Все, что останется

Ладонь с кровавыми мозолями шлепнулась на пыльную землю, дрожащие пальцы попытались вцепиться в неё, оставляя на ней неглубокие борозды. Тяжелое дыхание было похоже на стон раненого животного. Ева с трудом подтянула собственное тело, полностью сведенное судорогой от усталости, еще выше. Девушка разлеглась и прижалась щекой к земле. Сердце гулко билось в груди, в ушах шумела кровь, а дыхание, казалось, никогда не восстановится. Но она сделала это. Она с первого раза взобралась по канату и не упала! Это была личная победа Шеферд, и Шадис должен её похвалить… — Шеферд! — Голос инструктора вырвал Еву из размышлений. — Наверное, ты гордишься тем, что смогла доползти до самого верха, верно? — Так точно, сэр! Ева встала на четвереньки, все еще хватая воздух ртом: покалывание в боку стало совсем невыносимым. — Это не повод для гордости, Шеферд! — Шадис сел на корточки прямо перед Евой. — Ты ползла полчаса! Полчаса, Шеферд! За это время, пока ты висела на канате, все остальные либо справились с заданием, либо свалили и не мешали другим людям становиться сильнее! Когда ты уже поймешь, что ты не годишься в солдаты, и не свалишь обратно под мамину юбку?! — Никогда, сэр! — крикнула Ева, вскидывая голову и пристально смотря в глаза инструктору. — Тогда быстро спустилась вниз и повторила! И учти! — гаркнул Шадис в спину удаляющейся Еве, которая позабыв об усталости, мгновенно вскочила на ноги и побежала к спуску. — На все про все у тебя есть ровно десять минут! Потом я обрежу канат, даже если ты будешь висеть в метре от вершины! Ева сжала зубы: Шадис не бросает слов на ветер. Если он сказал, что обрежет канат, то, значит, обрежет. Думать о том, как она будет лететь с высоты двух десятков метров, не хотелось, и Шеферд настроилась на победу. Её жизнь, её карьера военного не может оборваться вот так! Может, в этот раз Шадис не так усердствовал с расшатыванием каната или Ева приноровилась, ползти было легче. Она укладывалась в десять минут, и после третьего восхождения Шадис кивнул и сказал, что на сегодня её тренировки закончены. Шеферд, не веря своему счастью, пошла к умывальникам. Лицо вновь было перепачкано, а на руки без боли не взглянешь: ладони были все в крови, в некоторых местах содранная кожа буквально висела хлопьями. По-хорошему, надо было заглянуть в лазарет, но об этом потом. Главное сейчас отмыть их, ведь от кроваво-пыльной корки даже пальцы плохо сгибались. У умывальников было почти столпотворение: многие сослуживцы Евы выглядели не лучше неё и стояли вымывали из-под ногтей грязь и собственную кровь. Ева протиснулась к одному из кранов и попыталась накачать воду в ушат. Первый раз схватившись ладонями за ручку водозаборной станции, Ева сильно пожалела. Холодная и шершавая поверхность причинила неимоверный дискомфорт раненой коже. Сморгнув выступившие слезы, Шеферд тяжело вздохнула. — Помочь? Ева подняла глаза и увидела перед собой улыбающегося Марко. Видимо, он одним из первых закончил занятия на сегодня: уже успел переодеться из формы в обычную одежду и умыться. Девушке даже стало немного стыдно стоять рядом такой замухрышкой. — Да, было бы просто здорово… Марко накачал ей воду, даже сбегал за мылом и полотенцем, за которым Еве было лень топать. Девушка еще несколько раз поблагодарила Марко за заботу и вернула ему его же полотенце и мыло. Он перехватил запястья Евы и повернул ладонями вверх. — Тебе надо бы в лазарет. — Парень внимательно рассмотрел белую от холодной воды кожу. Ева посмотрела на розовые содранные мозоли и согласилась. Мягко высвободив руки, Шеферд улыбнулась Марко, и они вместе зашагали к одному из деревянных зданий, расположенных почти в центре тренировочного лагеря. Ева считала, что её тут знают и принимают как родную. И именно из-за