Все, что останется

Перед командором Смитом лежало девятнадцать рапортов о переводе в Разведотряд. Несмотря на то, что легион никогда не воротил нос от добровольцев, Ирвин вчитывался в каждый, вспоминая того, кто именно это писал. На автомате он сразу же оценивал и возможность выжить на первой вылазке. Завидев знакомые фамилии — Арлерт, Аккерман и Шеферд — Ирвин позволил себе чуть улыбнуться. За дверью послышались шаги, и в следующую секунду в дверь его кабинета настойчиво постучали. Он разрешил войти. В тусклом свете свечей показался Мэтт Шеферд. По его пыльному плащу, ботинкам и крепкому запаху лошади и пота было ясно, что тот только с дороги. Солдат вытащил из-за пазухи и шлепнул перед командором еще несколько рапортов. Ирвин, не обращая внимания на то, что его подчиненный беспардонно рухнул на диван и плеснул в стакан щедрую порцию алкоголя из графина, быстро пересчитал рапорты. — Двадцать три, — констатировал Ирвин, глянув на Мэтта. — Это на четыре человека больше, чем у нас. — Неужели? — Мэтт поднял бровь и поставил на стол опустевший стакан. — Я думал у нас будет намного меньше. — Хочешь посмотреть? — Ирвин положил руку на аккуратную стопку бумаг и глянул на Шеферда. — М, мне не особо интересно. — Мэтт пожал плечами. — Тем более новички — это работа отца. — Твоя сестра подала рапорт к нам. — Не удивлен. Глаза мужчин встретились. Ирвин внимательно вглядывался в глаза Мэтта, будто пытался залезть к нему в голову и прочитать все его мысли. Шеферду было не в первой испытывать на себе пытливый взгляд главы разведки, так что он оставался спокойным. Зрительное противостояние длилось недолго, и вскоре Смит прикрыл глаза и вздохнул. — Той же ночью, сразу после того, как вы отправились в Утопию, подопытных Ханджи убили, — произнес Ирвин, погружаясь в изучение рапортов выпускников 104 набора северного округа. — Нашли виновных? — Нет. Мы осмотрели привод каждого курсанта. Никто той ночью не пользовался ими. — Это могли быть люди Нила? — Им запрещено пользоваться приводами. — Да ладно, — скривился Мэтт. — Будто ты сам не знаешь, что на черном рынке можно найти все, что угодно. Ирвин замолчал, вглядываясь в строчки убористого почерка некой Элеоноры Хьюз. — Значит, ты подозреваешь кого-то из выпускников? — Мэтт съехал почти на край дивана, положил руки на живот и откинулся затылком на спинку. — Не круто ли для сопляков, которые только что выпустились? — Будто ты сам не знаешь, что некоторые уже выпускаются настоящими машинами для убийств, — вернул колкость Ирвин. — Поделишься своими соображениями? — Нет. Мэтт из-под опущенных ресниц посмотрел на начальника. Тот сделал вид, будто погружен в изучение оценок рекрута. Губы Шеферда скривились. Он встал с дивана и, громко топая, направился к двери. — Можете опять мне ничего не говорить, командующий Смит. — Мэтт в минуты сильного раздражения вспоминал об субординации, но его тон так и сквозил надменностью и непокорностью. — Я все равно рано или поздно догадаюсь обо всем сам. — Не сомневаюсь, лейтенант Шеферд. Мэтт, не оборачиваясь, вышел из комнаты и захлопнул дверь.

