Everything's coming up roses

Тем вечером я больше не видела Джорджа. Очень скоро мы разошлись по комнатам. У меня был порыв подняться к близнецам в комнату, спросить, всё ли у него в порядке, но я решила, что правильнее будет поговорить обо всём завтра. Мне требовалось остыть. Когда Джинни отправилась умываться, а Гермиона вышла из комнаты, потому что забыла что-то в гостиной, Мэри, уже лежа в кровати, сказала: - Не позволяй Уизли ничего, что тебе неприятно. - Ладно, - ничего другого я и выдавить из себя не смогла бы даже при желании. Потому что мне не было «неприятно». В этом-то и дело. В этом-то и проблема. Или нет? Я возилась в постели в каком-то волнении и не могла уснуть. Мысли, которые обычно к тому времени успокаивались, приобрели стремительность, а тело горело. «У меня температура. Я, скорее всего, простыла», - думала я, дотрагиваясь до горячей кожи лица и жмурясь от холода своих рук. Приятный контраст. От него много воспоминаний. У Джорджа обычно горячие руки и тело, и, стоит мне его коснуться, его кожа покрывается мурашками, как от сквозняка. Меня же его руки, наоборот, согревают. Я заснула очень поздно, но утром чувствовала себя невероятно отдохнувшей. Дом уже пробудился – тут и там раздавались шаги, хлопали двери, звучали голоса. В хорошем расположении духа я спустилась к завтраку вместе с девочками. За столом сидели Фред и Рон. Первый уже почти прикончил свою тарелку каши, а второй уминал третью порцию лазаньи. Фред лишь краем глаза взглянул на меня в дверях, когда я вошла, и таинственно улыбнулся себе под нос. Мне это не понравилось. - Доброе утро. Что будете? Есть каша, омлет и вчерашняя лазанья, - донёсся голос миссис Уизли с кухни. - Каша, - синхронно сказали Мэри и Джинни. Стоун медленно привыкала к этому месту. - Омлет, пожалуйста, - проговорила Гермиона. - И мне тоже омлет, миссис Уизли, - ответила я, садясь за стол. - Где Джордж? – шепотом спросила я у Фреда. Конечно же, я была не настолько наивна, чтобы думать, будто никто из присутствующих в столовой не услышал меня, но хотя бы миссис Уизли… У меня и так слишком много поводов краснеть перед ней, ладно? - Поел уже и ушел куда-то, - Фред неоднозначно передёрнул плечами. – А что, поговорить хочешь? В жизни не поверю, что Фред не знает, куда пошел Джордж. Между ними была настолько сильная связь, что я всегда старалась лишний раз не лезть в их отношения. Потому что между ними не было для меня места. За все три года нашего знакомства я почти привыкла думать о них, как о двух частях одного целого. Разных, но тем не менее, равнозначных для меня, до недавних пор. - Если ты не знаешь, где он, то и говорить не о чем. - Ну, почему же сразу не знаю… Из двери в кухню выплыли четыре тарелки, а следом за ними шла миссис Уизли, палочкой контролируя их направление. - Хорошо спалось, девочки? Перед обедом внизу хлопнула входная дверь. Тяжелые и размеренные шаги вверх по лестнице. Кто-то чужой, но не враждебный. Я распаковывала свои подарки, из-за того что поленилась заняться этим вчера. Мэри читала какой-то журнал, лёжа на своей кровати и болтая ногами. Через несколько минут вверх по лестнице раздались быстрые шаги, и в комнату заглянула Джинни. - Джерри, тебя Сириус зовёт. Он в гостиной, - сказала она и помчалась дальше по лестнице. Хлопнула дверь в комнату близнецов. - Зачем ты ему? – полюбопытствовала Мэри. Тем не менее, интерес её был не настолько большим, чтобы отвлечься от скандальной статьи. - Не знаю. Может, это из-за пари, которое мы заключили ещё летом, - сказала я первое, что пришло в голову. Ненавижу лгать. - Что за пари? – вот теперь становилось действительно опасно, она отложила журнал. - Да там, на мелочь всякую, - я поспешила выскользнуть из комнаты побыстрее, чтобы не быть уличенной во лжи. Надеюсь, к вечеру она забудет о моих словах. Ступеньки вниз, поворот. Дверь в гостиную, обычно распахнутая, была плотно закрыта. Я зашла внутрь и закрыла её за собой. Сириус обосновался в кресле у камина, где вчера сидела миссис Уизли, а рядом с ним стоял человек мощного телосложения в необычных одеждах. Он повернулся на скрип двери. Темнокожий. Глаза внимательные, но при этом медленные. - Джеральдин Роджерс? – спросил он густым басом, такой голос даже при всей нежности подчиняет. Я кивнула и подошла ближе. Он протянул свою широкую