Обними меня

Открывать совершенно не хотелось, и он чувствовал себя последним подонком, потому что там, за дверью, стоял его лучший друг с самой, наверное, большой проблемой в его юношеской жизни. Только один единственный вопрос вертелся в его голове: «Ну почему именно сейчас?» Бокуто ударился головой об дверь и начал медленно поворачивать защелку, почти физически ощущая нетерпеливость и плохое самочувствие Куроо. Наконец он нажал на ручку и открыл. Куроо ввалился внутрь моментально. Он был злым, расстроенным и готовым разнести всё вокруг себя. Не обратив никакого внимания на Бокуто, он скинул с себя обувь и верхнюю одежду и отправился на кухню. Котаро последовал за ним. Даже просто наблюдать за спиной своего друга казалось невыносимым. Глаза с трудом могли сосредоточиться на чём-либо, но он отчетливо видел напряженную фигуру и мог чувствовать, как внутри его разрывало от эмоций. — Куроо… — хотел было спросить что-нибудь Бокуто, но все слова выпали из головы, когда тот схватил бутылку, одним резким и опасным движением открыл её и начал пить так, что пиво не успевало попасть ему в глотку и теперь стекало по его лицу и шее. Котаро сделал шаг вперед, чтобы попробовать его остановить, но вдруг Куроо сам остановился, потому что допил. Он хмурым взглядом осмотрел бутылку в руке, затем выражение его лица резко сменилось на злобное, и он замахнулся так, словно собирался её разбить. Бокуто замер в страхе, но Куроо ничего не сделал. Он поставил бутылку обратно на стол, явно понимая, что будет неправильно так поступать, но ярость в его лице никуда не делась. Медленно вдыхая и выдыхая, он пытался справиться со всем тем, что происходило внутри него прямо сейчас, а Котаро даже с места не мог сдвинуться. Ему было страшно, и он просто не знал, что делать. Ему было жутко больно за друга. И только когда он услышал звонкий треск и ругательства Куроо, оцепенение спало, а всё тело будто протрезвело. Он подбежал к нему и резко обнял, чувствуя, как футболка сразу намокает от пива. Чужие руки на спине сжимали ткань так, как будто хотели порвать её в клочья, но он лишь сильнее сжимал свои объятия. Куроо уткнулся ему в плечо и успокоился. — Я люблю его, — произнёс он. — Знаю, — всё, что Бокуто мог ответить, смотря на небольшие красные пятна на своей стене. Куроо отодвинулся и столкнулся с его лбом своим, продолжая смотреть куда-то вниз. Котаро чувствовал, к чему всё идёт, но не мог найти в себе силы отодвинуться. — Нет, — прошептал Куроо и вновь уткнулся ему в плечо. Описать, насколько сильно Бокуто сейчас был ему благодарен, казалось невозможным. Ему не хотелось расстраивать его, хотелось потакать любой его прихоти в данный момент, но после случившегося всего пару минут назад ему хотелось бы забыть про эти отношения за гранью дружбы. Тем более что это ни разу не сделало ситуацию лучше. Они медленно переместились на диван. Перед ними на кофейном столике стояла одна бутылка пива, из которой Куроо иногда отпивал, устроившись на коленях Бокуто, пока тот размеренными движениями проводил пальцами по его волосам. Это успокаивало их обоих. — Это очень больно, — волосы у Куроо на самом деле были довольно жесткими, но прикасаться к ним было на удивление очень приятно. Бокуто перевёл взгляд на его лицо и увидел то самое выражение, как будто он прямо сейчас сорвётся в слёзы. У него не было ни единой хорошей идеи, что можно было сказать в данный момент, тем более что он даже не был уверен, стоило ли вообще что-то говорить. Он просто взял его за руку и чуть сжал её. — Он что-нибудь сказал? — Куроо шумно выдохнул, собираясь с силами, и Бокуто спокойно ждал, хотя почувствовал как от выпитого и испытанного его неожиданно потянуло в сон. Он боролся с этим всеми возможными силами. Иногда даже заставлял себя