Завоёванное сердце айдола

      Мы чуть не проспали самолёт. Нет, серьёзно! Будильник мы не услышали, и если бы милая горничная, пришедшая убирать номер и знавшая о нашем раннем вылете, не разбудила нас, мы бы прилетели обратно в Мияги неизвестно когда! А всё из-за того, что Ойкава нашёл сайт с фильмами, которые шли не переставая, и мы просто не могли остановиться… Только когда Хаджиме заметил, что уже светает, мы поняли, что немного пересидели. Но благо проснулись мы не в критическое время, поэтому успели собраться и доехать до вылета, впритык правда. Время полёта пролетело моментально, ибо мы всё это время спали, досыпали ночь, так сказать.       Первый день школы мы прогуляли, ибо очень устали с дороги. Но ничего интересного тогда всё равно не было, так что совесть нас не мучила, однако учителя ругали. Ойкаве с Хаджиме ещё повезло, они же выпускной класс, им делают поблажки. Сказал, что на курсы ездил или к экзамену готовился, поэтому проспал, и прокатит. А со мной этот номер не пройдёт, благо только с успеваимостью у меня особых проблем нет, так что учителя несильно злились.       Первые несколько дней меня веселили взгляды девиц, фанаток Ойкавы, видивших нас вместе и обоих загорелых. То есть не трудно догадаться, что мы ездили куда-то отдыхать, да ещё и вместе. Ой, что только небось не придумали эти ревнивые барышни. Но меня эти охи-вздохи только смешили.       Однако счастье длилось недолго. Япония встретила нас дождливыми днями, поэтому я, вернувшись с солнцепёка, сразу простыла.       Был типичный будний день. Я проснулась с жуткой головной болью, будто кто-то пилил мой мозг ржавой пилой, и насморком. Но головная боль была для меня обыденным явлением, так что я даже не обратила внимания, выпив лишь пару таблеток, а насморк с такой погодой меня тоже особо не удивил.       В школе я чувствовала себя, как варёная курага. Меня иногда знобило, быстро появилась усталость, все голоса и лица были словно в тумане. На уроке я совершенно не могла вникнуть в тему, да и вообще я толком не понимала, что твердит учитель.       На обеде я решила посидеть на улице, подышать свежим воздухом. Но день был пасмурный, поэтому мне стало неуютно, и я решила посидеть в буфете. — Неко-чан! Я замерла на пороге и обернулась. Ойкава бежал ко мне и радостно махал рукой, сзади него неохотно плёлся Хаджиме. — Я уж думала, вас там съели, — я хмыкнула. — Чего так долго писали? — Этот пробник оказался прям, как настоящий экзамен! — пожаловался Ойкава. — Я устал на весь день! — Правда выматывает, — подтвердил Хаджиме. — Несколько страниц строчить. — Ясненько. Меня тоже эти мучения ждут в следующем году, не волнуйтесь, — заверила я их и поёжилась от неожиданно появившегочя холода. — Ты чего, Неко-чан? — Ойкава удивлённо посмотрел на меня. — Замёрзла? Да вроде не так холодно сейчас. — Не знаю… Знобит меня. — Заболела что ли? — спросил Хаджиме, выгнув бровь. Ойкава машинально дотронулся до моего лба и аж отдёрнул руку. — Неко-чан, да у тебя жар! — воскликнул Тоору. — Правда что ли?.. — я вяло подняла на него глаза и шмыгнула носом. — Да! Да на тебе можно яичницу жарить! — Тогда приготовь мне обед… — Не смешно, Ю. Надо срочно домой. — вывел вердикт Хаджиме. Я попыталась ещё немного протестовать, но они были упёрты. Но и у Ойкавы, и у Хаджиме были ещё уроки, с которых лучше не надо бы уходить, поэтому нам пришлось упрашивать моего классного руководителя. Благо, у Акиямы-сенсей была свободная минутка, и она согласилась отвезти меня домой, ибо «не дай Бог ещё шлёпнешься где-нибудь»! — Хаджиме, на обратном пути загляни в магазин и захвати пачку бумажных салфеток… нет, две, — сказала я на последок и потопала с учителем домой.       Дома я, как только пришла, сразу плюхнулась на диван и укуталась в плед, ибо меня продолжало знобить. Я свернулась калачиком и закрыла глаза. Вспомнила, как мама, когда я болела укутывала меня в одеяло, как гусеничку, и несла к себе в кровать. Кормила всякими вкусностями и куриным бульончиком, чтобы я скорей выздоравливала. — Как мне тебя не хватает сейчас, мамочка… — я смахнула слезу и, сделав из пледа кокон, уснула.       Дремала я недолго, от силу часа два, два с половиной. Я бы наверно проспала и больше, но собаки устроили во дворе петушиные бои и своими воплями разбудили меня. Я села на кровати и свесила ноги вниз. Солнце уже садилось. Я прислушалась. В доме тихо. Значит Хаджиме ещё не пришёл. Видимо ещё на волейболе. Ну конечно, надо готовиться к матчам, всё-таки последний год, надо всех победить. Это я тут отлёживаюсь. И решив скорее выздоровить, я поднялась и пошла на кухню, перед этим переодевшись в домашние шорты, тёплые носочки и мой любимый зелёный свитер с оленем. Я поставила завариваться чайник, а в это время вытащила коробку с таблетками и пыталась найти что-нибудь жаропонижающее.       