этого не хотелось идти по такому пустячному поводу — она в сознании, её даже не несут на руках! Но заражения и гноя в содранных мозолях тоже не очень хотелось. Там как всегда было оживленно. Две медсестры в белых халатах поверх формы бегали по приемному покою. Почти все сидячие места были заняты: курсанты сидели с подбитыми глазами, разбитыми носами, белые от недавнего обморока. Едва заметив приметную рыжую шевелюру Евы, одна из медсестер подскочила к девушке и, уперев руки в бока, нависла над ней, интересуясь, что стряслось на этот раз. Шеферд молча показала свои ладони и получила приказ сесть на место. Буквально через секунду к ним подошла медсестра и сунула Марко бинты и слабый дезинфицирующий раствор. Еве пришлось доверить Марко свои раны, и он успешно справился с этим. Когда первая ладонь была перевязана, дверь в лазарет со стуком распахнулась. Шеферд подняла взгляд и увидела Райнера, который на спине тащил одного из курсантов. Медсестра собралась было возмутиться из-за такого появления, но успокоилась, увидев еще одного пациента, нуждающегося в помощи. Марко и Ева с открытыми ртами проводили их до двери, за которой начинались лежачие места. — Кто это был? — тихо спросила Ева. — Вроде бы его зовут Квентин. — Марко сосредоточился на прерванном деле и смочил ватный тампон в растворе. — Его койка недалеко от моей. — Надеюсь, с ним все хорошо… — вздохнула Ева. Марко кивнул и начал бинтовать. Через несколько минут все было готово, а в приемный покой вышел Райнер. Ева помахала ему, подзывая. — Что случилось? — Просто неудачно упал с каната, — ответил Браун. — Сказали, что перелома нет, так что все хорошо. Но… теперь он сомневается, будет ли он продолжать обучение дальше. — Но мы только начали тренировки! — горячо возразила Ева. — Это его дело. — Райнер помрачнел. — Идемте. Он неожиданно схватил Марко и Еву за запястья и потащил к выходу. Ева удивилась такой поспешности и начала упираться, чисто из упрямства. Когда они почти дошли до выхода, дверь из лежачей палаты распахнулась и появилась мрачная процессия. Браун щелкнул языком и буквально выволок однокурсников на улицу. Ева сумела вывернуть свое запястье из захвата и остановилась, все еще терзаемая любопытством. Двое старшекурсников с каменными лицами несли на носилках тело, покрытое простыней. Позади них, едва волоча ноги, шла еще одна девушка — по её бледному лицу не переставая текли слезы. Из лазарета также вышел мужчина-врач, и они направились к конюшням. — Девушка не справилась с УПМ и на тренировке сильно ударилась об дерево, — тихо пояснил Райнер. — Я слышал, как врач говорила её сокурсникам, что за два дня она так и не пришла в себя и только недавно умерла. Ева шумно выдохнула, а Марко запустил пальцы в волосы, тихо выругавшись. Райнер выглядел мрачным, словно туча. Шеферд, поддавшись очередному порыву, захотела утешить его. Она протянула руку, на секунду замерла в нерешительности, но все же коснулась плеча Брауна и начала поглаживать его. Она почувствовала, как Райнер вздрогнул и напрягся от её прикосновений. Ева резко отдернула руку и сцепила пальцы за спиной, потупив взгляд. — Н-не переживай из-за этого, Райнер. — Ева чувствовала, как её уши стремительно алеют. — Я уверена, такого у нас не случится. Шеферд улыбнулась парням и зашагала в сторону женских бараков. Обед, в отличие от ужина, всегда проходил тише. На него давался целый час, и кадеты приходили в столовую кто раньше, кто позже. Ева сидела за столом до последнего, надеясь на то, что сейчас в помещение ввалится уставшая и грязная Мария. Но этого не произошло. После обеда по расписанию кадеты должны были вернуться в аудитории и заниматься самоподготовкой, уча материал утренней лекции. Получилось так, что Шеферд сегодня была в наряде на кухне, но с