Все, что останется

Ева пришла в себя, но открывать глаза не спешила. Полагаясь на слух и ощущения, девушка попыталась осознать, что произошло. Она лежала на кровати, но простыня под ней была чистой, а сам матрас — намного мягче. Значит, сейчас она занимает койку в лазарете. Шеферд втянула носом воздух и уловила терпкий запах мазей и спиртовых настоек. Девушка прислушалась — вдалеке чирикали птицы, и это было единственное, что нарушало безмолвие. Ни отдаленного топота сапог, ни галдежа в приемном покое, даже медсестры не ходили за стенкой в сестринской. Слева кто-то тяжело вздохнул, и послышался скрип кровати, словно кто-то переворачивался на другой бок. Девушка медленно открыла глаза и повернула голову. На соседней койке лицом к ней лежал Клаус. Его лицо опухло от слез, парень вцепился в наволочку и беззвучно плакал, крепко зажмурившись. Полет в лесу, смерть Билла, отрешенный взгляд Шадиса, который засчитал ей экзамен, и даже свое время — семь минут и пять секунд — Ева все вспомнила. Вспомнила и то, как шоковое состояние прошло, как она блевала, вцепившись в ближайшее дерево, и как на землю капали розовые слезы. Почему розовые?.. Ева машинально подняла руку и провела по своим щекам и посмотрела на пальцы, но они были чистые. Ну конечно же, её умыли от крови. К горлу опять подкатила тошнота, и девушка сдержала её, плотно сжав зубы. Вроде бы она потеряла сознание: дерево в воспоминаниях как-то резко закачалось, потом начало стремительно приближаться. Затем боль: она ослепила яркой вспышкой, расколола голову на части… Шеферд опять коснулась лица, пальцы нащупали повязку вокруг головы. Несмотря на отнюдь не веселую ситуацию, Шеферд улыбнулась. Без единой царапины закончить переводной экзамен и разбить себе голову об дерево, падая в обморок. Что же случилось с остальными? Дыхание перехватило, и Ева мигом перестала улыбаться. Когда Билл погиб, у неё за спиной оставались Мария и та девушка. Шеферд вспомнила крик, потом еще один громкий хруст. В носу стало щекотно, глаза наполнились слезами, но Ева мысленно себя отдернула: Мария не могла просто так умереть. Этот хруст мог быть чем-нибудь другим: может, тело Билла сломало еще одну ветку пока падало… Ева сморгнула слезы и утерла их рукой. — Клаус, — тихо позвала Ева парня. Гофнер вздрогнул и распахнул глаза. Он мутным взглядом уставился на Еву, а потом застонал, свернувшись калачиком, и начал хныкать. Шеферд попыталась сесть на кровати, но её опять затошнило, а в висках начало ломить. Прикрыв глаза и прижав ладонь ко лбу, девушка кое-как привстала на локте и опять посмотрела на парня. — Клаус… Клаус, хватит ныть! — рассерженно прошипела Ева. — Билл… Билл… Ева хотела сказать что-нибудь резкое, что-то типа «вы сами виноваты», но осеклась. Даже если это была правда, сейчас лучше об этом помолчать. Или же не стоит жалеть этого выродка? Ведь именно из-за их проделок она могла лишиться головы и погибнуть на экзамене. Вздохнув, Ева легла на спину и начала изучать потолок. За окном едва занимался рассвет, и палата была погружена в полутьму. Клаус через несколько минут притих, и Шеферд лишь изредка слышала его тяжелые вздохи и шмыганье. — Прости… Прости… — Клаус опять подал голос со своей кровати. — Ты не у меня прощения проси, — проворчала Ева, опять скосив на дрожащего Клауса взгляд. — Билл заплатил за ваши выкрутасы за двоих. Прощения будешь просить у его родителей. — Голос Евы стал совсем жёстким. — Его родители ушли возвращать стену Марию… И не вернулись… — Мария жива? — перебила Клауса Ева. Гофнер вновь завыл и прикусил зубами уголок подушки. Шеферд зажмурилась, не веря тому, что Мария, её Мария, погибла. Ярость мгновенно вскипела в её душе, ей стало противно находиться рядом с Клаусом. То, что их действия отняли у неё единственную подругу, непростительно, и слезами эту утрату не восполнить. — Мне так жаль… — Заткнись, — зарычала Ева, уставившись на потолок. Слезы текли по вискам, заливаясь в уши. — Заткнись! — Меня отчислили, — простонал Клаус. — Если я вернусь, отец меня убьет… Он служит в Военной полиции, и