***

Штаб Разведотряда представлял собой старинный замок, находящийся в достаточно уединенном месте вдали от крупных населенных пунктов и самой стены. Как только Еву вместе с остальными рекрутами привезли сюда, она подумала, что в замке будет очень пыльно и грязно. Но она приятно удивилась: несмотря на внешнюю запущенность, внутри не было ни пылинки. Замок был полон комнат самых разных размеров. Целое крыло было отдано под казармы, но по сравнению с казармами в кадетском лагере, это были настоящие покои. Комнаты были на шестерых, а не на пятьдесят человек. Шеферд посчитала, что им невероятно повезло: окно выходит прямо на восток, и их комната большую часть дня залита приятным светом, в их комнате не жили Имир и Криста. Но самым приятным было то, что еще две койки оказались свободными. Помимо Евы и Марии, в их комнате были только Микаса и Саша. Конечно, их предупредили, что расселение еще не завершено и вскоре должны прибыть рекруты с севера, но пока в их комнате было очень уютно и хорошо. Сейчас девушки были заняты вышиванием своих имен на нашивках и последующим пришиванием их на форменные коричневые кителя. Ева сидела на нижней полке двухъярусной кровати и аккуратно орудовала иголкой. Рядом с ней, недовольно сопя, сидела Мария. Шитье у неё явно не заладилось, и ей то и дело приходилось отпарывать неровные стежки и переделывать. Первой справилась Микаса. Несмотря на всю свою грозную внешность, руки сильнейшего бойца выпуска ловко справлялись с иголкой. Сейчас Аккерман встряхнула китель и набросила на свои плечи. — О, так красиво пришито! — восхитилась Брауз. Она не то чтобы плохо шила, но постоянно отвлекалась. — Спасибо, — в привычной отстраненной манере поблагодарила Микаса. — Ты очень ловко это делаешь, — в свою очередь похвалила Ева, поднимая голову и разминая затекшую шею. — Тебя кто-то этому учил? Лицо Микасы помрачнело, и Ева мысленно прикусила язык. Видимо, эта тема для Аккерман не самая приятная. — Мама, — коротко ответила она, спустя небольшую паузу. Ева вздохнула и опустила глаза. В груди завязался неприятный узел, а к горлу подкатила очередная порция слез. Со смерти матери прошло еще так мало времени, и любая мысль о ней приносила нестерпимую боль и тоску. В голове все еще не могло уложиться, что её любимой мамы больше нет. В городе её, брата и отца никто не ждет, и сам Трост стал в момент холодным и чужим городом. Грустные мысли прервала Мария — она громко выругалась и засунула указательный палец в рот. Ева заметила, как там мгновенно собралась большая алая капля крови от укола иголки. Микаса тяжелым взглядом посмотрела на кое-как пришитые нашивки, подошла к Рождественской и взяла у неё китель. — Ты чего? — удивилась Мария. — Давай помогу. — О, ну, — Рождественская стушевалась. — Как хочешь. Ева с Марией удивленно переглянулись через Микасу, которая уселась между ними и начала переделывать нашивки. Саша жадно уставилась на Аккерман, словно заклиная её помочь и ей. Мария облегченно откинулась назад, и, все еще держа палец во рту, задумчиво начала рассматривать деревянное дно кровати сверху. Ева вернулась к своему делу, изредка бросая беглые взгляды на Аккерман. Ева, наверное, впервые так близко рассмотрела руки Микасы: длинные, с коротко обстриженными ногтями пальцы были в ссадинах и мозолях от постоянных тренировок. Но даже сейчас они ловко и очень изящно орудовали иголкой с ниткой. Даже не подумаешь, что эти руки привыкли к тяжелому труду и убийству титанов. — Подстричь тебя, наверное, уже пора. — Мария перевела взгляд на Микасу. — Да. Еву осенило. Ну конечно, Мария на протяжении этих четырех лет была парикмахером у Аккерман. Других девушек, кроме, конечно же, Евы, Рождественская стричь не любила. Через несколько минут Микаса вернула Марии её пиджак. Нашивки на нем были пришиты так же аккуратно и ровно, как и