Everything's coming up roses

Я внимательно рассматривала каждую мелочь в кабинете директора. Всё было в точности так, как я себе представляла: разные магические штуки на стеллажах, птица-феникс, портреты на стенах – но вместе с тем совершенно по-другому. - Добрый день! – поздоровалась я. Альбус Дамблдор отвлёкся от написания письма и посмотрел на меня поверх очков-половинок. - Что-то случилось, Северус? – спросил он. - Мисс Роджерс превратила студентку в… курицу, – ответил Снейп, и я почувствовала, как он сверлил взглядом мой затылок. Мне показалось, что Дамблдор усмехнулся. Сняв очки, он отложил их в сторону. - Почему вы это сделали, Джеральдин? – обратился директор ко мне. - Она оскорбила меня. - И как же? - Со всем уважением, профессор, произнести такое вслух было бы оскорблением для всех присутствующих без исключения, – без запинки проговорила я. Мне действительно не хотелось повторять её слова. Дамблдор вновь усмехнулся. Теперь не показалось. Я искренне удивилась: «Он что, одобряет мои действия?». Он поднялся со своего места, обошел широкий стол, почесал феникса, скушал конфетку, присел на краешек стола и сложил руки. - В нашей школе нельзя прибегать к магии в таких целях, - поучительным тоном проговорил профессор, и я была тут же готова возмутиться, однако он остановил меня движением руки и загадочно улыбнулся, – но и оскорблять студентов тоже. Мне придется снять баллы с обоих факультетов. Надеюсь, ты уяснила урок? - Конечно, профессор! – я обрадовалась, но прежде чем уйти, обернулась и спросила: - Вы получили письмо от моего брата? - Да, получил. - И что думаете? – Снейп шикнул на меня. Сама понимала, что вела себя не просто невежливо, а нагло, но мне нужно было знать. Нужно было знать, что скоро я смогу зажить спокойной жизнью в Хогвартсе. - После сегодняшнего думаю, что ты и сама прекрасно справишься. То есть помогать мне он не планирует? Отлично! Снейпу пришлось буквально вытолкнуть меня из кабинета. С какого этажа мне нужно упасть, чтобы Дамблдор наконец почесался?! Не зная, куда деть злость, я пнула какую-то колонну, тут же схватилась за ногу и зашипела от боли. Сейчас было время занятий и почти никого не было в коридорах, так что некому было стать свидетелем моего выплеска эмоций, которые тут же иссякли. Прихрамывая, я пошла на Трансфигурацию. МакГонагалл не простит мне даже одного пропущенного урока. Даже по уважительной причине. Даже если я умру по дороге до аудитории. За поворотом слышались чьи-то голоса, но мне было не до них. Стоило мне повернуть, как там никого не оказалось. Я не заметила ни исчезнувших голосов, ни рыжих макушек, притаившихся неподалеку, ни ведро сладкого сиропа и огромное количество перьев – я была поглощена собой, своей поврежденной ногой и злыми мыслями. А зря. На меня обрушились десять литров сладкого сиропа, а я лишь сдавленно охнула от испуга. Застыла на месте, чувствуя, как вся словно превратилась в одну большую карамельку. Глазами начала искать виноватых. Но не тут-то было! Следом на меня буквально рухнул пакет перьев. Курица. Я превратилась в курицу. Двое парней вышли из-за угла. Они были идентичны друг другу, похожи, как две капли воды! И тут один из них цокнул языком: - Неловко вышло. - Мы думали, ты – Филч, - поддержал его второй. - Неловко? – пораженно выдавила я, облизнув губы. На них чувствовался привкус сиропа. Я взорвалась через секунду. – Филч?! – выкрикнула я, потянувшись за палочкой. И всё равно, что второй раз за день побываю в кабинете у директора! Зазвенел колокол, урок закончился. Я на время отбросила идею возмездия, быстро прикинув в голове, как привести себя в порядок. На ум пришла только одна идея: забежать в женский туалет и там уже что-нибудь сообразить. Так и сделала. Помыла волосы и лицо в умывальнике, а форму очистила парочкой заклинаний, так что спасли меня от полного позора только знания и смекалка. Если игнорирование и оскорбления я могла вынести, то насмешки – никогда. На следующий день я увидела близнецов за завтраком, в Большом Зале, и швырнула в одного из них заклинание Мелофос. Слизеринский