я должен был… — Заткнись! — от слез голос Евы стал хриплым. — Мне насрать! — Ты чего переживаешь? — в ответку огрызнулся Гофнер. — Мария твоя жива! На меня повесили смерть Сары! У Евы на пару мгновений отлегло от сердца — с Марией все в порядке… Но то пренебрежение в голосе Клауса задело девушку. — На тебя не повесили! Ты виноват в этом. — Сара тоже беженец Марии. Она сирота, её смерти никто бы не заметил. Ты хоть сама знала её имя до того, как инструктор зачитал список нашей группы? Клаус был прав: она не знала Сару, девушка была неприметной. Но все же она была, она жила, училась вместе с ними, делила кров и хлеб. У неё наверняка были мечты и планы на будущее, раз она пошла в армию. Гофнер опять шмыгнул. — Это несправедливо… — опять начал жалеть себя Клаус. — Этого не должно было случиться… Я не виноват. Ева вскочила с кровати и бросилась к Клаусу. Разум словно не поспевал за телом: только она подумала о том, что затевать драку в лазарете не лучшая идея, как её кулак с неприятным чавканьем опустился на скулу Гофнера. Она сжала ворот его рубашки и занесла руку для еще одного удара. Клаус затравленно взвыл и, схватив Еву за грудки, потянул на себя. Шеферд потеряла равновесие и свалилась на парня. Он перевернулся, подмяв под себя Еву и вжимая её в матрас. — Ты должна уже была понять, Шеферд! — зашипел Клаус, придавив горло Евы предплечьем. — Что мир очень несправедлив! Тут правят статус и деньги. Я уроженец Шины, и пока всякие кретины, типа Ботта и Кирштайна, рвут жопу, чтобы оказаться за внутренними стенами в безопасности, мне надо было стараться ровно настолько, чтобы не вылететь. Еве стало трудно дышать, перед глазами начали плясать яркие всполохи. Девушка попыталась скинуть с себя парня, но он напрягся и сильнее вжал в кровать. Шеферд закашлялась и начала извиваться, пытаясь изменить положение: нога свисала с кровати, и если удастся упасть на пол, то на шум точно сбегутся медсестры. — А вы, беженцы Марии, никому ненужный балласт! — Клаус не на шутку разошелся. Его влажные от слез глаза опасно блестели в полутьме. — Вас так и надо было оставить титанам на закуску! Шеферд поняла, что задыхается, но гнев и инстинкт самосохранения давали ей силы. Ева ухитрилась и подвинула себя еще на несколько миллиметров к краю. Замахнувшись, девушка попыталась ударить Гофнера по глазам, но парень извернулся и поймал её запястье. Больно сжав его, он прижал его к голове Евы. — И я уж тем более не позволю трогать меня всякому мусору, который… Клаус на секунду ослабил давление на шею Евы, видимо, опомнившись. Девушка воспользовалась этой слабостью и изловчилась скинуть парня на пол. Клаус с грохотом упал, а Ева рухнула на него следом. На такой шум точно сбегутся врачи, у неё есть несколько секунд, чтобы постараться выбить все дерьмо из зазнавшегося Гофнера. — Миром правит сила. — Ева села на парня верхом и вцепилась в горло Клауса, стараясь его удержать на месте и ударила его кулаком в глаз. — Титаны загнали нас за стены, потому что сильнее нас. — Еще один удар пришелся в нос, и переносица громко хрустнула. — Ты ничего не знаешь о том, через что мы прошли… Еву схватили за плечи и резко дернули вверх и в сторону, стаскивая с Клауса. Шеферд, все еще горя жаждой мщения и подгоняемая уязвленным чувством справедливости, попыталась напоследок пнуть Гофнера, и ей это почти удалось. Слезы ярости и обиды брызнули из глаз, и Шеферд попыталась вырваться. Врач встряхнул её и рыкнул на ухо, чтобы она успокоилась. К стонущему на полу Клаусу подскочила медсестра и начала осматривать лицо, залитое кровью. — Ты не имеешь права так говорить… — простонала Ева, низко опустив голову. Силы, что внезапно появились, так же быстро и покинули, и Шеферд обмякла в руках врачей. Также вернулась боль — опять начало тошнить, голова раскалываться, и к тому же начали болеть руки. Костяшки были разбиты, по пальцам крупными каплями текла кровь. Но на душе было удивительно спокойно и безмятежно: избив уже бывшего однокурсника, девушка выплеснула все напряжение, скопившееся за период прохождения экзамена.

