О зелье, шоколаде и злом роке...

Ричард вылетел из кабинета, громко хлопнув за собой дверью. Создатель… Как же такое могло случиться? Ведь монсеньора не было дома. Как вообще Ворона угораздило съесть шоколад? Он любит шоколад? Ну надо же, кто бы мог подумать! И что теперь со всем этим делать? Ричард растерянно топтался у кабинета своего эра. Как он там велел? Убирайся, Ричард Окделл в свой Надор? Убраться? Это невозможно! Дикон теперь ни за что не хотел покидать Олларию, ставшую для него домом. Да и мысль о возможном расставании с невозможным эром болезненно кольнула в самое сердце. Как же так? Ведь Ричард клялся, он обязан быть при Вороне три года. К тому же, здесь была Катари… впрочем, слова Алвы о том, к чему может привести необдуманная связь с королевой, слегка поуняли юношеский пыл. Романтика романтикой, но угодить в Багерлее, да еще бессрочно, или того хуже, быть публично повешенным за измену королю… Это, конечно, очень в духе Дидериха, но… Окделл глубоко вздохнул, призывая себя успокоиться. Эр Рокэ съел приворотное зелье, но разве это как-то на нем отразилось? Монсеньор был раздражителен более обычного, но чтобы наброситься и изнасиловать… Такого Ричард не мог себе представить. Что бы там ни говорил эр Август — Рокэ не был чудовищем. Вон, даже конфеты на него не подействовали — разозлился и выгнал. Отправил в Надор… Ричард, продолжая стоять у дверей кабинета, обиженно засопел. Отчего-то страха перед Алвой, подобного тому ужасу, что Дикон испытал, веря в то, что приворожил Хуана, он сейчас не испытывал. Да и не похоже было, что его эр страдал от желания. Из кабинета послышался стон, полный отчаянной безнадежности и боли… От услышанного на затылке юноши зашевелились волосы. Ричард встрепенулся, и прижался к полированной, дубовой поверхности, желая услышать что-либо еще. Может, монсеньору плохо? Перед глазами появилось лицо Рокэ, обескровленное и перекошенное ужасом… Тогда Дикону показалось, что Ворону сделалось дурно. Да, нет же, не показалось! Так оно и было. Алва испугался, услышав про зелье в шоколаде. Почему? Ричард усиленно соображал, закусив костяшку указательного пальца. Могло ли быть, что герцог Алва хотел его, но виду не подавал? Создатель… Это же Алва, он всегда прямолинеен до отвращения, не стал бы скрывать… А зачем прогнал? Не отдавая себе отчета в том, что он делает, Дикон с силой толкнул дверь. Та покорно, беззвучно отворилась. Алва стоял у окна, опершись руками о подоконник. Он, скорбно и устало поникнув красивыми плечами, не оборачиваясь, произнес: — Хуан, немедленно, снаряди людей, для сопровождения герцога… — голос Рокэ болезненно сорвался, маршал шумно вздохнул, и продолжил так, словно каждое слово давалось ему с большим трудом, — герцога Окделла в родовое поместье. Не тяни с этим… У меня возникли проблемы… и малейшая задержка может мальчишке дорого обойтись. Ричард застыл. Означало ли это, что зелье все-таки подействовало? Эр Рокэ отослал его оберегая? Алва боится, что не сможет сдержаться? Закатные твари! — Эр Рокэ… Плечи маршала болезненно дернулись, но он не обернулся, продолжая прижиматься лбом к оконному стеклу. — Почему вы здесь? — голос Ворона зазвучал еще глуше, чем в тот момент, когда Алва думал, что говорит с Хуаном. — Полагаю, я достаточно ясно выразился, велев вам убираться. По добру… — Монсеньор, — Ричард, сделал твердый шаг в сторону окна, удивляясь отсутствию внутреннего сопротивления. Только теперь он почувствовал струящееся от Алвы желание, которое тот усилием воли подавлял. Рокэ хотел его. И это было ужасно. Нужно было бежать, исполнять приказ своего эра, спасать свою честь и доброе имя. Но вид сутулой спины, по которой разметались черные волосы и дрожащих красивых рук, в отчаянии вцепившихся в подоконник, не позволили Ричарду отступить. Он глядел на сломленного, обреченного на вечную муку человека и неожиданно понял, насколько дорог ему стал этот надменный и красивый мерзавец. Эр Рокэ, Ворон, Первый маршал — удивительное существо, которое пало на колени из-за глупой ошибки Дикона. Эр Август, узнай тот о случившемся, возликовал и непременно похвалил бы Ричарда. И это было отвратительно. — Уходи… — Не могу, — Ричард сделал еще шаг, потом еще, уже смелее, — это все из-за меня… Вам плохо. — Я не нуждаюсь в сочувствии, — зло выдохнул Ворон, — тем более, в сочувствии глупого мальчишки, который не ведает что творит. Убирайся! — Нет! — в тон Алве рявкнул Дикон, — я не могу это исправить, но могу… — Ты не понимаешь, о чем говоришь, — Рокэ медленно выпрямился и обернулся. Дик задохнулся, поймав синий взгляд, в котором смещалось вожделение, страсть, похоть, боль, отчаяние, мука и возможно любовь. Несомненно, последняя там была, но