ладонь. - Кингсли Бруствер. Мне не задавали слишком личных вопросов. Не спрашивали о причинах, и я во многом понимаю, почему. Грядут плохие времена, и остро встаёт нужда в людях. Даже в людях с плохой родословной вроде меня. Может быть, он даже сражался против моих родителей. - Полное имя, - у него не было в руках ни блокнота, ни листка, куда бы он записывал. - Джеральдин Аврора Роджерс. Он собрался запоминать мои ответы? - Дата рождения. Всё-таки запоминает. - 25 декабря 1977 года. - Почему ты всё ещё учишься в Хогвартсе? Ты должна была уже выпуститься. - На домашнем обучении провалила СОВ, пришлось поступать в Хогвартс. Начала с пятого курса. Как потом выяснилось, мою работу потеряли и потому засчитали "Тролль" по всем предметам. - Кем планировала быть после выпуска? – теперь я, конечно, не буду. - Драконологом. - Почему? - Интересуюсь. - Драконами? - Да. И в таком духе. Под конец я даже расслабилась. Последней жирной точкой стал чистый лист и конверт. Сириус напрягся, и я встревоженно посмотрела на него. - Что это? – я не решилась дотронуться до предметов, что мужчина аккуратно положил передо мной. - Завещание, - спокойно объяснил Кингсли, поднимаясь. – Наша работа связана с определенным риском. Иногда близким людям нужно утешение. Хорошенько подумай и напиши на досуге. Передай Сириусу, когда закончишь. После твоего выпуска мы с тобой свяжемся. Он распрощался с Сириусом и ушел, спускаясь вниз. Я не отслеживала его шаги, потому что у меня заложило уши. Завещание. Ну конечно, какая же я глупая. Я ведь могу умереть. Из-за того, что в последнее время происходит много хорошего, затмевающего всё плохое, я совсем об этом забыла. - Дай мне немного посидеть в тишине, ладно? – попросила я Сириуса, когда он собрался сказать мне что-то. Блэк кивнул. Я видела его глаза, полные сожаления. Я знаю, Сириус. Я знаю. Я могу умереть, но я ведь не ради себя иду на это. Как же страшно. Всё, что я себе напридумывала, иллюзии, какими я себя окружила, лопнули, словно мыльный пузырь. И всё, что заставило это произойти – всего лишь самая обыкновенная для такой работы вещь. Завещание. Никогда не думала, что буду писать завещание. Казалось, что этим занимаются только старики от скуки и тоски. Не этим должна заниматься девушка, которой только вчера исполнилось восемнадцать. Неправильно. Жестоко. Слишком реально. Я ещё даже не получила раны, а уже распустила сопли. Стыдно. Но завещание… А что, если я умру и всё, что останется у Джорджа, Оскара и Мэри после меня – этот лист бумаги? И что же, в таком случае, должно быть там написано? «Земли, принадлежащие мне, прошу разделить поровну между Оскаром, потому что у него никогда не было своего дома, и Мэри, потому что она этого дома лишилась. Джорджу и Фреду завещаю деньги, доставшиеся мне в наследство от родителей, потратьте на вашу мечту» - так правильно? Обычно что-то такое звучит в фильмах. Всё какое-то не то. Слишком не подходящее, слишком драматичное, слишком трагичное. Потому что этот листок и конверт подтверждают, что смерть – обыденность. Она не где-то там, далеко, как смерть родителей Мэри. Она - не идея, не самый обычный факт, слово. Она реальна. - Ужин! – выкрикнула миссис Уизли, врываясь в комнату. Я успела спрятать конверт. - Господи, сколько же вы тут сидите? Все вас потеряли! Пойдёмте скорее, а то остынет! - Конечно, - сказала я и, вставая, незаметно сунула конверт с листком в карман кофты. Сириус пытался подловить меня и что-то спросить, но у меня весь мир воспринимался как через призму. Я как-то расплывчато помню, что тот ужин был шумным. Меня несколько раз спросили, всё ли у меня хорошо. Я ответила какими-то отговорками. Не пыталась даже поддержать разговор. После ужина я сразу легла спать. Пыталась что-то набросать для завещания в последующие дни. Не выходило ничего даже более-менее приличного. Замечала, бывает, что Джордж странно на меня смотрит, но напрямую не обращается. Для меня это тогда было лучше всего. Миссис Уизли несколько раз пыталась всунуть мне микстуру от простуды, но я упорно отказывалась. Сириус после трёх моих просьб перестал начинать разговор вопросом о моём самочувствии. Мэри была слишком занята исследованием перспективного места жительства, потому что планировалось, что она вернется сюда и будет здесь жить после окончания седьмого