***

— Значит, ты избила до полусмерти какого-то парня. Ева сидела за столом, сложив руки на колени и склонив голову в знак раскаяния. Тот приступ ярости не прошел для неё бесследно: в наказание за устроенный акт насилия девушку лишили двухнедельных каникул, оставили в лагере и назначили наряды по уборке помещений на два месяца вперед. Не то, чтобы это было серьезным наказанием: большинство кадетов из сто четвертого были беженцами из Марии, и львиная доля курсантов осталась сиротами, и им просто было некуда возвращаться. Но пока они праздно валялись на кроватях, гуляли по лесу и плескались в озере, Шеферд чистила овощи, драила полы и туалеты. Родителям было позволено навестить дочь, и сейчас вся семья Шеферд собралась в пустой столовой. Время завтрака давно прошло, а до обеда было еще полно времени. Отец и мать сидели напротив неё, а Мэтт был рядом. Даже ощущение плеча брата было громадным облегчением. Отец подпер бородатую щеку рукой и продолжил рассматривать дочь. Неожиданно он засмеялся и хлопнул по столу. — Никогда бы не подумал, что мой ангелочек способен на такое! — Папа! — возмущенно воскликнула Ева. — Ева, нельзя быть такой агрессивной! — с укором сказала мать. — Мама, он говорил, что всех жителей Марии надо было оставить на корм титанам! — Ева навалилась на стол, глядя в глаза женщины. — Он с Биллом устроил трагедию на экзамене! А если бы я погибла?! Виллоу побелела и нахмурилась. — Тогда уходи. — Что? — Этот вопрос задали все без исключения. — Мне не нужна твоя смерть, Ева, — жестко произнесла Виллоу, вновь растеряв всю свою нежность во взоре. — Нет. — Ева выпрямилась и скрестила руки на груди. — Это мое решение и моя жизнь! Я выучусь и поступлю в Лейб-гвардию. — Хах, — хохотнул отец. — И как успехи? Входишь в двадцатку? Ева надула губки и отвела взгляд. — Занижают оценки, как Мэтту? — продолжил поддевать отец. — Замолчи, — проворчала Ева и исподлобья посмотрела на отца. — Не переживай! — Мэтт обнял сестру за плечи и прижал к себе, подбадривая. — В итоге оценки в табеле ничего не значат. — Мэтт, хоть ты бы меня поддержал! — возмутилась Виллоу и тоже надула губы, совсем как дочь. — Не беспокойся, Виллоу. — Калеб обнял жену и поцеловал в висок. — Наш ангелочек не пропадет. Ева счастливо улыбнулась и обняла брата за талию, уткнувшись носом ему в грудь. Ей хотелось запомнить эти теплые семейные моменты надолго. Ведь теперь еще год она не сможет их увидеть… Они просидели, болтая об учебе Евы еще час, пока звон колокола не оповестил о начале обеда. Калеб и Мэтт засобирались, не желая мешать распорядку дня. Ева вызвалась проводить семью до конюшен. Пока они шли до них, Ева ловила восхищенные и заинтересованные взгляды оставшихся курсантов. Ну еще бы: что отец, что Мэтт — они были очень высокими и хорошо сложенными мужчинами. И если Калеб больше выглядел как суровый и нелюдимый отшельник (кустистая ярко-рыжая борода, шрамы на лице и отсутствие пальцев на руке были запоминающимися чертами внешности, но на очень редкого любителя), то вот Мэтт, вобравший в свою внешность лучшее от матери и отца, был действительно очень красив. Проходящие мимо них девушки-курсантки хихикали, кокетливо прикрыв ладошками рты, и бросали загадочные взгляды. Ева, очень ревновавшая своего горячо любимого брата почти ко всем, хмурилась и кидала недовольные взгляды. Вцепившись в рукав его жакета, девушка буквально повисла на Мэтте. — Ты хочешь, чтобы я тебя потащил? — улыбнулся Мэтт, взъерошив волосы на макушке сестры. — Мне немного неудобно идти… — Мы еще год не увидимся. — Ева захлопала ресницами и уставилась на брата щенячьими глазами. — Мне так скучно и одиноко без тебя! — Ты так и не нашла себе друзей? — беззлобно поинтересовался Мэтт. — Ну, нет. У меня есть друзья. — Еве стало немного стыдно. Она отцепилась от брата, но все же не сдержалась и взяла его за руку, как в детстве. — Мария, Райнер, Бертхольд… Мина, Саша и Конни очень веселые и забавные!.. Еще Армин… — Армин? Арлерт? — навострил уши Калеб. — Он учится с тобой? Наверное, сын доктора Йегера тоже с ним? — И Микаса, — кивнула Ева. — А ты знаешь Армина? — Его родителей. Очень умные люди. Они погибли едва их сыну исполнилось четыре. Ева помрачнела: с Армином она общалась больше по учебе, и на личные темы они почти не говорили. Он лишь упомянул, что его дедушка был в числе тех, кто ушел вернуть стену Марию и погиб. На такой грустной ноте они дошли до конюшен. Первым попрощался отец: он сгреб дочку в крепкие объятия, поднял над землей и расцеловал в обе щеки. Ева недовольно бурчала, но крепко обняла его в ответ, напоследок чмокнув Калеба в кончик носа. Мэтт тоже обнял сестру, но целовать не стал. Ева стиснула талию брата в крепких объятиях и уткнулась лицом в грудь, вдыхая родной приятный запах. — Я буду скучать. — Голос Евы звучал немного невнятно. — Я тоже, Ева. — Мэтт погладил сестру по голове. — Но обещай, что в следующем году не набьешь еще чье-то лицо и точно приедешь погостить домой. Ева встала на носочки и вытянула губы трубочкой, пытаясь поцеловать брата в щеку. Мэтт послушно склонился и дал ей это сделать. Тепло улыбнувшись, брат пожелал успехов в новом учебном году и отошел. Его место заняла Виллоу. Женщина обняла дочь и, тяжело вздохнув, уткнулась в её волосы и замерла. — Обещай, что будешь осторожна. — Обещаю, мам. Виллоу отстранилась от дочери и положила руку на плечо, а второй убрала кудрявую рыжую прядку Евы ей за ухо и погладила по щеке. Темные глаза с затаенной печалью и болью смотрели на внезапно повзрослевшую дочь. — Ты у меня одна, — тихо произнесла женщина, вглядываясь в лицо Евы. — Я не могу тебя потерять. Женщина грустно улыбнулась дочери и забралась в повозку. Ева, глотая слезы, подступившие к горлу, выдавила из себя улыбку и начала махать родителям и брату, которые тронулись в обратный путь. Девушка стояла и провожала взглядом повозку, пока она не превратилась в точку на горизонте и не исчезла. Утерев рукавом слезы, полившиеся из глаз, Ева шумно выдохнула. Она надеялась, что неприятное чувство одиночества в груди после разлуки с семьей скоро пройдет, ведь теперь она точно не одна. Девушка развернулась и побежала в столовую, ведь там наверняка уже есть и Райнер, и Бертхольд. А если их нет, точно есть Саша, которая сможет развеять печаль непринужденной болтовней, особенно если ей отдать свою булочку.

