Everything's coming up roses

Всю ночь после Святочного бала я провела за разговором с Мэри. Мы переговаривалось шепотом из своих постелей. Тогда же она мне всё рассказала. Ян ухаживал за ней несколько недель, с той самой встречи в Хогсмиде. Он настойчиво уговаривал её пойти с ним на бал, и, в конце концов, она согласилась. Разговор не заходил дальше негласных границ: я не настаивала на её честности в чувствах к Яну, хоть для меня они и были очевидны, она же не спрашивала о Джордже. Мэри высказалась лишь единожды об её отношении к Яну в самом начале и довольно ёмко, она назвала его «надёжным молодым человеком». Я сказала, что так выражаются только старушки. Она в ответ кинула в меня подушку, но, промазав, попала в спящую Эмму. Та, всхрапнув, повела носом, но не проснулась. Мы едва удержались от хохота. Проспав несколько часов, мы встали позже всех, некоторых даже уже забрали. Она вручила мне свой подарок – рамку для фотографий, а я ей свой, который представлял собой небольшое украшение в виде цветка. «Он распускается, когда человек испытывает сильные чувства», - так сказал продавец. Но я ей этого не передала. Сова принесла подарок из Норы. Им оказался свитер нежно-зеленого цвета с вышитой золотистой буквой «G» на груди. Он даже пах как Нора в моих воспоминаниях: какао миссис Уизли, выстиранными одеялами в комнате близнецов и порохом оттуда же. Мне он так понравился, что я тут же его надела. Когда я закатывала рукава, то заметила записку от Фреда (или Джорджа) на сгибе локтя. «Будем ждать на перроне» - вот что там было написано. В сердце кольнуло, но я проигнорировала его. Я не пошла на завтрак и задержалась ненадолго, чтобы попрощаться с Мэри. - Приезжай ко мне, - сказала мне она и крепко обняла. От неё приятно пахло. Я обняла её в ответ, хочется надеяться, так же сильно. - Лучше уж ты ко мне. Летом, – ответила я, - у нас тогда будет цвести сад. Так красиво, что трудно описать. - Ловлю тебя на слове, - произнесла она с улыбкой и выпустила меня из объятий. Мэри помогла донести мне вещи до первого этажа, и там уже мы распрощались в последний раз и пошли в противоположных направлениях. Оскар ждал меня у открытых ворот. Он выхватил мой чемодан, и я смогла его обнять. Он ласково потрепал меня по голове и широко улыбнулся. - Соскучилась, значит? - Не льсти себе, - я хотела сказать это в своём обычном тоне, но лишь обиженно пробурчала куда-то в воротник пальто. Оскар стал совершенно невыносимо счастливым и взял меня за руку. - Ну-ну, - цокнул он языком, прежде чем мы трансгрессировали.