курса. Стоун проявляла какой-то нездоровый интерес к тёмным артефактам, которых, на её счастье, в доме был целый рог изобилия. К концу каникул я немного пришла в норму. У меня появилась прежняя потребность в какой-то деятельности. За несколько дней до конца каникул мне не спалось, что было необычно, потому что в последние дни я спала очень крепко, словно пытаясь сбежать от реальности. На старомодное ночное платье, которое будто призраком явилось из прошлого века (что поделать, Оскар приучил, как только понял, что я слишком быстро расту), я накинула шерстяную шаль, подаренную миссис Уизли, надела тапочки и спустилась на кухню. Я планировала сделать себе чаю, или какао, или чего-нибудь просто горячего. Медленно рыская по шкафчикам, я пыталась что-то разглядеть в темноте. Наконец-то я нашла пачку какао. Ещё некоторое время мне пришлось потратить на поиски того, где бы его сварить. Молоко… - Долго ещё собираешься возиться? – спросил кто-то. Я вздрогнула и аккуратно выпрямилась, стараясь не удариться лишний раз головой о низкие кухонные ящики. - А ты чего не спишь? – спросила я Джорджа. Он подошел, забрал у меня из рук кастрюльку и пачку с какао. - Не смог заснуть. Откуда-то достал молоко. Мне оставалось только наблюдать. Я села за маленький стол в уголке комнаты. - Плодотворными были каникулы? - Ты про магазин? Да, возникла парочка идей, - он достал откуда-то кружки, разлил в них горячее какао. Чертыхнулся, когда из одной начало течь. Перелил в другую кружку и взял её себе. Сел рядом со мной и протянул вторую кружку. За столиком было слишком мало места, мы упирались друг другу в коленки. Джордж подхватил мои ноги и положил их на свои. Платье задралось слишком высоко, но рядом с ним стеснения не могло возникнуть. Мы были вместе столько, сколько нужно было, чтобы я перестала трястись и краснеть. - Спасибо, - произнесла я, отпивая какао. Я не знала, что точно имела в виду: каждый раз, когда он проявлял заботу ко мне, или же вот это какао. - Всегда пожалуйста, - незамедлительно ответил он. Мы почти не разговаривали, сидя в полумраке кухни, где было только одно небольшое окошко. - Откуда ты знаешь, как приготовить какао? - вдруг опомнилась я. - Я всегда считала вас с Фредом полными лузерами в готовке. - Это мой предел, - успокоил меня Джордж. - На первых курсах я... Я очень скучал по дому, так что научился готовить какао, чтобы почувствовать что-то родное. Все знали их с братом как неунывающих, самых весёлых оптимистов, но мне нравились именно такие истории. Потому что именно из-за них близнецы становились ближе ко мне, а не садились на недостижимый пьедестал «Королей шуток». Когда я допила, то встала, поставила кружку в раковину и пожелала ему спокойной ночи. На выходе он остановил меня, настойчиво сжав мою руку, но, тем не менее, дав мне возможность оттолкнуть его. Однако я об этом даже не подумала. Он втянул меня обратно в кухню и закрыл дверь. Из-за этого света в комнатушке стало ещё меньше. - Выздоровела? Воздух вокруг отчётливо затрещал. - Да. Я сама первая потянулась к нему. Мы встретились где-то на полпути между, шаль соскользнула и упала на пол. Для меня было неожиданностью встретить такой напор, но очень быстро он передался и мне. Я вспомнила, что мы уже несколько недель живём под одной крышей и всё-таки разговаривали от силы раз пять. Джордж был настолько жадным, что у меня почти подогнулись ноги. Его руки прижимали меня слишком сильно. Мне нравилось легко проводить ногтями по его шее, чувствовать под своей грудью его грудь, в противоположность моей – твёрдую. Поцелуй выходил слишком глубоким, не таким как раньше, он лишал меня способности дышать. И я отстранилась, когда уже не было сил терпеть. Джордж не дал мне отодвинуться далеко, вместо этого он прижался своим лбом к моему, позволяя мне перевести дыхание. Тело приятно подрагивало, истосковавшись по подобным прикосновениям. - Почему ты тогда так вел себя? - Ты сама сказала: не при родителях. - А сейчас что изменилось? - Их здесь нет. Он наклонился ко мне для поцелуя, и одновременно с этим его руки проникли под моё ночное платье, бесстыдно задирая его и подталкивая меня к тому самому столику, где мы недавно мило пили какао. Я покорно отступила, ведя его за собой. К голове и рукам прилила кровь, но мысли по-прежнему бессвязно путались. Ноги