***

Учеба требовала все больше и больше сил, и время, казалось, пошло семимильными шагами. Недели превращались в месяцы, а месяцы, словно мозаика, в года. За это время Евой было пролито множество слез и пота, но, оглядываясь на ту жизнь, что у неё была раньше, она прошла бы эти испытания еще раз. У неё появились замечательные друзья, и где-то глубоко в душе Шеферд грустила из-за того, что относительно беззаботное время пройдет и со многими придется проститься, причем навсегда. Выпускные экзамены подошли к концу, и кадеты сто четвертого набора вздохнули полной грудью: уже завтра будет церемония выпуска, где им надо будет окончательно решить, куда пойти дальше. У Евы было не так много вариантов: попасть в десятку лучших она, конечно же, не смогла. Она в очередной раз показала очень скромные результаты. Шадис обмолвился о том, что Еве принадлежит антирекорд: на экзамене она не попала ни по одному из макетов титанов. Шеферд и правда переживала из-за этой неудачи, но Мария, верная подруга, успокоила её — Еве совсем не обязательно убивать титанов, чтобы выжить. В пространственном маневрировании у девушки были значительные успехи, и этот успех был закреплен в долгих часах тренировок тела и духа. Если не убьет, то убежит. Последний день в лагере был не сахаром, как мечтали многие выпускники. Их подняли в пять пятьдесят пять, ровно в шесть ноль-ноль они стояли на прохладном утреннем воздухе перед своим корпусом. Ева оглядела строй, вспоминая свое первое построение: большинство были сонные, некоторые опоздали… Также она вспомнила старшекурсников, которые «выглядели, будто встали не пять минут назад, а час». Теперь они для все еще сонных первокурсников кажутся дисциплинированными солдатами, которые способны сбросить сладкие путы сна и напялить всю форму за рекордно короткое время. Кадеты 104 набора затрусили на привычную утреннюю пробежку. Как и раньше, Еву обогнали несколько раз Райнер, Бертхольд, Микаса и Анни. Армин так и остался её постоянным спутником на пробежке, но теперь они не плелись в хвосте, как «две полудохлые скотины», а были ближе к середине. Тренировки и наказания Шадиса не прошли даром. Отбегав утреннюю норму, кадеты пошли умываться, а потом валяться на кроватях в ожидании завтрака. Но их праздное лежание было отменено приказом Шадиса снять постельное белье и вынести матрасы на проветривание. Совсем скоро ставшие почти родными бараки заселят очередной порцией курсантов, и им, как выпускникам, надо подготовить помещение. Позавтракав, кадеты продолжили драить помещения. Видимо, это было своеобразным ритуалом, чтобы не забыть свое место, место, где все начиналось. Без пяти минут городских стражей, отважных разведчиков и элитных агентов военной полиции заставляли мыть деревянный пол казарм, выбивать пыль из матрасов и чистить стойла. Ева слышала, как у умывальников громко причитал Жан, очищая свои сапоги от налипшего на них навоза. Мол, он не для этого эти четыре года старался на занятиях, чтобы вновь стоять по колено в лошадином дерьме. Мария, как образцовый товарищ, поддержала парня, сказав, что главное в работе — компания. Жан метнул в неё таз с навозной водой, но промахнулся — Мария увернулась, и он пролетел дальше, окатив проходящего мимо инструктора. Кирштайна заставили в ледяной воде стирать одежду пострадавшего инструктора, а Рождественская еще несколько часов икала от смеха, рассказывая каждому встречному об этой истории. После ужина, которого выпускники по традиции были лишены, пошли последние приготовления 218 выпуска кадетов. Ева до последнего валялась на своей кровати, точнее, от неё остался лишь жёсткий деревянный короб, и любовно поглаживала шероховатую рейку. Мария начала подгонять ностальгирующую подругу: через десять минут уже выезд в город. Шеферд вздохнула и поплелась следом за подругой. На пороге она оглянулась через плечо: казарма, тускло освещенная несколькими свечами, выглядела пусто и сиротливо. Она будет скучать по шумным соседкам снизу и по молчаливым противостояниям Анни и Микасы, от которых воздух буквально трещал от напряжения. В закатных сумерках перед воротами уже стояли лошади, запряженные в повозки, и нетерпеливо фыркали и рыли копытами землю. С каждым порывом прохладного ветра они вскидывали головы и раздували ноздри, втягивая в себя пахнущий травами воздух. Часть выпускников уже сидела на своих местах, видимо, кадетский лагерь им уже надоел до боли в печёнках и они скорее хотят сбежать из него. Таким, как прожорливая Саша, просто хотелось поскорее окончить торжественные церемонии и отправиться на праздничный пир. Пиром это не просто так называлось: еще с прошлого года ходили слухи, что на выпускном ужине можно есть и пить до отвала, а в основном меню было множество мясных