вспоминать произошедшее, чтобы кровь прилила к лицу, а сердце бешено застучало, не давая ему слишком успокоиться. — Почти ничего, — он замолчал, сделал ещё один вздох и продолжил. — Я спросил, каков его ответ, а он сказал, что я ничего не спрашивал. Я попросил встречаться со мной, и он сказал нет, — Куроо сильнее сжал руку Бокуто и поднес к груди. Было больно, но он старался этого не замечать. Более того, поведение Кенмы оказалось очень неожиданным. Бокуто честно верил, что если уж кто и должен сойтись, так это они вдвоём. Конечно же, Кенма не был самым открытым человеком, и по нему сложно было сказать, что он чувствует к кому-либо что-то большее, чем привязанность, но у них с Куроо были совершенно особенные отношения, и иногда они казались чуть ближе, чем обычные друзья. И пусть даже Кенме не нравился Куроо в том смысле, в котором нравится ему, отвечать так резко человеку, с которым ты провёл всё своё детство, было слишком жестоко. — Не могу поверить, что он так отреагировал, — только и смог произнести Бокуто. — Я столько раз продумывал этот вариант, но, видимо, сколько не готовься, всё равно выбьет из колеи… Они замолчали, потому что на самом деле говорить больше было не о чем. Куроо чуть поёрзал и перевернулся на другой бок. Их обоих уже клонило в сон, и они каким-то образом умудрились расположиться вдвоём на собранном диване: уже не было сил ни раскладывать его, ни перебираться куда-то ещё. В последнюю минуту, где-то на краю сознания, в голове Бокуто проскочила мысль об Акааши, но она тут же переместилась в его сны, делая их приятными и грустными одновременно. Проснулся Бокуто от тихого шепота рядом с собой. Сознание с трудом возвращалось к нему, шепот становился чуть настойчивее, и он наконец смог открыть глаза. Перед ним на корточках сидел Акааши, лицо его было настолько близко, что Бокуто не мог сосредоточить взгляд, но он отчетливо видел его хмурое выражение. Он попытался приподняться, но тяжесть словно охватила всё его тело. Стоило ему повернуть голову и осмотреть себя, как воспоминания и осознание ситуации резко к нему вернулись. Он лежал в обнимку с Куроо на узком диване, Куроо признался Кенме и тот его отшил, Бокуто вчера поцеловал Акааши и оставил его одного. — Бокуто-сан, раз вы наконец проснулись, то закройте за мной, пожалуйста, дверь. Думаю, мне пора идти, — сколько бы он вчера не выпил, как бы неудобно он сейчас не лежал, Бокуто не мог отпустить Акааши прямо сейчас, поэтому он мигом схватил его за руку. — Постой, останься ещё немного, пожалуйста. Я хочу поговорить с тобой, — к последней фразе его собственный голос стал еле различим, но он был уверен, что Акааши услышал его. Над ухом простонал разбуженный Куроо, а Кейджи лишь коротко кивнул и ушел в сторону кухни. Оставшись вдвоём с Куроо в гостиной, Бокуто вновь дал себе возможность расслабиться физически, потому что теперь его голову просто наполнило различными мыслями, что наперебой заставляли его чувствовать себя самым последним человеком на планете. Их было настолько много, что он совершенно не замечал ёрзающего на нём Куроо, который, по-видимому, пытался проснуться и подняться. Картина сидящего на кухне в одиночестве Акааши настолько резко просочилась к нему, что Бокуто быстро вскочил, чуть ли не роняя своего друга на пол, и побежал умываться. Ему, безусловно, хотелось с ним поскорее поговорить, но появиться перед ним таким неумытым и грязным не позволяла собственная гордость. Как бы это ни было очевидно, холодная вода чуть приободрила его. Скинув с себя вчерашние грязные вещи, он почувствовал, ему стало гораздо легче дышать, а приятные запахи ванных принадлежностей помогали не превратить всё то, что творилось у него в душе в сплошной беспорядок, из которого он уже устал пытаться вылезти. Он подставил