***

Свои каникулы я провела в скуке, как могло показаться многим, но только не мне. Оскар брал на работе отгулы, чтобы провести как можно больше времени вдвоем, а Джеймс ни на секунду не оставлял меня в одиночестве, всегда крутился где-то поблизости и доставлял массу беспокойства своим непоседливым нравом. Анна тоже не отходила от меня ни на шаг, готовясь в любой момент услужить, но для меня было бы слишком жестоко заставлять её исполнять мои прихоти. Дома я себя чувствовала гораздо уютней, чем в рождественское утро в Хогвартсе. Была ли причина этого в том, что здесь я едва ли могла случайно столкнуться с Джорджем, я не думала. Я вообще старалась о нём не думать, слишком больно и непонятно. В одну из ночей мне приснился кошмар, где я пробралась в старое крыло. Наш дом был уже достаточно ветхим, а магия, останавливающая его старение, умерла вместе с моими родителями. Пригодными для жизни были только гостиная, раньше бывшая обширным холлом, кухня, несколько комнат на первом и втором этаже и веранда. Оскар не раз предупреждал меня, чтобы я не ходила дальше, а также запер заклинаниями все двери, ведущие вглубь дома, но я была очень любознательным ребенком. Сначала я даже подумала, что это совсем не сон, а воспоминания. Но тогда, в детстве, меня никто не преследовал, и я шла туда из-за любопытства, а не из-за страха. Я жалась к шершавым стенам, с которых слезали обои, и двигалась вперед, выставив руку, потому что было непроглядно темно. Под моими ногами поскрипывали половицы, и с каждым неуверенным шагом я слышала точно такой же позади. Кто-то шёл за мной попятам. В конце меня ожидала только разверзнувшаяся пропасть, но стоило мне попытаться обернуться, как чьи-то руки столкнули меня в неё. На самом деле всё было немного не так. Я пробралась в старое крыло, когда был день, подо мной просто провалился пол, и я полетела вниз. Одна из гнилых досок разорвала мне кожу на боку, и с тех пор остался шрам. Я пролежала полдня в темноте, истекая кровью, пока меня не нашла Анна. В моей жизни никогда не было более острого момента, когда бы я почувствовала всю свою детскую беспомощность. За несколько дней до возвращения в Хогвартс, вечером, я перебирала фотографии и вклеивала их в альбом. Очень часто попадались фотографии близнецов, и во мне сразу что-то теплело при взгляде на их счастливые и широкие улыбки после удачной шутки или дерзкие взгляды, когда они специально позировали мне. Фото с ними выходили слишком хорошими. Что-то маленькое и что-то очень знакомое, привычное. Любопытно, что мы никогда не придаём значения вещам, пока они вдруг не приобретают для нас свой особенный смысл. Так и я вечно не обращала внимания на фото, где моя мама обнимает своего лучшего друга ещё в то время, когда она училась в Хогвартсе. Собственная забывчивость удивила меня гораздо меньше неожиданной догадки. Я подорвалась за маминым дневником. Джеймс поднял голову, провожая меня внимательным взглядом. Оказавшись в комнате, я вырвала из-под неустойчивой стопки книг мамин дневник. Книги попадали на пол, страницы примялись, но мне до этого не было дела, я судорожно трясла дневник матери над постелью. Когда все фотографии выпали, я отбросила и его. Среди множества колдографий я нашла ту самую и с трудом могла подавить вскрик в зачатке. Мама широко улыбалась, обычно она была очень сдержанна в проявлении своих чувств, и даже по их совместным снимкам с моим отцом я могла понять, что она влюблена только по слишком частым взглядам на него. Она притягивала к себе за шею молодого человека, чьи волосы были модно зачёсаны назад, а лицо выдавало некоторую аристократическую заносчивость, но рядом с ней его резкие черты вдруг теплели и разглаживались. И всего на секунду его язык проходился по губам так, словно они пересохли. Невероятно. Невозможно! В коридоре раздался шорох, я испуганно спрятала колдографию за спину, но сбившееся от бега дыхание и резко побледневшее лицо выдавали меня целиком. И выдали бы, будь там Оскар или хотя бы Анна. Но это был всего лишь Джеймс, мой преданный друг. Я облегченно выдохнула и поманила его к себе рукой. Вся неожиданная злость, захлестнувшая меня, прошла. Я смотрела на фотографию со страхом и не могла поверить. Если профессор Грюм на самом деле не тот, за кого себя выдаёт, то… Что? Самым мудрым поступком будет сразу же написать письмо Дамблдору, где выразить все свои подозрения, и ни за что не возвращаться обратно в Хогвартс. После стольких лет я всё чаще возвращаюсь именно к этому своему решению. Если бы я тогда же, как всё поняла, поступила правильно, то возможно, всё сложилось бы иначе. Наверное, у меня бы даже хватило духу посмотреть Фреду в глаза перед тем, как он умер. Но я так и не смогла.