блюд. Для обедневших на территории человечества мясо было деликатесом, которые едят либо богачи, либо солдаты. Мария потянула подругу к ближайшей пустой повозке, и девушки залезли в неё. Ева сразу же начала вертеть головой, выискивая в толпе Райнера. Парень ей нравился уже второй год, и Шеферд выжидала благоприятный момент для своего признания. Вечер с выпивкой и неформальной обстановкой как нельзя лучше подходит для пылких любовных признаний. Даже если он не ответит ей взаимностью, Ева мало что потеряет: Браун был вторым в выпуске, и вместе с Бертхольдом они собирались в военную полицию. Уже послезавтра их будут разделять стены. — Чего пригорюнилась? — поинтересовалась Мария, с хитрым прищуром глядя на подругу. — Неужели Райнера потеряла в толпе? — Ты порой бываешь такой противной, ужас, — наигранно сморщилась Ева, возводя глаза к небу. — А то, — кивнула Мария. — Вам и так слишком сладко живется. — Да ну? В повозку забрались Марко и Жан. Ева приметила, что у парня все еще красные руки от холодной воды и жесткого мыла. Кирштайн злобно зыркнул на Марию и уселся рядом с Евой, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу. Марко сел рядом с Рождественской и тепло улыбнулся Шеферд. — Для выпускника, который добился того, чего хотел, у тебя слишком нерадостная морда, — заметила Мария. — Эрен обошел его по очкам, — пояснил Марко. Жан поджал губы и злобно посмотрел на друга. Ева ухмыльнулась и сочувствующее похлопала Кирштайна по плечу. — Не переживай так, — попыталась развеселить Ева. — Тебе-то какая разница? — Просто бесит. В повозку залезли еще четверо курсантов, и разговор окончательно перестал клеиться, а через минуту Шадис отдал команду отправляться в путь. Кирштайн всю дорогу до Троста сидел и дулся, а Мария улыбалась во все тридцать два зуба. Ева знала, что подругу так и подмывает отпустить пару шуток в сторону ранимого Кирштайна. Вскоре процессия въехала в Трост, и курсанты все как один притихли. Лошади пронеслись по одной из широких улиц и заехали в просторный двор главного солдатского городского штаба. Шадис отдал приказ вылезать и строиться. Десяти лучшим курсантам надлежало встать первой шеренгой. Марко вылез из повозки одним из первых, затем подал руку Марии, а затем и Еве. Сжав напоследок ладонь Шеферд, Ботт ненадолго попрощался с девушками и вместе с Жаном зашагал в начало строя. — Какая галантность, — вздохнула Мария, отходя от повозки, которая покатилась обратно в лагерь. — Он точно в тебя втрескался. — Не говори ерунды, — отмахнулась Ева. — Он просто очень воспитан, и мы с ним дружим уже столько лет. Мария лишь закатила глаза от наивности Евы. Шеферд встала в ближайшую незаполненную шеренгу и начала вертеть головой, осматривая штаб. Сейчас лишь в одном окне на первом этаже горел свет, а все остальные глядели на вновь прибывших курсантов слепыми черными оконными проемами. На плаце стоял монотонный гул: возбужденные курсанты переговаривались друг с другом, делясь новыми впечатлениями. Кто-то уже не мог терпеть до ужина, кому-то не терпелось уже вновь увидеть родителей. После официального оглашения результатов и окончания обучения перед торжественным пиром выделили немного времени на встречу с родственниками. Когда перед ними вышел весь инструкторский состав, разговоры в строю мгновенно стихли. Ева, как и все остальные, вытянулась по стойке смирно. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском пламени в светильниках и свистом ветра. — Руку на сердце! Все двести тридцать новобранцев как один согнули левую руку и завели за спину, а правую руку сжали в кулак и прижали к левой стороне груди. Ева высоко подняла голову, её переполняло чувство гордости за себя, за всех остальных, кто прошел с ней этот сложный путь становления солдатом. В этот торжественный момент вмиг позабылись все тяготы тренировок, обиды на инструкторов, боль от ранений и потерь. Теперь они все — солдаты, стоящие на страже человечества. Воинское приветствие означает готовность отдать сердце за короля. Благополучие короля — благополучие всего человечества. — Сегодня перед вами открывается три пути! — начал свою речь командир всего кадетского корпуса, глава учебного лагеря. — Вы можете пойти в Гарнизон и защищать города, располагаясь на стенах! Можете рисковать жизнью, сражаясь с титанами в Разведотряде! А можете оказаться в лейб-гвардии и служить королю! Конечно, только десять человек с наилучшими оценками могут подать рапорт о переводе в военную полицию. Ева уже решила для себя: раз не повезло с военной полицией, значит, она отправляется служить в Гарнизон. Ни за какие коврижки она добровольно не полезет в пасть титанам, как делали все её предки. Ни за что. Вскоре церемония закончилась, и инструкторы в последний раз