такими руками ни картошку не почистить, ни посуду не помыть. Девушка выискивала тех, с кем можно было махнуться. Столовая была почти пуста: все уже поели и ушли на сампо, за столами сидели как раз напарники по наряду. Ева отругала себя за недальновидность — надо было раньше думать! Внимание привлекло чье-то громкое хихиканье. Ева повернула голову и увидела, что в самом дальнем углу, частично укрытые от взглядов деревянной колонной, сидели две девушки. Блондинка сидела к ней спиной, и Ева не могла знать, кто это, хотя небрежный пучок на затылке был очень знакомым. Но хихикала девушка с двумя задорными хвостиками, и Шеферд даже знала её имя. И, удача, сегодня в наряде она не была. — Мина! — Ева подошла к их столу и приветливо улыбнулась ей и её соседке. Блондинка одарила Еву ледяным взглядом. Это была нелюдимая и вечно хмурая Анни Леонхард, и как она только не узнала её со спины! — Э, — неуверенно протянула Ева и вновь посмотрела на улыбающуюся Мину. — Пожалуйста, выручи меня! — Шеферд в молитвенном жесте сложила руки и зажмурилась. — Выйди за меня сейчас в кухонный наряд! — Без проблем! — весело отозвалась Каролина. — Что? Почему? — Ева сначала растерялась. — То есть, спасибо большое! — Я как раз говорила Анни, что хочу слинять с сампо и поделать что-то более важное. — А разве теория — не важное? — осторожно поинтересовалась Ева. — Просто на лекции мы с Анни сразу же запомнили строение УПМ, — беззаботно отозвалась девушка. — Значит, на кухню? — серые глаза Мины остановились на перебинтованных ладонях Шеферд. — Опять перетрудилась на тренировке? — Типа того. — Ева задумчиво дернула кончик узелка бинта на руке. — Мина, спасибо тебе большое, что выручила! — Нет проблем, Ева! День клонился к вечеру, приближалось время ужина. Ева сразу поняла, что дни с лекциями будут намного легче: за этот день она почти не устала, даже есть не особо хотелось. Полдня они просидели в душных аудиториях, болтая и подучивая лекции. Поскольку Мария так и не появилась, конспект Ева так и не получила назад. Пришлось садиться с Марко и учить по его тетради. Шеферд парень с каждой минутой нравился все больше и больше: такой добрый, открытый и отзывчивый. Он до боли напоминал девушке Мэтта. Ева заметила за собой: чем дольше она проводит времени в лагере, тем меньше она думает о своей семье. Конечно, она очень скучает по матери, брату и даже отцу, но не осталось того липкого и тяжелого ощущения на душе. Страхи о том, что она так и останется изгоем и одиночкой в кадетском корпусе, полностью исчезли. Звон колокола прошелся по территории лагеря, оповещая о конце рабочего дня и времени ужина. Ева лениво потянулась и откинулась на спинку скамейки. Марко захлопнул тетрадь и с улыбкой посмотрел на девушку. — Запомнила что-нибудь? — Ага. — Ева заправила кудрявую прядку, выбившуюся из косы за ухо. — Если что, вечером перед сном еще почитаю. Надеюсь, Мария точно вернется и отдаст мне мой! — Ева закатила глаза. — Конспект. Кадеты разошлись переодеваться и отдыхать перед ужином. Ева как обычно сидела за дальним столом напротив Райнера и без всякого интереса ковырялась в овощном рагу. То и дело её взгляд поднимался на дверь, и, не увидев признаков приближения Марии, Шеферд тяжело вздыхала. Райнер с каждым таким вздохом хмурился все больше и больше. Через несколько минут его терпение лопнуло, и он со стуком впечатал ложку в стол, привлекая внимание девушки. — Хватит! — Что? — сразу же ощетинилась Ева, надув губы. — Хватит сопеть и смотреть на дверь. Все с ней нормально, скоро придет. Больше веры в неё! Ева хотела ответить Райнеру что-нибудь колкое и обидное, но прикусила язык. Разумом она понимала, что он совершенно прав. Её напряженное ожидание только портит нервы. — Как твои ладони? — Браун постарался поменять тему