у самой Аккерман. Ева даже немного позавидовала подруге. Мария взяла свои парикмахерские инструменты, и они вышли из комнаты на поиски удобного места для стрижки. Шеферд осталась в комнате с Сашей. Брауз тяжело вздыхала, но продолжала пришивать. Еву её постоянные вздохи немного нервировали, и она стала быстрее работать, чтобы тоже свалить из комнаты. — Интересно, что будет на ужин? — мечтательно протянула Саша и опять начала смотреть в окно. Ева не стала отвечать, лишь пожала плечами. — А правда, что разведотряд кормят лучше, чем остальных? — Ну, — ответила Ева спустя небольшую паузу. — Я знаю, что точно лучше обычных граждан и немного больше, чем гарнизон. Полицейские все же питаются лучше всех. Полиция же! — М, — грустно протянула Саша и тяжело вздохнула. — Что, уже жалеешь, что не пошла туда? — улыбнулась Ева. — Конечно жалею! — закивала Саша. — Но успокаиваю себя тем, что когда мы вернем Марию, то у нас будет так много мяса, что хватит на всех! — Я немного не про то… — слабо возразила Ева, пытаясь остановить словоизвержение Брауз, которая в красках начала расписывать любимые мясные блюда. Ева уже сто раз пожалела, что начала разговор с Брауз. Ситуацию еще усугубило то, что раненая левая рука опять начала затекать и покалывать. Пальцы плохо слушались, и ткань то и дело заминалась. Проклиная огромный синячище на руке, Ева почти с завистью подумала об Эрене и его быстрой регенерации. Вот бы и ей такое… Но на этом пакости не закончились. Когда Ева почти все дошила, за дверью послышались шаги и женские голоса. Шеферд с надеждой вскинула голову — надо будет выклянчить у Микасы помощь. Дошить осталось всего ничего, а она пока даст своей многострадальной руке небольшую передышку. Дверь в комнату открылась, и на пороге показался солдат, который расселял девушек по комнатам. За её спиной маячило небольшое столпотворение девушек, которые оживленно болтали и хихикали громче, чем положено. — Тут же только две свободные койки было? — поинтересовалась женщина. — Да. — Ева кивнула. — Двое сюда, — через плечо прикрикнула женщина. — Остальные дальше за мной. Как поняла Ева, это прибыли рекруты с севера. Шеферд не удалось точно подсчитать сколько в коридоре толпится девушек, но там их было точно больше десяти. Саша заинтересованно, чуть приоткрыв рот, наблюдала за новыми соседками. Те, словно не замечая остальных, кинули вещи на последнюю незанятую двухъярусную кровать и продолжили хихикать о чем-то своем, свысока поглядывая на Еву и Сашу. Брауз вскоре откинула шитье и подскочила к ним, расплывшись в приветственной улыбке. — Добрый день! Вы, должно быть, из северного округа? Саша Брауз, будем знакомы! — В своей привычной открытой манере, Саша протянула руку девушкам. Ева из-под опущенных ресниц наблюдала за развернувшейся сценой. Девушки сначала замолчали, переглянулись между собой, а затем каждая снизу вверх оглядели Брауз. Все они делали это нарочито медленно, и улыбка постепенно гасла на лице Саши. — Элеонора Хьюз. — Тея Гарсия. Девушки синхронно положили руки на левое бедро, игнорируя ладонь Саши. Элеонора была достаточно высокой и стройной девушкой с идеально прямыми волосами цвета спелой пшеницы и зелеными глазами. Тея была полной противоположностью подруги: уступала ей в росте, но имела большую грудь и округлые бедра, а также густые черные волнистые волосы и волоокие темные глаза. Обе девушки были старше их с Брауз. Наверное, ровесницы Марии или даже Мэтта. — Значит, вы тоже хотите помочь человечеству в борьбе против титанов? — Саша предприняла еще одну робкую попытку завести приятельский разговор. Девушки вновь красноречиво переглянулись. Элеонора закатила глаза и отвернулась к своим вещам, а Тея, еще раз смерив Сашу взглядом, ответила: — Можно и так сказать. — И тоже повернулась к Саше спиной. Саша поджала губы и вернулась к своей