сказали им «вольно». Шеренги распались — все начали обниматься, скакать и улюлюкать от радости. Ева рванула в гущу толпы, чтобы добраться до первой шеренги и со спокойной совестью кинуться в объятия Райнера. Никто не обратит внимание на эту вольность, ведь праздник же! — Райнер! Ева наконец вырвалась из толпы и повисла у Брауна на шее, крепко сжав её и уткнувшись в неё носом. Парень явно опешил от такой горячности и как-то неловко похлопал девушку по спине. Шеферд отцепилась от него и, подняв голову, радостно уставилась на друга. — Еще раз поздравляю! — выдохнула Ева, вцепившись в рукава куртки Райнера. Бертхольд как-то смущенно покашлял и сделал несколько шагов в сторону, словно оставляя их наедине. Ева только обрадовалась, как в спину её что-то ударило, а в ухо заорали. Беспардонные Конни и Саша налетели с двух сторон и стиснули их в крепких объятиях, едва не стукнув лбами. Испортив подходящий момент, эти монстры унеслись дальше так же внезапно, как и появились. Ева, заробев, бросила осторожный взгляд на Райнера и отцепилась от него. Девушку кто-то позвал, и она обернулась. Среди кадетов начали мелькать взрослые, одетые в гражданскую одежду и в форму. На нашивках были исключительно алые розы Гарнизона. Ева слегка приуныла, но, увидев мать, радостно улыбнулась и замахала ей руками. Виллоу тепло улыбнулась дочери и подошла к ней. Внимательно рассмотрев Еву, женщина облегченно вздохнула и крепко обняла её. Шеферд в ответ стиснула маму в объятьях и с наслаждением вдохнула родной запах. — Мама, познакомься! — Ева опомнилась и повернула голову, окликнув уже почти затерявшихся в толпе Райнера и Бертхольда. Ева схватила Виллоу за запястье и потащила к парням, что смущенно топтались неподалеку. — Это мои друзья. — Ева широким жестом показала на них. — Райнер Браун и Бертхольд Фубар. Виллоу растерянно моргнула, а затем широко улыбнулась. Она пожала руки обоим, а затем переключила свое внимание обратно на Еву. — Отец и Мэтт хотели прийти, но у Разведотряда завтра очередная экспедиция. Сейчас они в штабе, готовятся. — Ладно. — Ева надула губы и пожала плечами. — Все равно мне их радовать нечем. — Почему же? — Виллоу вопросительно подняла брови. — Я не пойду в Разведку! — Не скажу, что я осуждаю это решение… — Виллоу вздохнула и прижала руку к груди. Женщина задумчиво глянула на дочку, а затем потянула за цепочку у себя на шее. Из-под одежды появился старый массивный медальон, который женщина носила, не снимая, сколько Ева себя помнит. — Этот медальон передавался в нашей семье из поколения в поколение и считается, что он приносит удачу и защищает от невзгод. Возьми его… — Нет. — Ева замотала головой и схватила мать за запястья, не давая возможности снять украшение. — Мне пока достаточно удачи и силы, чтобы противостоять испытаниям. — Ева… — Оставь себе, правда. Виллоу вздохнула, но медальон убрала. Неожиданно она схватила дочь за плечи и развернула к себе спиной, прижав к груди. Она горящим взглядом посмотрела на все еще стоящих рядом Райнера и Бертхольда. — Вы, защищайте её! — Мама! — возмутилась Ева, отчаянно краснея. Стало ужасно стыдно за такой приказной тон матери. — Что ты такое говоришь?.. — Ева понизила голос до шепота. — Мы даже будем служить в разных структурах… Но на удивление, Райнер решительно кивнул и заверил женщину, что Ева под надеждой защитой. Девушка была готова провалиться сквозь землю от смущения, но на душе стало так тепло и хорошо — быть под личной защитой Брауна… Что может быть лучше? — А ты. — Виллоу развернула дочку к себе лицом и пригрозила пальцем. — Береги себя и держись этих воинов, поняла? — Солдат, — машинально поправил Райнер. Обе Шеферд удивленно уставились на Брауна, который в момент смутился и почесал затылок. Раздался звон колокола, означавший начало торжественного пира. Инструкторы начали подгонять родителей, которые все еще не хотели выпускать своих чад из объятий, прочь. Виллоу стиснула в объятиях дочь и поспешно попрощалась. Ева увидела, что в глазах матери стоят слезы. Хотелось сказать что-нибудь, успокоить, но нужные слова так и не шли. Женщина накинула на волосы с проседью теплый платок, грустно улыбнулась дочери и поспешила скрыться в толпе. В этот момент она окончательно поняла, что вся та жизнь, которая была до этого, безвозвратно утеряна. Что она больше не ребенок, а мама все чаще и чаще будет оставаться одна. Она всегда переживала и не находила места, когда отец выезжал за стены. Теперь, когда и Мэтт служит в Разведке, она точно не может уйти за пределы стен. Хоть она должна быть рядом. — Блин, так мало времени дали! — К Еве подошла Мария. Она приобняла подругу за плечи и ободряюще встряхнула, видя меланхоличное настроение Шеферд. — Я хотела наконец познакомить тебя со своими