и сгладить собственную грубость. — Нормально, — отозвалась Ева, уткнувшись взглядом в тарелку. — Не болит даже. За столом вновь воцарилось напряженное молчание. Ева начала злиться на Брауна: он никогда не позволяет себе вести грубо и как-то прикрикивать и поучать других, а она же частенько нарывается на плохое настроение и очередной совет взять себя в руки, успокоиться или вовсе заткнуться. Шеферд обиженно глянула на Райнера, который опять с самым сосредоточенным видом ковырялся у себя в тарелке. Это живо напомнило Еве саму себя в детстве, когда ей давали нелюбимые блюда. Мама тогда приговаривала… — Чего в тарелке ковыряешься, словно зерна от плевел отделяешь? — выдала Ева. Райнер вскинул голову и непонимающе уставился на девушку. Бертхольд поднял брови и также выглядел несколько недоуменным. Ева сразу же почувствовала себя очень глупо и к лицу прилил жар смущения. — Зерна… От плевел? — переспросил Бертхольд. — Ну, да… — пробурчала смущенная Ева, проковыривая указательным пальцем в кусочке своего хлеба дырочку. — Выискиваешь там что-то у себя в тарелке. — Плевел? — переспросил Бертхольд. — Трава вроде бы такая. — Ева оставила в покое хлеб и подняла глаза на парней. — Вы, сельские, не знаете такого? — Конечно же знаем! — поспешно заверил Еву Райнер. — Просто твой городской высокий слог не всегда понятен нам, деревенщинам. Ева хотела ответить Райнеру в такой же шутливой манере, но тут дверь в столовую 104 корпуса с грохотом раскрылась. В помещение ввалилось несколько курсантов, прямо в форме, принося с собой резкий запах пота и грязи. Из их группы первой на раздачу выскочила высокая лохматая девушка, в которой Ева не сразу опознала Брауз. Значит, это штрафники вернулись с отработки. Штрафники заняли ближайшие два стола и молча принялись за еду. Ева выискивала среди них Марию и вскоре нашла. Подруга выглядела не лучшим образом: как и у остальных, ее форма топорщилась от засохшей грязи (где они её только нашли, если уже две недели стояли погожие осенние деньки без намека на грозовое облачко?), волосы были спутаны и висели нелицеприятными свалявшимися сосульками. Выделялся только Конни — его коротко стриженные волосы покрылись ровной грязевой коркой, словно он напялил шапку. — Где это они пропадали? — прошептала Ева, через стол наклоняясь к Райнеру. — Без понятия. — Райнер повернул голову и через плечо бросал взгляды в сторону компании провинившихся. Ева принялась быстро черпать ложкой рагу, не сводя взгляда со стола, где сидела подруга. В самый короткий срок управившись с едой, Шеферд пожелала спокойной ночи Бертхольду и Райнеру и встала из-за стола. Не считая расковырянной дырки, к хлебу она не притронулась и решила отдать его Марии: в тот день, когда Ева пропустила обед из-за тренировок по удержанию равновесия на тросах, Рождественская отдала ей свой кусок.

***

После такого наказания — Конни на следующий день в красках рассказывал, как Шадис устроил им многокилометровый кросс, включающий заплыв через ближайшее озеро, бега по горе и пересечение поля по-пластунски с мушкетами — курсанты боялись нарушать дисциплину на лекциях. И если и спали, то украдкой, не более нескольких минут. Но и без штрафов жизнь кадетов с каждым днем становилась все горше и горше: для маневрирования в трех плоскостях да еще на больших скоростях солдат должен был крепок духом и телом. Каждый в сто четвертом понимал, даже не беря в расчет крутой нрав Шадиса, по-другому воспитать в себе солдатский стержень невозможно, но все равно вечерами что женская спальня, что мужская, собирались и вполголоса ругали инструктора. После очередной волны отсеивания через девять месяцев от начала обучения курсантам позволили использовать привод маневрирования на полную: пока еще без лезвий, и понятно почему — управлять