Правда и ложь

Обращение к читателям: «шутуёчки» дальше по тексту — это не ошибка, не надо ее править в ПБ! Спасибо.

***

Три недели кропотливого труда, каждый кусочек ткани любовно вырезан и тщательно вышит, лучшее из всех ее творений — все это пропало в один миг из-за ревности и злобы. — Упс. Вот так печаль, Маринетт, — усмехнулась Хлоя, возвышаясь над девушкой, из опустевшего кувшина капает на землю ежевичный сок, в коробках для сладостей перед ней лежит раздавленный лимонный и малиновый дакуаз*. Не двигаясь, Маринетт опускает взгляд на своё ципао** — розовое, длиной до колен, с вышитыми по краю и левой стороне платья белыми цветами. Короткие рукава не доходят до локтя, застежки — из белого шелка. Она сама его сшила. По подолу расплываются огромные темно-фиолетовые пятна, смешиваются с лимонным и малиновым кремом, безвозвратно пачкая красивую ткань. Ей кажется, что липкий сок пропитывает ее насквозь. И это становится последней каплей для героини в маске. За прошедшую неделю Маринетт досталось от истерик избалованной девушки больше обычного. Она выслушала нотацию от родителей, когда сцепилась с Хлоей в пекарне (естественно, та немедленно изобразила из себя невинную жертву), ей постоянно названивала Алья, и приходилось лгать, чтобы блоггер не попала в самую заварушку с акумами, которых, казалось, с каждым днем становилось все больше. Маринетт просто устала, она была расстроена и не хотела больше ни-че-го. Единственными яркими пятнами на прошлой неделе виделись Кот Нуар и школьный пикник. Кот, к счастью, не слишком налегал на каламбуры и почти не флиртовал, заметив, как ее настроение ухудшается с каждым днем. Он был крайне тактичен, и, вспоминая, Маринетт понимает, что была с ним слишком строга, но все же шутуёчки, слетавшие с его губ, не раз вызывали у нее улыбку. Тот факт, что не только ей приходится носить маску в кругу семьи и друзей, храня в тайне их опасную работу, несколько ее успокаивал. Школьный пикник же планировался заранее. Еще два месяца назад Маринетт, как представитель класса, и Алья, как ее зам, решили устроить одноклассникам сюрприз. Встречу назначили в местном парке, без лишнего официоза, чтобы могли прийти и родители учащихся, если вдруг у них возникнет подобное желание. Это был шанс для всех, собравшись всей семьей, отдохнуть перед летом, и большая часть студентов с нетерпением ждала назначенной даты. Закуски готовил актив класса, родители Маринетт же занялись десертами. Под деревьями разбили навесы, поставили столы и стулья, в воздухе витала атмосфера праздника. Девушка задержалась, чтобы захватить последние кусочки Дакуаза. По прибытии она получила массу комплиментов своему наряду и усилиям, приложенным к организации мероприятия. Маринетт надеялась, что теперь-то ей удастся расслабиться. Но из-за неожиданного падения и десерта, вывернутого на платье, все ее мечты вылетели в трубу. Услышав, как фыркнула Сабрина, Маринетт вышла из транса. Она увидела самодовольство на лице Хлои, подогреваемое смешками ее подруги, и ужас в глазах Альи. Весь стресс, накопленный за неделю, навалился на девушку, под веки словно песка насыпали, а в горле застрял комок. Она, сжав дрожащие ладони, чувствовала, как на ней скрестились взгляды всех приглашенных гостей. — Маринетт… — Маринетт резко обернулась к Адриану, протягивавшему ей руку, совершенно неотразимому в рубашке с зелеными пуговицами и узком черном галстуке. Но, прежде чем он до нее дотронулся, девушка развернулась на каблуках и сбежала. Она выскочила за ворота, слезы текли по ее щекам, а рыдания невозможно было сдержать. — Маринетт! — Она не ответила на крики Адриана и Альи. И родителей тоже проигнорировала. Она бежала. Мимо проносились улицы Парижа. Каблучки, простучав по мостовой, отметились на полу пекарни. Взлетев по лестнице, Маринетт рухнула на софу, закрыла лицо руками и разрыдалась. Ей было наплевать на липкий сок, на крем, мерзко приставший к коже, на нежные поглаживания Тикки. Весь ее мир рухнул, остались лишь собственные ладони, закрывшие лицо, и слезы, струившиеся по щекам. Все пошло прахом. Она едва услышала судорожный вздох Тикки, когда ее успокаивающее присутствие у ее влажной щеки внезапно пропало. — Нет! ОСТАВЬ ЕЕ В ПОКОЕ! АГХ, УЙДИ, ТЫ, МЕРЗКОЕ СОЗДАНИЕ! Маринетт, механически вскинув голову, равнодушно смотрела, как черная бабочка, виртуозно избежав всех попыток Тикки задержать ее, слилась с испорченным платьем. «Белошвейка. Все кругом лгут. Но ты можешь показать им, что любая ложь имеет последствия. Я помогу тебе осознать истину. Создать новый мир, мир без лжи. Лишь кристально ясная искренность. И все, что мне нужно взамен — камни чудес Ледибаг и Кота Нуара.» Маринетт ничего не могла поделать. Она знала, что это неправильно. Она знала, что должна отказаться. Но та часть ее, что была так зла на весь мир, что грустила о невозможности рассказать всю правду друзьям, что до глубины души возмущалась всей этой ложью, вдруг обрела голос и ответила от ее имени. — Договорились. Единственное, на что хватило воли Маринетт, когда над ней заклубился черный дым, это сорвать с себя сережки и отбросить их в сторону. Она поймала взгляд Тикки прежде, чем темная аура Хищной Моли дошла до ее шеи. «БЕГИ!»