родственниками. — Ну, как-нибудь в другой раз, — грустно улыбнулась Ева, все еще думая о матери. Мария как могла отвлекала Шеферд от грустных мыслей, что напали на подругу в неподходящий момент. Видя, что её шутки и ободрения пока не имеют ровно никакого эффекта, Рождественская решила оставить Еву. Девушка была благодарна подруге за такую чуткость. Переодевшись в гражданскую форму, капитан городской стражи провел изголодавшихся выпускников в столовую. Столы уже ломились от еды и выпивки. Пожелав приятного аппетита, мужчина ушел, и курсанты в кои-то веки предоставились сами себе. Все ринулись к столам, и только Ева безо всякого энтузиазма плюхнулась за ближайший и притянула к себе тарелку с вареным картофелем. — Не ты одна сегодня будешь есть! Перед Евой уселся Райнер, рядом с ним Бертхольд. На скамейку рядом с Евой скользнула Мария. Браун подтянул к себе картошку и начал накладывать себе целую гору. Мария схватилась за кувшин, до краев наполненный холодным пивом. Рождественская разлила его по кружкам, одновременно сделав замечание Райнеру по поводу его жадности. Ева смотрела на своих друзей, которые как ни в чем не бывало радуются окончанию обучения и наслаждаются последними часами, которые они проведут вместе. На глаза Шеферд навернулись слезы — какая она глупая и эгоистичная! Не одной ей нелегко! Райнер и Берт потеряли свою родину и родных при падении стены, Мария уехала из родных мест, привычного образа жизни и, скорее всего, больше не вернется. А она раскисла и сейчас портит им праздник своей кислой физиономией. Мария сунула Еве в руки наполненную до краев кружку, а Райнер подвинул к ней тарелку, полную еды. — Ну, с окончанием? — предложила Мария, оглядев друзей. — С окончанием! — неожиданно громко для себя и остальных воскликнула Ева и вскочила на ноги. Все, кто сидел в столовой, замерли и уставились на Еву. Шеферд смутилась, но взяла себя в руки. Ощущая на себе множество взглядов, Ева покраснела, но подняла кружку, а затем начала пить. Спиртное с непривычки обожгло горло, но девушка, чуть ли не давясь, прикончила свою порцию залпом. Со стуком опустив кружку на стол, Ева оглядела притихших выпускников. Неожиданно кто-то за дальним столом начал хлопать, аплодисменты подхватила Мария, а затем все остальные. Скрипнула скамейка — это Марко, сидящий через стол, тоже вскочил на ноги и, не отводя горящего взгляда от Евы, тоже залпом прикончил свою порцию. Кто-то заулюлюкал, остальные повскакивали со своих мест и, громко повторяя одну фразу, выпивали первый в их жизни солдатский алкоголь. Ева бухнулась обратно на скамейку, улыбаясь до ушей. Видимо, хмель мгновенно ударил в голову, ведь она выпила его на голодный желудок! Шеферд начала заедать алкоголь стремительно остывающей картошкой, но уже чувствовала заторможенность своих движений. Казалось, держать ложку и доносить её до рта, не рассыпав по пути содержимое, стало в несколько раз сложнее. А Мария тем временем налила Еве еще. Через час стало хорошо и плохо одновременно. В столовой царил душный полумрак, а непринужденный гул лишь добавлял обстановке какой-то нереалистичности, усыпляя пьяную Еву. Шеферд прекрасно понимала, что надо было остановиться две кружки пива назад, но почему-то Мария постоянно подливала ей. Сама же Рождественская не выглядела пьяной, и лишь очень румяные щеки выдавали градус в её крови. Ева лениво перевела взгляд на Райнера и Бертхольда. Браун вроде бы выпил столько же, сколько и она, но при этом выглядел абсолютно нормально. Он лишь обеспокоенно косился то на Еву, то на Фубара. Парень стал еще тише, чем обычно — он, почти не шевелясь, сидел на одном месте и постоянно подносил кружку ко рту. Взгляд с каждым разом все мутнел, теряя свою осмысленность. После пятой кружки правый глаз начал косить куда-то в сторону. До разума Шеферд дорвалось возбужденное восклицание Томаса, и она лениво посмотрела в сторону. Как всегда Эрен начал вещать про свою мечту выбраться за стены, убить столько титанов, сколько возможно. Его горячность была знакома девушке: отец с такой же прытью рассказывал о мире за стенами, о титанах и о том, что когда-нибудь человечество начнет не только защищаться, но и побеждать. Калеб Шеферд уже больше двадцати лет занимался этим, но плодов это не принесло. Ева невесело улыбнулась. — Победить титанов, — медленно проговорила Ева. — Такая глупая мечта. — А какая у тебя мечта? — спросила Мария, подперев рукой голову и глянув на подругу. Ева уставилась на содержимое кружки и нахмурилась. Вопрос очень серьезный, и, признаться, она думала над ним. Но так ничего путного не надумала. А в таком состоянии Шеферд было даже сложно говорить осмысленные предложения. Пришлось неопределенно мотнуть головой, пожать плечами и допить пиво. Для