своим телом, несясь на огромных скоростях меж деревьев, было тем еще занятием. С непривычки у каждого кадета на теле появились красные и фиолетовые следы, полностью повторяющие формы ремня. Тренируясь круглыми сутками в простейших маневрах, решая в аудиториях задачи на маневрирование (да, к удивлению многих, математический аппарат был неотъемлемой частью маневрирования в пространстве), подошел к концу одиннадцатый месяц обучения. На носу были «переводные экзамены» и короткая передышка в две недели. Впервые за эти долгие месяцы курсантам будет позволено вернуться домой и увидеться со своими семьями. Почти все нормативы и тесты были сданы. Армин и Ева как всегда отличились, скрасив свои скромные физические параметры лучшими баллами по теории. Но в противовес им отличилась и еще одна парочка — Саша и Конни, которые сделали все с точностью до наоборот: их нормативы были одни из лучших, но каждый переписывал тесты по нескольку раз, а у Спрингера так и остался висеть долг по задачам. Парня даже не хотели допускать до финального экзамена, но Шадис лично разрешил Конни сдавать, аргументируя тем, что если ему не хватит соображалки и глазомера оценить расстояние и угол полета относительно дерева, он просто убьется и дело с концом. Конни это не на шутку взволновало, и тот еще весь вечер ходил хвостом за Евой, а потом за Армином, моля о помощи с расчетами. Ева не считала, что задачи сильно меняют дело, они лишь помогают развить пространственное воображение и размять мозги. В полете ты точно не успеешь мысленно вычислить косинус угла, главное, сохранять холодную голову и не позволять панике взять верх над разумом. Эту фразу Шадис и остальные инструкторы повторяли по нескольку раз на дню, словно молитву. Шеферд считала лишним каждый раз напоминать им, что они могут умереть. Они уже достаточно взрослые, они прошли первый этап обучения. Те, кто не понимает всех опасностей их будущей профессии и дальнейшего обучения, — придурки, которым тут вообще делать нечего. Но так думала Ева, и свое мнение она даже не думала навязывать. Наступил день последнего экзамена. Для этого полигон для маневрирования — обширный лес — разделили на несколько трасс. Кадеты делились на группы по пять человек и запускались на маршруты с интервалом в несколько минут. Задание заключалось в том, чтобы пройти всю трассу от начала до конца за определенное количество времени и при этом не убиться об дерево или не стесаться об землю. Ева с Марией стояли в стороне от основной массы курсантов, не желая вариться в этом эмоциональном котле, где каждый второй трясся от напряжения и страха. Конечно, девушек нельзя было назвать спокойными: Рождественская накручивала на палец травинку и каждый раз прикладывала больше усилий, чем надо, и рвала её. Ева каблуком сапога выбивала ритм, краем уха услышанный давным-давно, еще до падения Марии, и теребила манжету форменного пиджака. Взгляд девушки рассеянно бегал по толпе, отыскивая Райнера. Хотелось пожелать ему удачи, хотя никто не сомневался в том, что Браун и этот экзамен сдаст на отлично. Сейчас он был на первом месте: Микаса не смогла сдать теорию также хорошо, как и он. Мария пихнула в бок Еву, отвлекая подругу от её мыслей. Шеферд рассеянно посмотрела на ухмыляющуюся Рождественскую, но та кивнула на что-то, что находилось у девушки за плечом. — Ева. — Марко, немного смущаясь, подошел к ним и улыбнулся девушкам. — Готова к завершающему экзамену? — Да. — Ева лучезарно улыбнулась другу. — У тебя все получится! — Марко сказал это с такой горячностью, что Ева даже немного смутилась. У Ботта было в неё больше веры, чем у неё самой. — Ты всегда на полную выкладываешься на тренировках и ничуть не уступаешь в маневрировании мне, Жану или той же самой Анни или Микасе! — Но тем не