Из чайника повалил пар. Я тяжело вздохнула, ибо ничего стоящего не нашла. Ну конечно, Хаджиме с его железным иммунитетом никогда не болеет. В любом случае надо сходить в аптеку и запастись лекарствами.       Выпив пару кружек чая с мёдом, я принялась за ужин. Болезнь, болезнью, а брата кормить надо. Скоро пришли и Хаджиме с Ойкавой. — Неко-ча-а-ан! — крикнул Ойкава с порога. — Неко-чан, ты спишь? — он пошёл на кухню, где увидел меня, стоящей за плитой. — Неко-чан, какого чёрта ты творишь?! — Что не так? — спросила я, обернувшись. — Ужин готовлю, как видишь… — Именно это и не так! Ты же вроде болеешь? — он прищурился. — Ну. да… — согласилась я, не понимая намёка. — И что? На кухню вошёл Хаджиме. — А то что надо лежать в кровати и лечиться, а не стоять с поварёшкой, — заявил он. — А кормить кто тебя тогда будет, м? — я изогнула бровь. — Сами приготовим! — Ойкава подошёл к холодильнику и открыл дверцу. — Так…так… что тут у нас?.. — Ни за что! — ахнула я и захлопнула холодильник прям перед носом Тоору. — Чтобы вы опять спалили курицу и дом вдобавок?! Ну уж нет! Я лучше немного помучаюсь, но зато дом останется целым! — Ю, не глупи, — Хаджиме облокотился о дверной проём, — тебе отдыхать надо. — Между прочим, я твоей же маме обещала нормально тебя кормить! — заявила я, скрестив руки на груди. — Сам ей потом… АПЧХИ! Ой… — я шмыгнула носом, что Ойкава противно скривился, — сам ей потом объясняй, почему питаешься непонятно чем, когда дома есть я, — я взяла салфетку и вытерла нос. — Как-нибудь придумает! — Ойкава начал выпихивать меня из кухни. — Он хоть и глупый иногда, но мозги имеются! Давай-давай! Но я упорно сопротивлялась, держась за ручку двери. — Не-е-ет! Не пойду! Некомуры не сдаются! — гордо выпалила я, повернув к нему голову. — Неко-ча-а-ан! — Ойкава тянул меня изо всех сил. — Не будь ребёнком! — А ты не будь эгоистом! — Это кто ещё эгоист?! — возмутился он. — Ну раз не хочешь своим ходом, тогда!.. — Тоору схватил меня за талию и поднял, из-за чего я тут же отцепилась, — Поставь меня на место, Дурокава! — завизжала я, ударяя его по спине, но тот лишь положил меня на плечо и потащил наверх. — Тише, тише, а то и голос сорвёшь, потом не кричать, а хрипеть на меня будешь, — хихикнул Ойкава и, донеся до комнаты, уложил в кровать, накинув одеяло. — Спи! Я смотрела на него самой недовольной гримасой. — Улыбнись, Неко-чан, нельзя всегда быть такой унылой, будто тебе соль в чай подсыпали. Мы же с Ива-чаном для тебя страраемся. Я потом покушать принесу, — он показал пальцами знак «мир» и, улыбнувшись, удалился, оставив меня одну.       Через какое-то время дверь снова открылась и вснова вошёл Ойкава с… бульоном? — Что это? — спросила я, оторвавшись от книги и подняв взгляд на Тоору. — Это сюрпри-и-и-из, — протянул он. — Для скорейшего выздоровления, ибо для лечения нужны силы, — Ойкава поставил на кровать поднос. — Ешь давай. — Оно не отравлено? — прищурилась я. — Не пересолено? Не… не… — Неко-чан, за кого ты меня принимаешь?! — обиделся Тоору. — Я хотел приятное сделать, бульон куриный приготовил, два раза обжёгся, ибо проверял, горячий ли бульон… — Ты проверял температуру бульона пальцами? — я изогнула бровь. — Ну да, а что? — Нет, нет… продолжай… — я вздохнула. — Так вот, я готовил, мучился, травмировался, а ты считаешь меня маньяком, желающим отравить свою жертву?! Неблагодарная ты, — Ойкава отвернулся и встал с кровати, направившись к выходу. Я прикусила губу. Обиделся. — Эй, эй!.. — я выползла из-под одеяла, перелезла к краю кровати и схватила Ойкаву за кофту. — Ну ладно, извини. Просто это неожиданно. Спасибо. Признаю, это мило. Так… так обо мне только мама заботилась… — я слегка покраснела, — тоже с бульоном… Тоору хмыкнул и повернулся ко мне. — Я, конечно, не мамочка, но и не маньяк. Не за что, — он улыбнулся. — Может тебя всё-таки покормить, как ребёночка? — Ойкава хихикнул. — Иди нахрен! — возмутилась я и со всей силы швырнула в него подушку, но тот, смеясь, поймал её. — Да шучу я, шучу. Не кипятись, чайничек. — Идиотское чувство юмора! — Да ладно тебе. Ну я пойду. Домой уже к себе. Выздоравливай, — Тоору послал мне воздушный поцелуй, на что я скривилась, и ушёл.       А бульон и правда оказался непересоленным. Спасибо, Ойкава.