лицо под душ и сосредоточился на том, что ждёт его, когда он выйдет из ванной. Единственной проблемой, о которой ему хотелось думать, было случившееся вчера с Акааши. Что это значило для него? Значило ли что-то для самого Акааши? И что теперь ему со всем этим делать? Акааши, казалось, был не из тех людей, что целуются со всеми подряд или для развлечения. Не сказать, что и алкоголь его сильно меняет, но ведь нельзя быть до конца уверенным. Бокуто ещё и путал его собственный опыт с Куроо, где они много чего делали, но при этом не испытывая друг к другу ничего. Может ли быть такое, что Акааши просто хотел попробовать все эти вещи, как когда-то Тетсуро? «Он, наверняка, всё ещё считает меня своим другом», — никогда последнее слово так сильно не било по нему как сейчас. Оно словно перекрывало весь кислород, заставляло задыхаться. Бокуто выключил воду и присел. От кома в горле хотелось не просто расплакаться, а разорвать грудную клетку, чтобы вытащить сердце, что так сильно болит. Сколько бы раз он не переживал душевные терзания, легче они не становились, и прямо сейчас он, казалось, совершенно потерял связь с окружающим его миром. Всё, что он сейчас мог, это не позволять себе распластаться на полу, сдерживая эти саморазрушающие порывы как можно глубже в себе. Как минимум, так оно дольше будет пробираться наружу. Грохот за стеной, явно со стороны кухни, помог ему немного взять себя в руки. Что бы там ни случилось, ему нужно было скорее вернуться и поговорить со своими друзьями. Всё оставшееся из своей обычной утренней рутины он сделал как можно быстрее и прибежал обратно. То, что он увидел, немного потрясло его. Бокуто, конечно, знал, что Акааши и Куроо не очень ладят между собой, но сейчас они выглядели так, словно пару секунд назад подрались. Такое грозное лицо у Кейджи было только в сложных случаях на матчах, при этом у самого Куроо настроение было гораздо веселее, чем вчера. Он ухмылялся, смотря на Акааши. Хотя когда Бокуто появился в проходе, он широко ему улыбнулся и поднялся со стула. — О, Бокуто, с добрым утром. Мне уже лучше, так что я пойду, — Куроо подошел почти вплотную к нему и вдруг схватил его за шею так, как будто собирался поцеловать. От шока Бокуто так и замер на месте, но Куроо лишь прошептал ему на ухо. — Не забудь про обещание. Усмехнувшись, наверное, из-за удивленного лица Котаро, он быстро ушел в коридор, а через пару минут послышался хлопок двери. Этот звук как раз и вывел его из транса. Взгляд Бокуто сразу упал на Акааши, что продолжал сидеть с раздраженным выражением лица и даже не смотрел в его сторону. Котаро сразу почувствовал себя очень неловко. Такое настроение совершенно не способствовало нормальному разговору, поэтому он даже не знал, с чего начать. Когда же он открыл рот, чтобы наконец что-то произнести, Акааши повернулся к нему, и все его мысли вновь вылетели из головы. — Ты завтракал? Давай позавтракаем для начала, — промямлил он. Бокуто заметил, что его руки начали немного дрожать, глаза будто полностью высохли и начали болеть, даже какая-то мышца на бедре начала судорожно дергаться. От того, как Акааши ещё сильнее нахмурился, вообще захотелось провалиться сквозь землю, но ему оставалось только стоять на месте и не двигаться. — Бокуто-сан, мне нужно ехать домой. Вы хотели поговорить, поэтому я остался, — то, с каким раздражением он произнёс его имя, «Бокуто-сан», вдруг напомнило ему, как он произносил его вчера. Бокуто был пьян и мало что соображал, но свою фамилию, произносимую его губами, он чувствовал всем телом. А теперь… Теперь вот это. — Я… В нём больше не было никакой уверенности, ему не хотелось больше решать никаких проблем, он не хотел знать ответ на свои чувства, ему своих собственных чувств знать не хотелось. Всё, о чём