менее я не в вашем блоке, — невесело улыбнулась Ева. Марко нахмурился. Он вошел в первую двадцатку курсантов, и у него были все шансы в итоге войти в первую десятку и пойти служить в военную полицию. Ева же при всем своем старании оставалась среднячком, и инструкторам даже не требовалось занижать ей баллы, как Мэтту. Видимо, эти печальные мысли отразились у неё на лице, и Марко поспешил ободрить девушку. — Не знаю, почему инструкторы не замечают твой выдающийся талант, но знай: ты сильная. У тебя все получится! Марко похлопал Еву по плечу и улыбнулся. От этой улыбки у Шеферд сразу же потеплело на душе, словно она пообщалась с любимым братом. В порыве чувств Ева сжала Марко в дружеских объятиях и вернула ему улыбку. — И тебе удачи, Марко! — Ну, мне, наверное, пора. — Марко вконец смутился. Он пожелал удачи и Марии и ушел в толпу. С минуты на минуту объявят начало экзамена, и Марко пойдет если не в первой пятерке, то точно во второй. — Если у вас будут дети, они будут очень конопатые и положительные, — вполголоса пропела Мария. — Прямо солнышки! — Какие дети?! — Ева залилась краской и локтем пихнула подругу в бок. — Не знаю, как ты, но Марко в тебя по уши втрескался. — Отстань, — вконец смутившись, проворчала Ева. Разговор с Марко принес какое-то облегчение. Кончики пальцев все еще были холодные, но нервная дрожь в коленях полностью исчезла, а живот перестало крутить. Вскоре девушки услышали свои фамилии и поспешили к инструктору. Ева удивилась: они шли почти сразу же после лучшей двадцатки. Неприятно было то, что они с Марией попали в одну группу с Биллом Майером и Клаусом Гофнером. Эти два неразлучных друга и хихикали тогда над Евой в первый день тренировок с УПМ. Несмотря на то, что они частенько нарушали и распорядок дня, и дисциплину, у них явно был талант к военному ремеслу. Шеферд не хотелось признавать, но будь они чуточку усерднее, они наверняка попали бы в ту двадцатку. Рядом с Клаусом, скромно сложив руки за спиной, стояла еще одна девушка. Она была ничем неприметна, но в учебе была весьма старательна. Но, к сожалению, Ева так и не смогла вспомнить, как её зовут. Билл смерил подошедших девушек оценивающим взглядом и его тонкие губы растянулись в ухмылке. — Неужели Шеферд оказалась с нами в одной команде? — протянул он. Ева пропустила колкость мимо ушей. — Видимо, они в нагрузку команде дают одного слабого, — подхватил Клаус. — Это не общекомандный зачет, Клаус, — вмешалась та безымянная девушка. — Нас просто разделили на команды для удобства. Клаус явно хотел продолжить спор и сказать грубость еще и той девушке, но, перехватив строгий взгляд инструктора, замолчал. — Не создавайте опасных моментов на трассе, — наставлял инструктор, глядя больше не на курсантов, а на механические часы, лежащие поверх бумаг. До старта оставалось меньше минуты. Ева и остальные выстроились на линии старта, приготовившись к маневрированию. Сердце ускорило свой ритм, отдаваясь в ушах, а по спине пробежались мурашки: адреналин буквально плескался в крови. Она попыталась унять его, но это плохо получалось. Перед началом маневрирования всегда немного волнуешься, но это волнение больше приятное. Человек не умеет летать, но с помощью приводов он может хоть немного приблизится к древней мечте. Главное в этом деле не забывать, что все-таки ты не рожден для этого, иначе падение будет очень болезненным. — Времени у вас достаточно. — Ева заметила, как стоящая рядом Мария до белизны в костяшках сжала рукоятку и как указательный палец дрожит на курке выпуска крюка. — Идите в привычном темпе, не выписываете сложных маневров. — Билл громко хмыкнул и облизал губы. — Сохраняйте спокойствие, не давайте панике взять вверх над разумом… Пошли! Команда прозвучала слишком внезапно, и Ева на секунду