***

Ойкава

      Вечером я снова заглянул к Иве-чану. Во первых, просто проверить, как там Неко-чан, померла иль нет, а во вторых, поесть на халяву, ибо мама задерживалась на работе, а я уверен, что пока Ива-чан не видит, Ю будет возиться на кухне. И я, конечно же, не прогадал. Поэтому весь вечер мы сидели на кухне и ели роллы с крабовым мясом и сёмгой. И я рассказывал об идее о введении в команду Кьётани Кентаро на что Неко-чан лишь один раз спросила «кто это?» и «а не опасно ли вводить такого вспыльчивого и неконтролирующего игрока на площадку?», а всё остальное время она молчала, уставившись то на стол, то на потолок, либо зевала (что было весьма некультурно по отношению ко мне!). — Ну в общем для эксперимента я хочу попробовать. Всё таки он неплохой игрок, — закончил я. — Ладно. Уговорил, — сдался Ива-чан. — Приводи этого «Бешеного Пса» на тренировку. Я займусь им. — А ты что думаешь, Неко-чан? — я посмотрел на неё. Ю сидела, чуть запрокинув голову назад и закрыв глаза. — Неко-чан? — я ткнул её в щёчку. — Ю? — позвал Ива-чан. — Неко-ча-а-ан! — я пощёлкал пальцами у её лица. Мы переглянулись и услышали тихое посапывание. — Уснула что ли? — догадался Ива-чан. — Видимо, — я кивнул. — Надо отнести её к себе. Я встал изо стола, тихо подошёл к Неко-чан и, взяв её на руки, прижав к груди, понёс наверх. В комнате аккуратно уложил её на кровать и укрыл одеялом. Ива-чан поставил на прикроватную тумбочку салфетки и недоеденный ужин, чтобы Ю смогла позавтракать, не вставая с кровати. Я нагнулся, чтобы поправить подушку, и увидел на шее Неко-чан до боли знакомую цепочку. Я вытянул её из-под зелёного свитера Ю и улыбнулся. — Ива-чан! Ива-чан! Смотри! — я показал ему стеклянный кулон, в виде капельки, в котором красовалась металлическая кошка, держащая хрусталик. — Это же… — Ага! Это я ей на море подарил! Она всё-таки носит! — обрадовался я. — Это тот, на который она сказала «ни при каких условиях я не буду носить этот кошачий кошмар, тем более я знаю, на что ты этим намекаешь! И вообще я не буду принимать от тебя всяких подарочков!» — сымитировал голос Ю Ива-чан. — Он самый, он самый! Эх, всё-таки она неравнодушна к моим подаркам, — я гордо смахнул невидимую слезу. — Да Ю, небось, просто девать его было некуда, вот и нацепила на себя, чтоб не потерялся, — покачал головой Ива-чан. — Не порть мне эйфорию! — я запихнул кулон обратно под свитер и, наконец, поправил подушку. Отойдя от кровати, я задержал взгляд на таком умиротворённом и спокойном личике Неко-чан. — Так миленько спит, — вырвалось у меня, и я невольно улыбнулся. — Всегда бы такая была. А не как собака, сорвавшаяся с цепи. — Хорошо, что она тебя не слышит, — заметил Ива-чан. Я присел на кровать. Неко-чан слегка наклонила голову в бок. — Ива-чан, ну ты только посмотри, какая лапушка! — умилился я. — Это надо запечатлить! — я достал мобильник и включил фронтальную камеру. — Селфи-и-и. — Ю тебя за это кастрирует, — Ива-чан поёжился. — Ты же ей не расскажешь, верно? — с надеждой спросил я. — Возможно… — с ноткой иронии ответил он. — Ива-чан, не рой мне могилу!