он только мечтал, вдруг магическим образом исчезло из его поля зрения, оставляя только зияющую дыру где-то в середине груди, что медленно засасывала его в свою пучину. Только этот ждущий и раздраженный взгляд Акааши держал его в сознании, а обещание Куроо вызывало желание покончить с этим прямо здесь, раз и навсегда, чтобы больше не страдать. — Бокуто-сан? Столько укора, столько ненависти, скрытой за повседневность вежливостью. В данный момент он ненавидел свою собственную фамилию. — Прости, я… Кажется, в голове что-то пошатнулось, и ему даже пришлось схватиться за стол, чтобы удержать равновесие. Акааши, наверное, забеспокоился, потому что краем глаза Котаро заметил какое-то движение, но ничего не смог понять. К глазам подступили слёзы, а в голове было одновременно и слишком много всего, и как будто совершенно пусто. Единственное, что ему удавалось разобрать, это вселенскую ненависть к самому себе. Вдруг он резко дернулся и побежал обратно в ванную. — Бокуто-сан!.. — Сейчас вернусь, — он сказал это почти на автомате, потому что если бы он думал, то вряд ли смог побороть то адское, сжимающее его горло чувство. Дверь захлопнулась, и он просто рухнул на пол. Он был самым никчёмным человеком на этой планете. В нём не осталось никакой гордости, никакой силы или храбрости, он больше не был похож на обычно «глупого, но весёлого» себя, да и вообще ни на кого он не был похож. Он влюбился в человека, который считает его своим другом. Он предал Акааши. Запачкал его своими мерзкими чувствами, предавая его доверие, и при этом не имея ничего, что он мог бы ему дать взамен. Удары по двери идеально сочетались с бьющим в ушах давлением, нагнетающим собственные мысли с поразительной скоростью. Он ничтожен. Он не достоин даже просто рядом стоять с Акааши. Акааши видел в нём только друга, и он это знал, но позволил своим эгоистичным чувствам взять над собой верх и осквернить всё, что с ним связано. — Скажите хоть что-нибудь, Бокуто-сан, или я вызову скорую! — Прости… — Что? — Прости меня! Я, прости меня, пожалуйста! Я люблю тебя… прости, я люблю… люблю тебя, прости меня… Бокуто продолжал говорить это, с каждым словом всё больше переходя на шепот. По ту сторону двери было тихо, и он не мог простить себя за то, что заставил Акааши пережить такое. — Я тоже. Я тоже люблю вас. Эти слова совершенно не ложились у него в голове. Это ведь не могло быть правдой, так? Если он сейчас ослышался и понадеется, то ему будет слишком больно снова падать вниз. Но он затих, перестал плакать и медленно открыл дверь, встречаясь со смущенным взглядом Акааши. — Это правда? — всё, что он мог произнести. Хотя он и не собирался говорить больше. — Правда. Я… — Акааши чуть отвёл взгляд. Бокуто воочию мог видеть, как дрожат его губы и как он произносит — Я люблю вас, Бокуто-сан. Никогда в жизни Бокуто не был так счастлив слышать свою фамилию. В данный момент его переполняло так много эмоций, что он не мог решить, что делать. Его тело дрожало от такого количества чувств, и он просто уставился на него своими широко раскрытыми глазами. Он никак не мог поверить в то, что он только что услышал. Это не могло быть правдой, ведь так? — Бокуто-сан… — долгожданные слова и слабое прикосновение восхитительных пальцев к его ладони разбудили Бокуто, и он резко схватил Акааши в свои объятия и начал крутиться на месте. Он услышал какой-то вскрик возмущения, но впервые за последнее время он был абсолютно уверен, что всё в порядке. Бокуто опустил Акааши на пол и сжал его лицо в своих ладонях, соединяя их лбы. — Это правда? Правда, правда, правда? — он видел, как расползается улыбка на губах Кейджи, и не мог сдержать радостного уханья. — Правда, — всё, что произнёс он, но это сделало Бокуто самым счастливым человеком на Земле. Между