были ватными, и потому даже такой маленький путь оказался сложным. Неожиданно он сильно сжал своими руками мои бёдра, и я застонала прямо в его рот, вцепившись в плечи. Мы оба замерли. Я никогда не думала, что могу издавать подобные звуки, а Джордж разомкнул поцелуй, чтобы усмехнуться. Он легко подсадил меня на стол, и я впервые поняла, что ещё ничего не сделала сама. Как-то само собой разумеющимся вышло то, что я сомкнула ноги за его спиной, прижимая его ещё ближе. Руки Джорджа уже поднялись выше по спине, миновав поясницу. Мои пальцы неуверенно проникли под его футболку. Я не знала, как и что делать, но все мои действия исходили из предположения «Понравится ли ему это?» и положительного ответа на него. Я отстранилась и, прежде чем он потянулся бы ко мне снова, оставила поцелуй на его шее. Затем ещё один, и ещё. Он расслабился, но его нетерпеливые движения выдавали плохо сдерживаемое возбуждение, и всё-таки он не торопился. Я позволила себе сделать то, что хотела: несильно прикусила кожу у основания шеи, в то же время лёгко оцарапывая рёбра. Джордж совсем немного задрожал, но и этим я была довольна. Не одной мне чувствовать себя так, словно кидает из холода в жару. Он опустил меня на стол, наклонился для поцелуя, руками нежно сжал грудь, и вдруг я отчётливо почувствовала, как моя нога коснулась чего-то. И это чувство не было галлюцинацией сознания, мечущегося в беспамятстве. Через секунду я услышала громкий звук разбитой кружки. Джордж смачно выругался и выпрямился. Я села на столе и неожиданно рассмеялась. - Видимо, не судьба, - сказала я, приводя мысли в порядок, поправляя ночное платье и заприметив шаль, упавшую на пол (ну вот, ещё две причины для вины перед миссис Уизли: испачканный подарок и то, чем мы тут занимаемся). - Ты шутишь, что ли? – повернулся ко мне Джордж. - «Я шучу над всеми. Это такой стиль жизни», - спародировала я его, но он был серьёзным, так что и я постаралась ответить ему тем же. – Нет, я не шучу. Нам нельзя шуметь, а я уверена, что мы будем. И мне в очередной раз придётся краснеть перед твоей матерью, если она здесь нас застанет. Он в отчаянии застонал и взъерошил свои волосы, отходя на несколько шагов. - А что? Что-то не так? - Нет, ничего. Иди спать. - Без шуток, Джордж. В чём дело? – он, распознав в тоне волнение, подошел ко мне, и смущённо пытался подобрать слова. – Ты что, перевоз… Опустив глаза, я поняла, что ответ – да. Он облегченно выдохнул, осознав, что не придётся объяснять мне всё, начиная от пестиков и тычинок. Мне был известен единственный способ справиться с подобным, и я знала, что он о подобном просить меня не станет. Не вслух. - Иди сюда, - нежно произнесла я, притягивая его к себе за шею и мягко касаясь губ, но достаточно, чтобы он был не слишком громким, в случае чего, для остальных обитателей дома. Другой рукой я оттянула резинку спальных штанов и нижнего белья и проникла внутрь. Он вздрогнул всем телом, когда я, миновав поросль жестких волос, сжала в своей ладони что-то пульсирующее и горячее. Я проводила рукой вдоль, массировала, сжимала. Джордж опустил голову на моё плечо и шумно дышал. Через некоторое время он вдруг напрягся, расслабился и тихо застонал. На его штанах проступило мокрое пятно. Я вытащила руку. Он ослабел, но уже скоро поднял голову с плеча, дотронулся до моего лица и благодарно поцеловал. Прервав поцелуй, когда от него стали расходиться мурашки по спине, я спрыгнула со столика, дошла до шали, подняла её и отряхнула. - Хороших снов, Джордж, - сказала я на прощанье, открыла дверь и вышла. Вместо того, чтобы просто помыть руки, я быстро сходила в душ, чтобы остудить голову. Следующие дни до отъезда мы с Джорджем провели вместе, не переходя грань дозволенного на глазах его родителей. Выяснилось, что он той ночью собрал осколки кружки и выкинул их, чтобы не вызвать подозрений. Мне вся эта игра в тайну тоже не нравилась, но я была удивительно непреклонна. В день отъезда я не плакала от расставания. Пока все обнимались и прощались, я выгадала удобный момент, чтобы отдать Сириусу конверт. И даже поездка на Хогвартс-экспрессе не показалась мне утомительной. Было ли дело в пальцах Джорджа, переплетенных с моими, или же в том, что путешествие на этом поезде – пока что единственная константа в моей жизни, я не могла сказать наверняка.