работе. Шеферд было грустно смотреть на поникшую Брауз, но никак помочь ей не могла. Зато Саша быстро закончила с оставшейся работой. Ева тоже закрепила последний стежок, и они почти синхронно накинули куртки на плечи. Саша сразу же подскочила к Еве и попросила проверить, все ли нормально. Несмотря на некоторые широкие стежки на нашивках, у Брауз все было хорошо. За дверью послышались шаги, и затем в комнату вернулись Микаса и Мария. Элеонора и Тея проигнорировали новых соседок, но и Аккерман с Рождественской обратили внимание на новеньких не больше, чем на их кровати. — Встретила сейчас твоего папашу, Ева, — обратилась к подруге Мария. — Он объявил общий сбор во внутреннем дворе на первый инструктаж. Ева кивнула, и они все засобирались обратно на улицу. — Гостей из северного округа это тоже касается, — громко и членораздельно произнесла Мария, словно маленьким глупым детям. Она свысока глянула на Тею и Элеонору, которые расселись на кроватях и начали наводить красоту, глядя в маленькие одинаковые зеркальца. Захлопнув за собой дверь, они зашагали по лестницам вниз. Ева видела, как распирает Марию, и поспешила поинтересоваться почему. — Это пиздец, Ева. — Рождественская даже не стала стесняться в выражениях. — Походу в северном округе одни отбитые живут. — Неужели так много рекрутов? — подняла брови Ева. — Видимо, не зря Мэтта туда послали. — О, конечно. — Мария скривилась. Девушки вышли во внутренний двор, где собрались все выпускники южного набора за исключением Эрена. Отец Евы стоял неподалеку и разговаривал с Мэттом. Ева прищурилась и уставилась на них — похороны матери и их скоропостижный отъезд спутал планы девушки выбить из своих родственников всю правду. Но в этот раз они не отвертятся. Шеферд поджала губы и решительным шагом направилась к ним. Только она поравнялась с ними и набрала в легкие побольше воздуха, чтобы начать упрекать, как отец бросил на неё холодный и строгий взгляд. Отец еще никогда в жизни так на неё не смотрел, и Ева в момент опешила. — Что случилось, солдат? — бросил Калеб, глядя на дочь с высоты своего роста. — Я… — Ева растерянно заморгала. — Мне надо с вами поговорить! Ни один мускул на лице Калеба не дрогнул, Ева перевела взгляд на Мэтта. Хоть тот и пытался придать своему лицу такое же строгое выражение, в глазах плясали искорки веселья. — Сейчас у вас построение, — рявкнул Калеб. — Встать в строй! — Но я!.. — Ева задохнулась от возмущения. — Живо! Ева зло сверкнула глазами на отца и зашагала обратно. Мария оглядела подругу и не смогла сдержаться от смешка. — Что-то твой отец тебя не рад видеть, Шеферд, — ухмыльнулся стоящий рядом Жан. — Завались. — Лучше посмотри на это. — Мария пихнула подругу локтем в бок. Рядом с ними стоял строй северного выпуска. Последние две опоздавшие — Элеонора и Тея — подошли, и все двадцать три новобранца ровным строем замерли перед Калебом и Мэттом. Двадцать девушек и лишь трое молодых людей. Большинство девушек, а именно восемнадцать, стояли и не сводили с брата Евы горящих глаз. Брови девушки поползли вверх. — Ты видишь? — хохотнула Мария. — Я же говорила! Кого он еще может завербовать к нам? Готова спорить на что угодно — сольются при первой же вылазке. — Мария, ты слишком кровожадна, — укорила Ева. Но думать об этом было приятно. Эти курицы сразу же начали неимоверно раздражать. Какого черта они пялятся на её брата, как голодный титан на человечину? — Да уж. — Жан то и дело смотрел на этих девушек не поворачивая головы, и создавалось впечатление, что он окосел. — Только не говорите… Мэтт наконец наговорился с отцом и направился восвояси. Но прежде чем скрыться из поля зрения, он через плечо окинул взглядом два строя и хитро ухмыльнулся. В рядах девушек прошелся шепоток и хихиканье, Ева недовольно засопела, а Мария закатила глаза. — Ну и щегол, святая стена Мария! До