от души до костей. Медленно, но верно они подходили к летним каникулам. Почти всё время Бокуто занимали друзья и работа, на которой он решил взять пару дополнительных часов, с Куроо они начали всё больше шататься по городу, а с Акааши проводить ночи на крыше или всё-таки дома, распивая по бутылке пива или даже по несколько бутылок. Расстояние между ним и Акааши всё сокращалось, время, что они проводили вместе, переваливало за полночь, а голоса становились тише, создавая просто невыносимую атмосферу. Куроо, естественно, знал обо всём этом и каждый раз, как истинный друг, звонил ему где-нибудь в двенадцать ночи, чтобы издевательски спросить, признался он уже или нет. Удивительно, но Бокуто на него совершенно не злился, скорее он был зол на самого себя. Как минимум за то, что был таким трусом. Так вот и получилось, что он сидел в полутемной гостиной, в компании Акааши и пары банок пива, чтобы проводить того в летний спортивный лагерь. На фоне играла его любимая музыка, в голове почти ничего не было, а комнату освещал только свет уличных фонарей или редко проезжающих мимо машин. Небо затянули облака так, что ни звёзд, ни луны видно не было, а желтый свет с улицы создавал ощущение, словно всё вокруг сдавливало их или может даже прижимало друг к другу. В этот день разговаривал в основном Бокуто. Ему вспоминались всякие истории с работы: о том, какие покупатели попадались, как иногда приходил Куроо и пытался их разыграть, или о том, как один пьяный покупатель чуть не выкинул его самого из магазина.  — И вот Куроо снимает футболку, собирается сказать коронную фразу, как входит мой менеджер, и… — Бокуто настолько смешно, что он не может закончить фразу. — В общем, если бы не мои родители, то выгнали бы меня с работы прямо в тот же момент. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Акааши, и встретился с его взглядом и пьяной широкой улыбкой. На душе у него сейчас было так хорошо, даже несмотря на то, что пусть Акааши ещё не уехал, он уже скучал. Как по нему самому, так и по тем замечательным денькам, которые они проводили в лагере вместе в прошлом году. Теперь же Бокуто останется здесь, а Кейджи уедет тренироваться без него. Было грустно, но он старался не подавать виду, ведь его друг сейчас был в выпускном классе, а он помнил по себе, что это не самое приятное время, особенно со всеми этими экзаменами. Особенно для такого, как Акааши. Сейчас Бокуто хотелось отвлечься от любых грустных мыслей, поэтому он сделал музыку погромче - одна из его любимых рэп-песен заполнила комнату, и освободил голову, полностью отдаваясь ритмичному биту. Акааши просто сидел и наблюдал, пока не запела какая-то женская корейская группа, и Бокуто не заставил его танцевать вместе с ним. Хорошо, что внутри них было достаточно алкоголя, чтобы не стесняться таких вещей и при этом ровно стоять на ногах. Они были одни в квартире, и со стороны это, наверное, казалось таким странным, но Котаро было слишком хорошо, чтобы обращать на это внимание, так что он продолжал двигаться, помогая Кейджи поймать его ритм. Вдруг заиграла песня, которая всё время ассоциировалась у Бокуто с Акааши, и на мгновение он захотел её переключить, но, встретившись с ним взглядом, передумал. Пусть она, по сравнению с другими, и напоминала чем-то медляк и вообще разрывала его изнутри, он продолжал аккуратно двигаться в такт, всё чаще и чаще сталкиваясь глазами с Кейджи. С тех пор, как я встретил тебя, каждый день как что-то новое Акааши делает шаг поближе к нему, не нарушая зрительного контакта, и Бокуто чувствует, как весь мир вокруг него теряет своё значение. Я смущаюсь всякий раз, как вижу тебя Кровь приливает к щекам, и он опускает глаза, когда Кейджи