замешкалась. Её крюк последний зацепился за ствол дерева, и она запоздало выпустила газ из баллона. Ветер сразу же ударил в лицо, глаза заслезились, но Ева держала их открытыми. В ушах поселился привычный гул, механический звук катушки с тросами и свист выпускаемого газа. Этот полигон кадеты знали вдоль и поперек и уверено начали продвигаться вперед. В воздухе волнение исчезло, и Ева полностью сосредоточилась на маневрировании. Расслабившись и окончательно приноровившись к полету, Шеферд увеличила подачу газа и ускорилась, вырвавшись вперед. Ветви и стволы деревьев с бешеной скоростью мелькали перед глазами, только успевай выпускать и отцеплять крюки и подавать газ. Она не видела перед собой никаких препятствий, никаких людей, лишь цель — показать все, на что она способна, показать лучший результат! Но этот успех явно не устраивал как минимум двоих человек. Не смирившись с тем, что именно Шеферд вышла вперед в их группе, Клаус и Билл начали догонять девушку. Они начали что-то кричать и глумливо ржать, словно отвлекая Еву. Их крюки вонзались в деревья в опасной близости от её — это было очень рискованно, ведь кора могла просто не выдержать такой нагрузки, и крюки могли попросту выскользнуть. И тогда, если кадетам не хватит скорости реакции, последствия могут быть очень плачевными. — Прекратите! — Сзади раздался недовольный голос Марии. Ева украдкой обернулась через плечо. В десятке метров от них маневрировала Рождественская, а позади неё — последний член их команды. — Не ссы, Рождественская, — задорно крикнул Клаус, почти над самой землей совершив кувырок и вновь с головокружительной скоростью взмыв к самым макушкам крон. — Шеферд же у нас мастер маневрирования, верно? Ева не стала отвечать на очередной выпад и сосредоточилась на трассе. Но все же насмешливый тон уязвил самолюбие девушки, и руки начали подрагивать от раздражения. Билл промчался в опасной близости от девушки, громко смеясь. Он переместился в воздухе и теперь летел по левую руку. — Ты же вроде бы из клана сильнейших солдат человечества, регулярно выползающих за стены? — не унимался Билл, вновь промчавшись почти перед самым носом Евы, едва не задевая своими ногами её тросы. — Но что-то не скажешь, что ты сильная! — Справа появился Клаус и одновременно с Евой выпустил крюк. Они полетели в одну ветку, в одно место. Гофнер зацепился, а вот Ева — нет. Сердце ухнуло вниз, когда Шеферд перестала ощущать хотя бы тонкий трос, надежно связывающий её со статичным деревом. Оказавшись в свободном полете, от страха к горлу подступила тошнота. Ева поспешно выпустила тот же крюк, но забыла вовремя разжать прошлый. Её несильно тряхнуло, и Ева пролетела в опасной близости от веток дерева. По лицу хлестанули листья, и на такой скорости это было очень неприятно. За спиной она услышала голос Марии, наполненный страхом, но не обратила внимания. Вертеть головой сейчас не лучшая идея. Надо поскорее успокоиться и вернуть привычный ритм. Парни продолжали мельтешить у Евы перед носом и хохотать. Маневрировали они и правда очень хорошо, вот если бы мозгов им побольше, да направить бы их таланты в нужное русло… Шеферд усилием воли погнала все лишние мысли прочь. Ева выпустила крюк, и то же самое сделал рядом летящий Билл. В этот раз девушке повезло больше, и её трос остался на месте, а вот Майер резко ушел вниз. Раздалось громкое шипение газа и парень крутанувшись через голову, полетел вверх и вперед, как пробка из бутылки. — Ты чего это меня подрезаешь?! — рявкнул Билл, глядя на Еву через плечо. — Я тебя не подрезаю, — огрызнулась Ева, на секунду отвлекшись от дороги. — Это ты тут мельтешишь. — Тогда свали с моего пути, Шеферд! — рыкнул Билл, идя чуть впереди девушки. — Нечего тут выеживаться! — Только ты и Клаус тут выпендриваетесь! — Ева