храбрости. — Райнер. — Ева встала, подошла к другу и, уперев руки в бока, посмотрела на озадаченного Брауна. — Есть разговор. Идем. Не дав время на размышления, Шеферд потянула Райнера за рукав. Парень бросил взгляд, полный отчаяния на Марию и Бертхольда, но никто из друзей к нему на помощь не пришел. Фубар неловко заерзал на своем месте и покрылся испариной, а Мария расплылась в хитрой и жестокой улыбке. Ева вывела Райнера во внутренний двор. Факелы уже давно были погашены, и на улице стоял прохладный полумрак. Обстановку освещали лишь серебряные звезды и гладкий диск полной луны, висящий ровно в середине небосвода. От свежего воздуха в голове немного прояснилась, и девушка начала жалеть о своем порыве. Уговорив себя не отступать от своей затеи, она крепче ухватилась за рукав Райнера и зашагала к самому дальнему, темному и потаенному уголку двора. Дойдя до места, Шеферд развернулась к Райнеру и вгляделась в его лицо. В полумраке он превратился в устрашающий темный силуэт, и только глаза загадочно блестели. Шеферд взяла Брауна за локти, развернула и вжала спиной в стену. Для верности навалившись на руки, Ева постаралась сделать так, что бы Райнер не убежал от её пылкого признания. — Ева… — Голос у Райнера звенел от напряжения. — Молчи! — Ева тряхнула головой, собирая всю свою смелость в кулак. — И не мешай. — Что ты собралась сделать? — Поговорить… Сказать… — Голос Евы плавно сошел на нет. — Что я… Что, ну… Там… О нас, — с трудом выдавила из себя девушка. — Ты и я… — Что? Ева подняла голову и посмотрела на Райнера, но не увидела его выражение лица. Но судя по интонации и напряженному телу, Брауну этот разговор не нравился. — Уже завтра мы разойдемся по разным дорогам… — Ева осознала, что ни капли не волнуется, и это придало ей сил. — Просто я хочу, чтобы ты знал, — Шеферд запнулась. — Знал… Что хотя бы последнюю ночь в качестве курсанта я хочу провести с тобой. Ладони Евы скользнули вверх по рукам Райнера и обняли шею. Девушка сделала шаг вперед и встала на носочки, чтобы дотянуться до него. Браун замер на месте, и даже казалось, что он перестал дышать. Шеферд, не встретив сопротивления, продолжила и коснулась губами до подбородка Райнера — выше все равно она не могла достать. Парень вздрогнул и опустил взгляд на Еву, но также увидел в полутьме лишь темный силуэт. Пальцы девушки зарылись ему в волосы и притянули голову к себе. Когда Ева ощутила губами горячее дыхание Райнера, кровь мгновенно зашумела в ушах. Сердце начало колотиться в груди, а ноги в момент стали ватными. Разум окончательно растворился в океане гормонов и алкоголя, и Шеферд, отбросив остатки скромности, прижалась ртом к губам Брауна. Поцелуй не был долгим: Райнер схватил Еву за талию и буквально оторвал девушку от себя. Ева, обидевшись на такую грубость, надула губы. Она протянула руки, ухватилась за воротник Брауна и попыталась опять поцеловать его. — Стой, — простонал Райнер, уворачиваясь от поцелуя девушки. — Почему? — Ева начала упрямится. — Тебе не нравится? Райнер молчал. — Не нравится? — Это неправильно. Ева удивилась горечи в голосе друга и перестала лезть к нему. Райнер, до этого державший девушку на вытянутых руках, опустил её на землю и нервно начал растирать шею, бросая на Шеферд косые взгляды. — Почему неправильно? — Ева начала теребить пуговицы своей рубашки, ненавязчиво расстегивая их. От внимательного взгляда Райнера это не укрылось, и он перехватил запястья Евы и прижал руки по бокам. — Ты пьяна! Ты не понимаешь, что делаешь и что говоришь. — Я не пьяна! — уперлась Ева. — А немного… Немного… — Девушка зависла, подбирая нужное слово. Не найдя его, она тряхнула головой и продолжила: — Я два года уже не могу тебе сказать. — Два года? — Райнер растерялся. — Да, — обиженно выдавила из себя Ева и вновь насупилась. — А ты тут… Шеферд покрутила запястьями, вырываясь из хватки Райнера. Парень разжал пальцы, позволяя Еве освободить свои руки и сделать несколько шагов назад. Он видел, как плечи девушки мелко подрагивают от переживаний, и если бы сейчас было светло, то наверняка заметил, как из глаз льются слезы. — Ева… — Что «Ева»? — зло прошипела девушка, утирая рукавом лицо. — Я тут тебе в чувствах призналась, а ты! — Не плачь, — напряженным голосом произнес Райнер. — Это не стоит того, правда. — Я сама решу, что для меня важно, а что нет! — срывающимся голосом крикнула Ева. Сердце было разбито, а чувства — растоптаны. Ева допускала вариант, что Райнер отвергнет её чувства, но не думала, что это будет так больно. Не в силах больше сдерживаться и находиться рядом с ним, Шеферд распрощалась с Брауном и убежала в казармы. Она надеялась на то, что пока все еще сидят на пиру, и её опухшее от слез лицо и полурасстегнутую рубашку никто не увидит.