стол одобрительно захохотал. МакГонагалл тут же оказалась рядом (из-под земли выросла?): «Мисс Роджерс, вот от вас не ожидала! Минус двадцать очков «Слизерину»! Кто-нибудь, проводите мистера Уизли в Больничное крыло». Как я поняла ещё через день, у нас было сдвоенное Зельеварение, потому что один из них (это тот, голову которого я превратила в тыкву?) приземлился на всегда пустовавший стул рядом со мной. Я метнула в него злой взгляд, он ответил мне обаятельной улыбкой. После того, во что он с его братцем меня обмакнули, он мне ещё и улыбается?! Я молча собрала свои вещи и решила пересесть, как меня остановил голос профессора Снейпа (не упустил возможности поиздеваться): - Неужели вы покидаете нас, мисс Роджерс? - Нет, профессор, всего лишь хочу пересесть. - Вы не спросили моего разрешения. - Можно? - Вы не подняли руку, - я начала выходить из себя. Близнец, подсевший ко мне, теперь ухмылялся (заметила краем глаза). Подняла руку. Снейп выждал минуту, с наслаждением глядя на то, как я мысленно рвала и метала, и наконец спросил: - Да? - Можно мне пересесть? Профессор мимолетно взглянул на Уизли и четко вынес свой вердикт, не без удовольствия наблюдая, как я опустилась обратно на своё место: - Нет. Пожевав губы, я открыла конспект и учебник за шестой курс, полностью абстрагировавшись от остального мира. И моё каменное спокойствие было нерушимо ровно до тех пор, пока свернутый клочок пергамента не упал на страницу с рецептом Напитка живой смерти. Я посмотрела на близнеца. Он внимательно наблюдал за мной. Назло ему я скомкала бумажку, не прочитав её. Его глаза сузились, но он тут же принялся писать новую. Я удовлетворенно вернулась к конспекту. Бумажные послания не прекращались до самого конца урока, вернее, до конца пергамента, потому что он перевел его весь. Вместе со звонком я встала и, не оборачиваясь, пошла в Большой Зал на ужин. «Так ему и надо», - думала я. Хоть мы и были по большому счету квиты, но обида никуда не делась. За столом сидели Драко с Пэнси. У Малфоя была перевязана рука. - Что с рукой? – из вежливости поинтересовалась я, садясь напротив них. Передо мной появилась еда. - Тупая скотина этого вонючего егеря постаралась! – прошипел он. - Сильно болит, Драко? – спросила Пэнси, любовно глядя на мальчишку. Он скорчил гримасу страдания. Я мысленно закатила глаза, но промолчала, потому что мой рот был занят нежным пюре и отбивной. - Не знаю, то болит, то нет… Мадам Помфри сказала, что ещё минута, и я лишился бы руки! На восстановление ушел бы месяц! Тут же раздалось за столом гриффиндорцев: - Врёт он всё. Естественно, врал! Ездил по ушам своей свиты на асфальтоукладчике и добивался сочувствия к своей страдавшей персоне. И хуже всего то, что некому было вправить ему мозги – белобрысый паршивец прикрывался своим папочкой при любом удобном случае. - А я и не знала, что ты такая неженка, Драко, – я не смогла сдержать усмешку. Малфой не успел мне ответить, лишь только кончики его ушей стали нежно-розоватыми. В Большой зал влетел мальчишка с газетой в руке. - Его видели! Его заметили! Сириус Блэк в Бафтауне! По залу пробежался ропот: «Это же совсем близко…», «Да-да, рукой подать». Некоторые смотрели на меня, ожидая, наверное, что я прямо сейчас достану Сириуса Блэка из рукава и мы начнём убивать направо и налево. Но никто ничего не сказал. С того дня, как я превратила когтевранку в курицу, никто не резал мои мантии и не толкал с лестниц, только изредка я чувствовала на себе злые взгляды. Не доев, я ушла из Большого Зала. В спальне никого не было, и я, удостоверившись, что никто не подслушивал и не подглядывал, вытряхнула из сумки скомканные бумажки. Оставь я их в кабинете Зельеварения, мне бы не поздоровилось. На всех бумажках было написано одно и то же: «Как насчет свидания?». Я удивленно моргнула. Ещё раз. И ещё раз. А затем ощутила, как щеки начали гореть. Всё стало ещё хуже, когда оба близнеца нацепили значки (они что, всё делают вдвоем?!), которые пели, как только я оказывалась в поле их зрения: «...you need is love, all you need is love…»*. И пели, к слову, очень