ужина они занимались тем, что Калеб проводил для них подробную экскурсию по штабу попутно объясняя структуру званий разведотряда. Ева плелась в самом конце и дулась на весь мир, но в первую очередь на себя. Опять она повела себя с отцом как идиотка, думая, что и сейчас он ей все с рук спустит. Она выбрала службу в Легионе, и теперь её отец непосредственный начальник. И он уж точно не позволит неподобающего отношения к себе на людях. Калеб во многом эксцентричный мужчина, но воинскую дисциплину блюдет неукоснительно. Последним пунктом их сегодняшнего инструктажа были конюшни. К ним вышел улыбчивый мужчина с белоснежной косынкой на голове и окинул новобранцев радостным взглядом. Без лишних слов он провел их к открытому загону, где стояли не меньше сорока крепких поджарых лошадей. Ева обреченно вздохнула: езда верхом была не самым любимым её занятием. Дита распахнул ворота в загон и в добровольно-принудительном порядке пригласил всех внутрь. — Выбирайте лошадку по вкусу, — довольно произнес Дита и вышел. Ева краем глаза проследила, как мужчина подошел к Калебу и они оба облокотились на загон и начали непринужденную беседу. Мария сразу же куда-то ушла: она-то знала толк в лошадях и умела на них ездить. Ева начала крутить головой, но ни одна мордочка не приглянулась. Девушка вспомнила, что специально для разведотряда вывели такую породу лошадей, которая имеет покладистый характер и не пуглива. Но каждый раз, когда Шеферд видела этих четвероногих животных, воображение услужливо подкидывало сцену, где это миролюбивое существо превращалось в чудовище и затаптывало её своими копытами до смерти. — Помочь? За спиной как-то сам по себе вырос Райнер. Ева подняла голову, покрылась румянцем и кивнула. — Я помню, что ты от лошадей шарахалась, как от огня. — Неуверенно я с ними чувствую, — стушевалась Ева. Райнер улыбнулся и начал выискивать для Евы подходящую на его взгляд лошадь. Сначала подошли к жилистой лошади коричневой масти и с длинной черной гривой. Ева не без ропота протянула руку, чтобы погладить её по морде. Лошадь напряглась и затоптала на месте, незаметно отодвигаясь от Евы. Шеферд поджала губы и насупилась. Райнер не стал грустить и повел её дальше. Следующим был коренастый черный жеребец, но едва ли Ева сделала два шага к нему, как он начал насторожено хрипеть и рыть копытом землю. Райнер схватил Шеферд за плечо и буквально оттащил её на безопасное расстояние. — Видимо, придется на своих двоих, — невесело хохотнула Ева. — Не переживай, найдем в любом случае. Райнер снял с плеча Евы руку, и она не сдержала тяжелого вздоха. Браун бросил на девушку короткий взгляд, но промолчал. Обойдя загон еще несколько раз, Ева заметила небольшую лошадку, которая скромно топталась немного поодаль остальных. Она сразу же приглянулась ей и, ухватив Райнера за рукав — для моральной поддержки, — пошла к ней. Кобыла так и осталась спокойной, когда Шеферд подошла к ней, лишь глянула на неё из-под опущенных ресниц. Ева переглянулась с Райнером и, получив от него ободряющий кивок, подошла к животному и дотронулась до её шеи. Лошадь фыркнула, но больше никаких признаков агрессии не высказала. Ева осмелела и провела ладонью по теплой глянцевой шерсти карамельного цвета. Лошадь лениво прикрыла глаза и замерла. Шеферд еще несколько раз погладила шею, а затем перешла на морду и влажный нос. Животное довольно засопело и ткнулась носом в грудь Евы. Радостная девушка обернулась и посмотрела на Брауна. Тот показал большой палец и отошел к своей лошади. Ева еще какое-то время погладила своего нового друга, тихо разговаривая с ней, пока их не прервал голос Дита. Увидев, что все нашли себе скакуна, мужчина махнул рукой и сказал выводить их из загона. Среди первых вышла довольная собой Мария, ведя под уздцы крупного, по меркам обычных лошадей, жеребца. Тот, видимо, тоже