***

Я никому не рассказывала о своих подозрениях. Мэри заметила перемену во мне почти сразу, но была слишком увлечена своими отношениями и списала всё на очередные размолвки между мной и Джорджем. Но мы с ним почти не виделись. Он заболел практически сразу после того, как приехал с каникул. Я его не навещала из-за нежелания создавать ещё больше странных ситуаций, но была и ещё одна причина. Грюм. Я вся напрягалась, как только он появлялся в поле моего зрения. Со временем я стала замечать, что профессор всё больше начал походить на свой портрет в моей голове. Ни одного лишнего движения, всё отработано для зубного скрежета. И тогда же я всё чаще возвращалась к той самой колдографии, думая и думая, снова и снова. Мне было уже необходимо добраться до разгадки тайны. Я довела себя до изнеможения. Я практически не спала, заново прокручивая новые догадки, почти не ела и на все вопросы отвечала уклончиво. И так бы, наверное продолжалось, если бы однажды в коридоре меня не сбил с ног третьекурсник, и все учебники и свитки, что были у меня в руках, не взметнулись бы вверх, а затем красиво рухнули вместе со мной на пол. Я безразлично пропустила все извинения мальчишки мимо ушей и, почти не ощущая собственной боли, начала собирать учебники. Виновник, видя, что я никак не отреагировала на его слова, почувствовал видимо ещё большую вину, так что принялся мне помогать. И только я потянулась за колдографией, которую с недавних пор всё чаще таскала с собой, как её подняли чьи-то толстые крючковатые пальцы. Внутри у меня всё похолодело, когда профессор Грюм, перевернув её, на секунду замешкался, прежде чем вернул её мне. Так позорно я ещё не сбегала, но именно это я и сделала. Сердце колотилось со страшной силой, но, к сожалению, не заглушало панических мыслей в голове. На первом уроке ЗОТИ после того инцидента не произошло ничего из ряда вон выходящего (только имя Седрика Диггори слышалось в разговорах чуть чаще, скорее всего из-за того, что близился второй этап). Единственное, что Мэри постоянно раздражала моя нервозность и необычная для меня неусидчивость. Но на втором уроке, состоявшемся почти через неделю, он попросил меня задержаться. - Закрой дверь, - не оборачиваясь от своих любимых банок с жуткой живностью, произнес он. Я выполнила его просьбу, вспоминая, в каком кармане мантии у меня палочка. Просто так, для душевного спокойствия. Но удара в спину я не ожидала. Он был в гораздо более отчаянном положении, чем я могла бы предположить в здравом уме. Хотя нет, могла, если бы только совсем не потеряла голову. Но эта тайна терзала меня так долго, что я совсем забылась. Я хотела вывести на чистую воду человека, который был лучшим другом моей матери. Он убедил её и отца вступить в ряды Пожирателей Смерти. Он выжил в Азкабане. Он сбежал оттуда ещё раньше, чем Сириус Блэк. Он смог поймать настоящего Грозного Глаза. И смог притворяться им, да ещё и детей учить, целых полгода, и никто ничего не заподозрил. На что я вообще надеялась?