громко. Так, что мне приходилось чуть ли не есть, спать и учиться под эту песню (в гостиной её периодически напевали, она имела свойство быстро привязываться). А это было весьма проблематично, потому что стоило мне только её услышать, как я против воли начинала краснеть. К концу недели я не выдержала. - Вы… Вы не можете прекратить это? – я заговорила с ними, стоя под дверями кабинета Зельеварения. Значки не затыкались. Моего терпения едва хватило на банальную вежливость. Они переглянулись, довольно улыбаясь, и спросили хором: - Как насчет свидания? - Втроем? Они, словно само воплощение непосредственности, пожали плечами: - Почему бы и нет?. - Отлично, втроем, так втроем. Только заткните эти значки! - Как несправедливо! - Мы же старались! - Плохо старались, значит, - буркнула я, заходя в кабинет. Перед выходными, на Зельеварении, я получила очередную записку: «В одиннадцать у озера». Следующим утром я стояла в условленное время около озера и мёрзла, пока все остальные студенты довольно нежились в тепле Трёх метел (иногда с дрожью вспоминая о Сириусе Блэке, рыскавшем неподалеку). Рыжую голову я увидела издалека и, пока он шёл ко мне, перебирала самые изощренные способы пыток. Но стоило ему оказаться рядом и посверкать своей улыбкой, похожей на мини-солнце, как моя злость сошла на «нет». Я не стала спрашивать его о брате. - Пасмурно сегодня, - проговорил он вместо приветствия и посмотрел на озеро, над которым повис туман. – Ну, ничего, прорвемся! – бодренько продолжил он. - Подожди, мы что… - медленно произнесла я, неуверенно косясь на мутную воду. - Да, – перебил он меня с улыбкой. - Нет, я про… - Да. - Да что же ты… - Да. Я замолчала. Он выглядел довольным. «Отлично! Теперь и слова не скажу!» - подумала я, понимая, что «свидание» в том понимании, в котором я его себе представляла, не состоится. Мы нашли лодку. Залезли в лодку. Он стал грести, а я снова мёрзнуть. От скуки я начала разглядывать его (выбор был невелик: либо он, либо лодка). Он остановился, когда берег скрылся за туманом. Я сверлила его взглядом: «и что теперь?». Он встал. Лодка покачнулась. И закричал. - Т-ты чего? – я настолько удивилась, что забыла о своём обещании молчать. - Вот ты и заговорила! – обрадовался он и подпрыгнул (наверное, от переполняющих чувств). Лодка опасно качнулась. Я вцепилась в неё со всей силы, обрушивая всю мощь моего разума на голову этого несносного Уизли. «Если я здесь утону, то стану призраком и буду преследовать тебя до конца жизни!». Всплеск. Я открыла глаза и поняла, что в лодке была одна. Внутри что-то похолодело. Я рванулась к воде, заглядывая в неё, ища его рыжие волосы. Мне стало очень страшно, страшнее, чем было когда-либо. - Уизли… - тихо прошептала я, не видя никаких признаков того, что под тёмной толщей воды кто-то задыхался: ни пузырьков воздуха, ни помутнений, ничего. Был, и вот его нет. Разве люди так могут исчезнуть? - Что-то потеряла? – прозвучало за спиной, и я вздрогнула от неожиданности. Парень, сложив руки на бортике, смотрел на меня с самым невинным видом, при этом был абсолютно мокрым, но живым. Живым! Я громко рассмеялась от облегчения. До этого я ещё ни разу не смеялась в Хогвартсе. - Ты сумасшедший, - немного успокоившись (но всё ещё посмеиваясь), я аккуратно подобралась к нему поближе. – И очень мокрый. Вылезай, я тебе помогу. - Ты тоже решила искупаться? - Ни за что. - Тогда ползи туда, - он указал на противоположный край лодки и пояснил: - Если ты меня сейчас попробуешь вытянуть, то тоже упадешь. Я послушалась, он вылез. Я взялась за весла. - Давай я, – стуча зубами, проговорил он. Я улыбнулась. - Я, конечно, может, и выгляжу сурово, но не изверг, – я сняла куртку и отдала ему. Он благодарно кивнул и накинул её на плечи. – Это самое первое и худшее свидание в моей жизни! – снова рассмеялась я. - Извини. Я гребла до самого берега, так что мне не было холодно, зато близнец посинел чуть ли не полностью. У кромки воды нас поджидал второй. Он высушил одежду брата, и мы втроем пошли в Хогсмид. Они пообещали угостить меня самым лучшим сливочным пивом.