был доволен новой хозяйкой и пружинистым шагом шел рядом с ней. Дальше Дита назвал каждую лошадь по имени — для Евы осталось загадкой, как он их всех запомнил и смог отличить. Ведь расцветки было ровно две — черная и коричневая, с редкими оттенками. Кобылу Евы звали Таффи, что очень ей шло. Шеферд, конечно, не понимала, что это имя значит, но разве смысл в этом? Закончив со всеми церемониями, Несс приказал отвести лошадей в стойла, и сам взял под уздцы двух лошадей, для которых хозяев сегодня не нашлось. Ева не без ропота потянула Таффи за собой, и та последовала за ней. Шеферд мало что понимала в конюшнях, но даже она видела что они намного лучше тех, что были при кадетском корпусе. Ева пошла вдоль стойл, ища табличку с именем своей лошади. Но её новая питомица была умна и сама мягко потянула Шеферд в нужную сторону. Вскоре они пришли, и девушка завела кобылу в пахнущее сеном личное место. Сняв с головы поводья, она повесила их на специальный крючок, подошла и еще раз погладила лошадь. Та удовлетворенно зафырчала и прикрыла глаза от удовольствия. — О, кто тут у нас самая ласковая девочка? — тихо произнесла Ева. За спиной раздалось покашливание. Ева вздрогнула и обернулась, а затем мгновенно вспыхнула от смущения. Райнер оперся плечом о перегородку и каким-то непонятным взглядом смотрел на девушку. — Д-да? — пробормотала Шеферд, отворачиваясь от Брауна и продолжая на автомате поглаживать шелковистую мордочку лошади. — Удостоверился, что с тобой все в порядке, — пояснил Райнер. — Лошади тонко чувствуют страх. Ева услышала, как захрустело сено под ногами у Райнера — он сделал несколько шагов и остановился прямо позади спины Шеферд. Сердце гулко забилось о ребра, а ноги словно стали ватными. Чего он хочет?.. Большие ладони легли Еве на плечи, и она опять вздрогнула. Их жар чувствовался даже сквозь форменный китель и рубашку. От такой близости дыхание у девушки перехватило и она замерла, словно статуя. — Ты потеряла близких людей… — Браун наклонился почти к самому уху. — Если я могу хоть чем-то помочь, скажи мне об этом. Взгляд Евы скользнул по кольцу на пальце, сердце затрепетало и болезненно сжалось. Вновь липкие ледяные щупальца скорби обвили все её внутренности, а на глаза навернулись слезы. Шеферд закивала головой, отчаянно сдерживая себя от рыданий, но это было выше её сил. Ей остро понадобилась жилетка, в которую можно было выплакаться. Подходит ли Райнер для этого? Пока Ева решала, развернуться ли лицом к Райнеру и заключить его в крепкие объятия, и пролить на его майку ведро слез, Браун снял руки с её плеч и отошел. Ева закусила нижнюю губу и обернулась, но парень уже вышел из стойла и направился к выходу из конюшен. Девушка тяжело вздохнула и прислонилась лбом ко лбу Таффи. Кормили и правда лучше, чем в учебном корпусе, хотя и порции были такими же. Общая столовая располагалась в цокольном помещении, и из-за этого по ногам неприятно тянуло сквозняком, а свечи едва ли разгоняли тьму. За столами царила достаточно оптимистично настроенная атмосфера, несмотря на то, что Калеб напоследок сказал, что уже через месяц планируется очередная экспедиция за стены. За столом помимо Райнера и Берта сидели также Конни и Саша. Для Евы была немного непривычна такая оживленность беседы. Спрингер с Брауз наперебой болтали обо всем, что произошло за сегодня, а Браун их внимательно слушал и изредка вставлял уместную шутку или дельное замечание в их треп. Шеферд казалось, что эти двое заполнили все пространство вокруг себя, и девушке стало даже как-то тяжеловато дышать. Быстро прикончив порцию своего ужина, она сгребла грязную посуду и отнесла на мойку. Скрипнула дверь, и в столовую вошел Мэтт. Разговоры как-то мгновенно притихли, и только Конни, не снижая голоса, тарахтел что-то про завтрашние тренировки с УПМ. Темные глаза мужчины