со злостью уставилась на физиономию парня. Она краем глаза заметила, как из густой листвы на пути появилась толстая ветка. Решение было принято на инстинктах — девушка отпустила все курки и отклонилась назад. Оба троса начали скручиваться, баллоны смолкли. Шеферд резко ушла вниз, минуя ветку. Билл проделал тоже самое, с запозданием на одно короткое мгновение. Ветка дерева, словно острая бритва, срезала часть лица и головы. Ева видела как левый глаз с удивлением смотрит на нее, а затем что-то теплое капнуло на щеки. Голова Билла в одно мгновение превратилась в красный фонтан, раздался громкий хруст, который оглушил. Из мира исчезли все звуки, а время замедлилось в десятки раз. Ева видела, как ветка постепенно начинает окрашиваться в красный цвет, как тело парня, изогнувшись дугой, опускается вниз, на землю. Мир раскололся на до и после. Сохранять холодную голову и не позволять панике взять верх над разумом. Пальцы сами ожили и тросы вылетели из своих гнезд, врезаясь в кору следующего дерева. Уши вновь наполнил свист ветра и газа. Ева уставилась прямо перед собой и продолжила полет. За спиной раздался леденящий душу вопль, больше похожий на рыдание. Затем еще один громкий хруст, и все стихло. Деревья начали редеть. Это означало то, что она близко к концу экзамена. Шеферд вновь поймала определенный ритм: правый трос, газ, наклониться вперед, затем левый трос, начать сматывать правый, отклонится чуть назад, используя инерцию продолжить движение, и затем опять правый трос и все заново. Зацепившись за последнее дерево, Ева убрала палец с курка, отвечающий за подачу газа. Он больше не понадобится. Выпрямив ноги и перенеся центр тяжести на бедра, Шеферд по широкой дуге пролетела под последним деревом. Отцепив все тросы, она в конце полета уже начала их сматывать. Крепко ударившись ногами о землю, девушка по инерции сделала пару шагов и остановилась прямо перед Шадисом. — Кадет Шеферд упражнение закончила. — Девушка сама не узнала свой глухой и холодный голос. Словно и не её вовсе. — Семь ноль пять, — проинформировал Шадис, вглядываясь в лицо девушки. — Если бы не эти пять секунд, было бы отлично. — В следующий раз я постараюсь лучше! — Ева завела левую руку за спину, а правой ударила в грудь со стороны сердца. — Вольно. Ева развернулась и пошла куда глаза глядят. Мир резко поплыл, внутренности стянулись в холодный колючий жгут. Со стороны леса раздался еще один звук привода, и Ева больше почувствовала, чем осознала, что из её команды кто-то еще закончил тест. — Семь тридцать одна. Ева услышала свое имя, но не обратила никакого внимания на это. Девушка дошла до ближайшего дерева и подняла руку к своему лицу. Она ощутила что-то вязкое и липкое на своей коже. Собрав это пальцами, она отняла руки и уставилась на кровь, что была на подушечках пальцев, и на розоватое мясо. Мозги, наверное… К горлу подошел горький ком, и Ева зажмурилась. Острая боль пронзила виски, земля ушла из-под ног, и, чтобы не рухнуть, девушка вцепилась в шершавый ствол дерева. По телу прошла дрожь, очередной спазм скрутил горло и челюсть. Девушку вырвало. Из глаз полились слезы, они начали капать с подбородка, но имели розоватый цвет из-за крови, что смывали за собой. Повторная волна тошноты подошла к горлу, и Ева вновь опустила голову. Отплевываясь от очередной порции блевотины, перед глазами у девушки вновь возникла сцена смерти Билла. Его удивленный взгляд, ведь он даже и не понял, что умер… Ева так вцепилась в дерево, что кора больно оцарапала ладони и глубоко зашла под ногти. Девушка тряслась от рыданий и пережитого стресса, её опять рвало, а по лицу, смывая остатки Билла, текли слезы, сопли и холодный пот. Страх лавиной накрыл её, и она еще долго не могла успокоиться. Ведь на месте Билла могла быть она.