***

Я нежилась под тёплыми лучами солнца и краем уха слушала разговор близнецов. - Так вот он, в таком виде, выбегает из спальни, через гостиную, и… Гермиона аж посинела! – хохочет Фред, Джордж разражается не менее громким смехом. Я растерянно моргнула и заново перечитала строчку. «Так, виновником массового истребления кенгуру в конце 1970-х годов считают самца опаловоглазого антипода, которого из родных мест выгнала доминирующая самка». Слова никак не хотели обретать свой сокровенный смысл, так что я захлопнула книгу и улеглась на траву рядом с близнецами. - О, неужели ты перестала зубрить! – обрадовался Джордж, и я не больно ткнула его под рёбра, на что он как-то странно крякнул. Фред посмотрел на брата не менее удивленно, чем я. Я попробовала ещё раз, результат остался прежним. Так, постойте-ка… - Прекрати! Мерлиновы панталоны, Джер! – он тоже боялся щекотки! Фред тут же кинулся мне помогать, но стоило мне сделать одно неловкое движение, как плечо отозвалось ноющей болью. - Ладно, живи, - изобразив великодушие, сказала я и оставила его в покое, тяжело дыша от недолгой борьбы. Хороший день. Весна, тёплая погода и ясное небо. Мягкая трава и земля, которая пахнет сыростью. А может и не она. Может, озеро. И совершенно безветренно. В замке находиться в такую погоду совсем невыносимо, а вот на улице – пожалуйста. Студенты тут и там на травке лежат, домашнее задание делают, да и просто время хорошо проводят. - У тебя всё ещё болит?.. – прервал молчание Фред. Я неосознанно повела плечом. - Как ты вообще умудрилась так неудачно навернуться с лестницы? – Джордж приподнялся на локтях, смотря на меня. - Сто раз же уже говорила, что не знаю. Взяла и навернулась. Я не любила, когда мне об этом напоминали. Несколько месяцев назад я, выйдя из кабинета ЗОТИ, случайно запнулась и полетела вниз по лестнице. В итоге меня без сознания и с открытым переломом какой-то кости (я не слишком интересовалась, мне хватило того, что Фред очень красочно изобразил, как из меня хлестала кровь) перенесли в Больничное крыло, где я пролежала без сознания вплоть до своего выздоровления. Я пришла в себя уже почти полностью здоровой, но до сих пор мучаюсь с отголосками той боли, что я пережила. Видимо, такова расплата за благое неведение. Хорошо, что я не приходила в себя. Не представляю, как пережила бы такое, будучи в сознании. Но несмотря на то, что я была всё ещё не в очень хорошем состоянии, я отпраздновала день рождения близнецов вместе с ними, за кружкой сливочного пива. Единственное, что напоминало о травме, так это то, что мне нужно было какое-то время держаться здоровой рукой за кого-нибудь при ходьбе и не носить тяжестей. - Что важнее, вам же сегодня письмо пришло? Из дома? Близнецы одновременно, не сговариваясь, улыбнулись. Фред достал из кармана своей мантии сложенные листки пергамента и передал их Джорджу, а тот мне. Я села на траве, пробежалась глазами по тексту, перечитала ещё раз и, счастливо подпрыгнув, бросилась на шею Джорджа, повалив того на землю. - Она согласилась! Согласилась! – потом обняла ещё и Фреда, перегнувшись через его брата. - Это же просто замечательно! Я случайно задела ногой сумку, та опрокинулась, и некоторые вещи выпали на траву. Не переставая подпрыгивать от переполняющего меня счастья, я отпустила Фреда и начала собирать свои немногочисленные пожитки обратно в сумку. - Знал бы, что так обрадуешься, сразу бы тебе сказал, - хмыкнул Джордж. Глядя на него через плечо, я показала язык и дерзко улыбнулась. Пусть не думает, что только он умеет дразнить. - Конечно, я рада. Так бы мы с вами не виделись всё лето, а сейчас целые две недели будем вместе! Вместе с Мэри… - уже тише добавила я, зная, что близнецы не очень хорошо воспримут эту новость. - Что?! – как и ожидалось, возмущенно воскликнули они оба, подскочив. - С ней?! Да она же расцарапает нам лица во сне! Я их уже не слышала. Откуда она здесь? Разве я забирала её из