ними возникла тишина, но не напрягающая, а такая, которая образуется при первом поцелуе. Эти неуверенные движения, вдруг участившееся громкое дыхание и легкое касание губ. Это был их первый настоящий поцелуй. Бокуто было плевать на всё, что было с ним до этого, он считал его самым первым в своей жизни. Руки Акааши легли ему на спину, и они продолжали целоваться. В какой-то момент Бокуто так вскружило голову, что ему пришлось прижать Акааши к стене, чтобы было на что опереться. Их поцелуй был медленным, но достаточно жадным. Отрываться совсем не хотелось, но Бокуто невольно вспомнил слова Кейджи о том, что ему нужно скоро идти, и отстранился. — Ты не уходишь? — осторожно спросил Бокуто, внимательно смотря Акааши в глаза. Тот слабо улыбнулся в ответ. — Думаю, я останусь ещё ненадолго, — Котаро был уверен, что таких слов, которыми можно описать его счастье, просто ещё не придумали. Не могло быть такого, чтобы кто-то сумел уместить всю ту бурю эмоций и чувств в его душе в какое-либо понятие. Он обнял Акааши, ощущая тепло чужого тела и ставшие теперь уверенными движения рук на своей спине. — Посмотрим какой-нибудь фильм? — Хорошо. Бокуто не имел ни малейшего понятия, о чём был фильм, который они выбрали. Весь мир, вся страна, весь город и квартира сузились для него до одного единственного человека в его руках. Он просто сидел, обнимая одной рукой Акааши за талию, а второй удерживая чужую ладонь перед собой и выцеловывая каждый палец, что прижимался к его руке. В этом не было никакого смысла, но в его голове было так пусто, как будто он всё ещё не протрезвел. Если вчера он стремился схватиться за каждую секунду, успеть сделать всё, чтобы запомнить это на всю оставшуюся жизнь, то сейчас казалось, что время полностью остановилось, и остались только они вдвоём. Спешить было некуда, и только время на плеере показывало, что фильм подходит к концу. — Почти закончился, — тихо произнёс Бокуто, прижимая Акааши к себе сильнее. — Мы обязаны посмотреть титры, — послышалось в ответ, и Кейджи усмехнулся, глядя на Бокуто своими игривыми глазами. Это было самое завораживающее зрелище. Он был готов поклясться, что у него даже волосы от этих слов поднялись выше. — Это точно! — прокричал он и вновь поцеловал Акааши, удивляясь тому, как быстро такие вещи стали для него естественными, как будто он всю жизнь только того и ждал, чтобы быть с ним. Прозвенел звонок, оповещающий о том, что их время вышло, и они вместе неохотно поднялись. Они двигались очень медленно и почти не разговаривали. Бокуто на самом деле и не хотелось ничего говорить, хотя он и был в невероятно приподнятом настроении, до такой степени, что его сердце готово было выпрыгнуть из груди от одного только взгляда на Акааши. Но они словно перешли на какой-то совершенно другой уровень, где почти всё можно было сказать, просто чуть дотронувшись друг до друга, и вообще касания стали почти жизненно необходимыми. Уже полностью одевшись для выхода, они остановились, чтобы поцеловаться в последний раз, и Бокуто заметил, что за эти два часа одной из самых любимых его вещей стало то, как Акааши проводит рукой по его плечу. Было в этом движении для него что-то волшебное, что-то непередаваемое и такое чувственное. Особенно то, как после этого он проводил рукой по шее и целовал его прямо под нижней челюстью. Каждый раз от этого у него бежали мурашки по спине. Они вышли из дома и направились в сторону станции, где Акааши сядет на электричку и уедет от него ещё на две недели. Бокуто хотелось загрустить от этой мысли, но легкие, как будто случайные, касания чужих пальцем прямо на улице и смешливый взгляд из-под черных ресниц не оставляли и шанса на печаль. То, насколько влюблен и счастлив он был сейчас, смывало абсолютно любые тяжелые дни прошлого.