не истинная, а навязанная сильной магией, в сети которой Алва попал из-за своего оруженосца. Так на герцога Окделла еще никто никогда не смотрел. Благоразумие требовало послать все к Леворукому и скорее бежать, но Дикон слушал не его. Он шагнул навстречу Рокэ и твердо, не отводя глаз, заявил: — Я виноват, а потому просто не смею уйти. Рокэ не верил ни единому слову. Рокэ сходил с ума. Рокэ хотел… Ричард стоял совсем рядом, руку протяни и можно коснуться горящей смущением кожи, провести пальцем по красивому изгибу сердито поджатых губ, вдохнуть аромат кожи. Стоит, сверкает глазами, снова несет какую-то глупость о долге… Да понимает ли он, нецелованный галчонок, чего именно сейчас от него хочет Рокэ Алва? Явно не вздохов при луне и вдохновенных сонетов юного стихоплета (кстати, весьма посредственных, Рокэ имел счастье читать писанину Дикона). Рокэ жаждет страсти: испепеляющей, ломающей границы бытия, похожей на неистовый ветер, возносящий к небесам и роняющий в бездну… — Дикон, ты понимаешь, на что идешь? — Рокэ осторожно, вкрадчиво, немного хищно заправил выбившуюся прядь волос Ричарду за ухо, — я не прекрасная Марианна и уж тем более не благочестивая невинная Катарина. Тот задержал дыхание, дрогнул ресницами и неуверенно кивнул. Да ни кошки он не понимает! — Я не хочу принуждать тебя, вернее хочу, очень хочу… — Алва вздохнул и позволил, наконец, жадной руке скользнуть по велюровой щеке Ричарда, —, но не стану. Если ты не готов, или по собственной дурости действуешь лишь по велению мифической Чести, то самое время бегом отправиться в Надор, пока я еще могу остановиться. Дикон шумно выдохнув, потянулся за продолжением этой нехитрой ласки: — Не нужно… — выдохнул он, зажмурившись, — не нужно останавливаться, монсеньор. Рокэ поцеловал его. Удивительно осторожно, что совершенно не вязалось с тем диким огнем, что горел в синем взгляде. Ричард замер прислушиваясь к ощущению губ монсеньора на своих, а потом охнул, когда к нему в рот ворвался чужой язык. Любопытный, горячий, жадный, дарящий россыпь неведомых до сих пор ощущений… Дик подался навстречу, вжимаясь в заколдованного герцога своим, ставшим уже очевидным, возбуждением. Рокэ почувствовал, и едва слышно застонал, лишая этим звуком Ричарда остатков разума. И кто тут ел приворотные конфеты? Уверенные и сильные руки скользили по спине, бокам, спускались на прикрытые пока одеждой ягодицы, заставляя едва стоявшего на ногах Ричарда выгибаться. Рокэ, шумно дыша, подтянул своего оруженосца к огромному письменному столу, и широким движением смахнул все, что имело неосторожность лежать на полированной столешнице, а потом легко усадил на нее Ричарда. Окделл не владел собой. Он словно в порочном, но невероятно сладком сне, чувствовал, как чужие руки стаскивают с него колет, нетерпеливо дергают завязки рубахи, приподнимая его, стаскивают штаны. Алва, не переставая целовать грудь Ричарда, творил что-то невероятное с его восставшей и возбужденной сверх приличия плотью. Прохладные пальцы Ворона, скользили по широко раздвинутым бедрам Ричарда, лаская нежную внутреннюю поверхность, заставляя юношу развратно стонать в голос и срывая с его губ немыслимые просьбы. Ричард не помнил, когда он оказался опрокинутым спиной на столешницу, был лишь острый момент, когда Рокэ вошел в него, а спустя короткое время Дикона закружило в водовороте ослепительного блаженства. Окделл со стоном излился, сотрясаясь крупной дрожью и радостно ощущая на себе горячую тяжесть Рокэ, глубоко вдыхая аромат терпких как вино благовоний, исходящих от черных волос. Лучше чем сон, много лучше… Дикон, покачиваясь на волнах сладостного тумана, улыбнулся, и, протянув руку, запустил ее в черные длинные пряди, нежно поглаживая их. От этого нехитрого прикосновения Рокэ вздрогнул всем телом. Он, приподнялся на руках и внимательно посмотрел на Ричарда. Огонь, горевший до всего этого безумия в синих глазах Ворона, не пропал, но стал более спокойным, а кроме того, сейчас во взгляде Рокэ читалась тревога. Ричард удивительно быстро сообразил, что именно тревожило Алву. Но после случившегося, он был уверен в том, что готов заглаживать свою вину до конца жизни, моля Создателя, чтобы чертово зелье не перестало работать. Никогда. — Монсеньор… — Эр Рокэ, — наигранно раздраженно поправил его Алва. — Эр Рокэ, — нахально усмехнулся Дикон, не спуская глаз со своего монсеньора, — я безмерно счастлив, что мои приворотные конфеты достались именно вам. Клянусь оставшейся у меня Честью. — Забудь о ней, мальчишка, — фыркнул Рокэ неожиданно весело, — ты забыл присягу? Твоя честь давно моя… Но вот за то, что ты по глупости похитил мой разум, тебе придется расплачиваться всю оставшуюся жизнь.