маминого дневника? Но зачем? - Что там у тебя… - наклонился ко мне Джордж, не дождавшись реакции. - Кто это? - Моя мама и её… Её лучший друг, вроде бы. Странно. Я не помню, как положила её сюда. Да и зачем бы мне… - Ты не знаешь что у тебя в сумке? Ну и растяпа же ты, Джер, - усмехнулся Джордж и потрепал меня по волосам. - Лучший друг твоей матери – Барти Крауч?! – присвистнул Фред, выхватив у меня из рук колдографию. – Тот ещё отморозок. Хорошо, что ему подарили Поцелуй. Фред потянулся к Джорджу, изображая крайнее желание немедленно получить столь желанное лобызание, но тот со смехом его оттолкнул, а я забрала колдографию и забросила её обратно в сумку. Пригладив волосы, я спокойно отозвалась на слова Фреда, хоть они и не слушали: - Да? Наверное, ты прав. На ужине я разглядывала снимок и жевала огурец. Никак не могла выбросить его из головы. Снимок, а не огурец! Мэри села рядом со мной с характерным вздохом, означающим: «Кто ко мне сунется – прибью!». Я была не из тех, кого можно легко запугать, в то время как все, кто был помладше, благоразумно избегали даже смотреть на Стоун. - С Яном поссорились? – она молча выпила стакан сока. Я продолжила: - Вы так часто ссоритесь, что для меня ваши отношения – как одно из Чудес Света. Как вы до сих пор вместе? – она было открыла рот, чтобы что-то сказать, но я перебила её. - А, точно. Он всегда идет мириться первым. Мэри обиженно засопела. Я знала, что самое её уязвимое место – гордость. А ещё то, что её парню приходится пренебречь собственной гордостью, чтобы сохранить их хрупкие отношения, потому что она на это не способна. - Ты опять? – я впервые за вечер посмотрела на неё, непонимающе нахмурившись. - Колдография. Ты опять её таскаешь повсюду за собой. Помню, как ты приехала с каникул, так ни на секунду с ней не расставалась. - Разве? – я искренне удивилась. - Да. Ты что, не помнишь? – она удивилась не меньше моего, видя, что я совершенно не понимаю, о чём речь. - Ты ещё есть стала очень мало и почти не спала. А потом, как с больничного вышла, ничего такого не было. И теперь вот, снова. Я действительно не помнила. Я никогда не жаловалась на плохую память, но я не помнила ничего из того, что она мне говорила. Всё начало обретать смысл на третьем испытании. Помимо гибели Седрика Диггори было ещё одно событие, шокирующее не меньше, чем смерть одного из участников Турнира Трёх Волшебников. В общей суматохе я, предчувствуя неладное, бросилась за Грюмом, который увёл Поттера прочь. Но мне хватило секунды, чтобы потерять их в толпе. Я догнала их, когда всё закончилось. Когда Барти Крауч был разоблачен. Я стояла в дверях, изумленно глядя на него, безумца, в окружении профессоров и Поттера. - Пришла, пришла, она пришла. Подойди сюда, подойди, - извивался он, а я, напротив, испуганно отступила. Дамблдор обернулся. Я вздрогнула от его взгляда. - Не растеряла последние мозги, а, Роджерс? – на секунду я услышала едкий голос именно профессора Грюма. Дамблдор смотрел то на него, то на меня. Один за другим остальные профессора проделывали тоже самое. Тошнота начала подкатывать к горлу. Я даже при всём желании не смогла бы ответить на его вопрос. В голове было только одно желание: сломя голову бежать, бежать всё дальше и дальше отсюда, от него. И только я развернулась и преодолела несколько ступенек, как в спину мне полетел дикий крик, от которого заложило уши. - Бесполезно бежать. Я всё равно тебя найду! Найду! Я ТЕБЯ НАЙДУ! – кричал он, срывая голос. И даже когда перестал кричать, когда я была уже в женском туалете, я всё ещё его слышала. Оглушительно громкий, истеричный и как будто нечеловеческий крик. Меня вырвало обедом. На лбу выступила липкая испарина. Я сполоснула лицо и едва смогла поднять глаза, чтобы взглянуть на своё отражение, но не увидела ничего, кроме опустошенного лица. Плечо ныло, в груди была тяжесть, а я не могла перестать панически глотать воздух. Он что-то со мной сделал.