оказывается ещё ближе, а их головы на одном уровне. Наши сердцебиения заставляют моё сердце биться чаще Они соприкасаются пальцами. Прикосновение, как электрический ток, проходит по всему телу. Обними, обними, обними меня Акааши кладёт голову ему на плечо, шумно выдыхая. Их руки переплетаются. Моё сердце переполнено любовью Бокуто совершенно забывает как двигаться. Это чудо, что получается дышать и не сбиваться. Он вдыхает запах его волос. Мы стали одним целым Акааши отодвигается и смотрит ему в глаза. Он как будто понимает слова. Наши взгляды пересекаются, поцелуй меня И он целует. Сначала медленно, словно боится, что Бокуто не ответит, но он отвечает, и поцелуй становится жадным. Руки перемещаются на талию, шею, плечи, куда угодно, лишь бы прижать поближе, лишь бы насладиться моментом. Сегодня мы всего лишь веселимся. Я не хочу прятать свои чувства Время перестало существовать. Всё, кроме огня там, где они соприкасались, перестало существовать. Между ними почти исчезли любые границы, любые стереотипы, недопонимания, недосказанные слова и не сделанные признания, когда телефон Бокуто разрядился самым громким рингтоном, на который только был способен. Котаро отскочил, быстро забираясь в карман, чтобы ответить.  — Алло… — голос предал его и сорвался уже на таком простом слове. Акааши хотел было отойти подальше, но Котаро машинально схватил его за руку, никуда не отпуская. Они больше не смотрели друг на друга, поэтому ему было просто необходимо сохранить последние капли того, что происходило буквально пару секунд назад. — Я признался Кенме, — Бокуто на секунду даже протрезвел, а на другом конце трубки послышался непрерывный поток мата. Голова еле-еле соображала, но он смог понять, что ему звонил его лучший друг и по голосу можно было понять, что ему больно. Всё то, что Куроо несколько лет держал внутри себя, теперь вырывалось наружу.  — Куроо, я сейчас…  — Чёрт, Бокуто, ты что пьян? Я сейчас приеду. Кенма отказал мне! Я… — не было понятно, сорвется ли Куроо сейчас в слёзы или же опять в мат. — Ты не видел его лица, Бо… Я ему мерзок, — от последних слов Бокуто даже отодвинул Акааши. Как бы ему не хотелось сейчас просто быть с ним, поцеловать его, как тот пару секунд назад сам целовал его, воспользоваться случаем на все сто, но он не мог оставить друга в таком положении.  — Хорошо, приезжай, мы нальём тебе, — Куроо как-то рвано выдохнул.  — Спасибо. Я уже почти у твоего дома. Бокуто повесил трубку и убрал телефон в карман, бросая взгляд на Акааши. Тот уже снова сидел на диване, на некотором расстоянии от него, и отпивал из бутылки.  — Куроо сейчас придёт… — тихо произнёс Бокуто, словно боясь спугнуть, но Кейджи лишь кивнул в ответ и начал подниматься, подбирая весь мусор, что они успели сотворить. Котаро чуть затормозил, а затем последовал его примеру. Медленно, сталкиваясь и цепляясь за всё подряд, но отскакивая, если случайно касались друг друга, они отчистили его квартиру. Первым делом Бокуто выкинул пустые бутылки в мусор, а остальные поставил на стол. Он не знал, придет ли Куроо голодным, уже пьяным или просто до ужаса расстроенным, поэтому первой мыслью было достать немного еды. Если Куроо не съест, то хотя бы Бокуто покушает, а то, кажется, он был уже слишком пьян. Всё размывалось перед глазами, и за собственные действия он явно больше отвечать не мог. Котаро стоял возле холодильника, пытаясь своим нетрезвым мозгом придумать, что всё-таки достать и как успеть это до приезда Куроо. Всё вокруг плыло как в тумане, даже грохот мебели сзади как-то слабо доходил до него. Вдруг чьи-то теплые, даже горячие пальцы схватили его за запястья и резко провернули на сто восемьдесят градусов. От таких движений всё в его голове сделало кульбит и окончательно перемешалось. Перед глазами предстало размытое лицо Акааши, и Бокуто показалось, что это слишком близко.  — Бокуто-сан… — он чувствовал медленные движения чужих губ на его щеке, рук на поясе и чьё-то бешеное сердцебиение. Скорее всего своё.  — Акаа~ши, — с мольбой простонал Бокуто, — ты уже совсем пьян, — он ухмыльнулся, по-дружески придерживая Акааши за плечи. Сейчас их действия казались такими неправильными, такими опасными, как будто их канат дружбы опять разрывало на куски до тоненькой нитки. Но Кейджи совершенно его не слушал, только продолжал блуждать губами по его лицу. Поцелуй в висок, в ухо, в скулу, в бровь, в верхнее веко, куда-то в щеку и наконец в губы. Акааши всем телом вжимался в него и слегка задирал футболку. Среди ленивых движений губ Бокуто мог услышать или даже почувствовать своё имя, но он напоминал себе, что всё происходящее сейчас ненормально, поэтому легко оттолкнул Акааши и посмотрел ему в глаза:  — Тебе стоит уже идти спать, иначе завтра пожалеешь, — губы у Котаро становились слишком тяжелыми, поэтому выговаривать такие длинные фразы казалось просто невозможным. Однако Акааши ничего не ответил, только пару секунд смотрел на него, а потом, запустив руку ему в волосы, начал целовать уже более страстно. Его язык был слишком быстрым, не дающим и шанса на размышление. А когда он почувствовал чужую ладонь у себя на пахе, так и вовсе был уверен, что слышал, как что-то в его голове с громким щелчком отключилось. Внутри него всегда были опилки, но, в дополнении с алкоголем, мыслить разумно казалось абсолютно нереальным. Как и то, что он мог сейчас обнимать Акааши. И не только как друг, а забираясь горячими ладонями под футболку, касаясь упругой кожи, целуя мягкие с небольшими трещинками губы и просто разделяя один воздух на двоих. Он пытался всё предотвратить, но больше пытаться не собирался. Бокуто лишь сильнее притянул к себе Акааши, проскальзывая коленом между его ног и прижимая так, что их стояки соприкасались. Всё его тело изнывало от желания. Хотелось попробовать всё прямо сейчас, чтобы хранить эти воспоминания до конца своих дней. Он провёл по загривку Кейджи, на что получил тихий хриплый стон прямо в рот, и начал оставлять засосы по всей его шее. От пальцев в волосах, что постоянно сжимали их, когда Акааши было особенно хорошо, и уже громких полустонов-полувсхлипов он готов был позорно кончить прямо здесь. Он хотел его. Так сильно, что лёгкие сжимались и не давали вздохнуть. Мокрые фантазии посещали его каждую секунду. Он был согласен на любое время, любую позицию и вообще любой вид секса, лишь бы Акааши был с ним. И когда он наконец начал расстёгивать его ширинку, попутно пытаясь попасть по губам для поцелуя, их словно холодным душем окатил дверной звонок. Куроо пришел. Они отшатнулись друг от друга, переводя дыхание. Кейджи старался не смотреть на него, бегая взглядом по всей квартире, но так и не встретился глазами с Бокуто. Просто он вдруг резко направился в спальню:  — Я, наверное, пойду спать. Бокуто тут же схватил его за руку, останавливая. Дверной звонок ездил по ушам хуже ремонта соседей по выходным, сердце билось с неимоверной силой где-то прямо в горле, губы пересохли, а ладони жутко вспотели. Он боялся заканчивать всё так, хотел повернуть Акааши к себе и продолжить, совершенно забив на Куроо и весь остальной мир. На языке вертелось «Я люблю тебя, уже давно», но вместо этого он произнес:  — Оставь мне место слева, — и отпустил руку. Акааши быстро скрылся в комнате, а Бокуто побрёл открывать чертову дверь, в мыслях представляя как выдерет эту мерзкую кнопку звонка и максимально жестоко прибьёт своего лучшего друга.