обежали столы и остановились на Еве, которая замерла на полушаге. — На пару слов, — коротко приказал брат и придержал перед Евой распахнутую дверь. Шеферд задрала нос и вышла из столовой. Она буквально ощущала на своем затылке множество злобных и завистливых взглядов. Видимо, они еще не знают, что Мэтт — её брат. Но их злоба и зависть все равно были очень забавными. Девушка попыталась поймать ногу и идти вместе с братом, но на его один широкий шаг приходилось почти два её, и девушка вскоре оставила эту затею. Пока коридор был пуст, Ева позволила себе вольность и взяла брата за руку, как это было у них принято несколько лет назад. Ощутив, как сильные пальцы заботливо сжали её ладошку, она почувствовала огромное облегчение и непередаваемое чувство уюта. Они поднялись по трем лестницам и прошли два коридора. Оказавшись перед очередной тяжелой деревянной дверью, Мэтту пришлось отпустить сестру. Постучавшись и не дождавшись ответа, Мэтт пихнул дверь плечом и завел Еву в небольшой кабинет. За столом сидел Калеб и вчитывался в какие-то бумажки, держа их в опасной близости от пламени свечи. Как только скрипнула дверь, он с затаенным облегчением откинул их и уставился на посетителей. Увидев дочку, он широко улыбнулся, и вокруг глубоко посаженных глаз собралось много морщинок. — Все же немного странно видеть тебя в этой форме. — Калеб положил руки на стол. — Но я ужасно горд. — Ага, — без всякого энтузиазма кивнула Ева. Она бегло оглядела кабинет отца: один большой стеллаж, забитый под завязку толстыми папками, одинокими пожелтевшими бумажками и туго свернутыми ватманами, у другой стены — потертый и видавший виды диван. Видимо, он же служит отцу и спальным местом: у подлокотника лежал сложенный кое-как шерстяной плед и небольшая подушка. Если не считать свечей и письменного стола и стула, на этом нехитрое убранство кабинета майора Шеферда, главы команды обучения, закончилось. Ева плюхнулась на диван, скрестив руки на груди и закинув одну ногу на другую. Она надеялась, что, как и всегда при семейных разговорах, Мэтт сядет рядом с ней, но этого не произошло. Брат подошел к письменному столу и встал по правую руку отца. То, что они оба пристально вглядывались в неё, Еве не понравилось, и она насупилась еще больше. Решив, что не стоит долго тянуть с этим, девушка спросила напрямик: — Может, наконец, расскажете про Грегора Шеферда и его попытку переворота? Калеб моргнул и сцепил пальцы в замок. Мэтт удивленно вскинул брови, а затем хитро прищурился. Ева мысленно ухмыльнулась — брат явно был удивлен её осведомленностью. Видимо, Калеб долго планировал этот разговор, и, поскольку он пошел не по плану, он растерялся и сейчас лихорадочно соображал, как начать. — Откуда ты знаешь про Грегора Шеферда? — решил спросить Калеб для начала. Перед глазами встало круглое лицо Гарри, блестящее от испарины, и его голубые глаза, которые лихорадочно бегали туда-сюда. Затем его обезглавленный труп, привалившийся к столешнице и засохшая кровь на корешках книг. Ева устало прикрыла глаза: она уже устала постоянно вспоминать людей, которые погибли из-за её решений. — Однокурсник рассказал, — нехотя протянула Ева. — Кто? — напряженно спросил Калеб. — Гарри Сандерсон. Член группы обеспечения, погиб при обороне Троста. Какая вообще разница? — вспылила Ева. — Эта не та информация, которую знает каждый второй курсант училища, — тихо произнес Мэтт. Ева громко вздохнула. Тон Мэтта стал немного угрожающим, никогда еще она не слышала такого от своего брата. Украдкой бросив на него взгляд, она заметила, что и так темные глаза Мэтта стали совсем черными и матово блестели в тусклом освещении. Добавить нахмуренные брови и плотно сжатые губы, и лицо мужчины приобрело опасные, даже немного звериные черты. Насколько же сильно изменила служба в Разведке её милого и улыбчивого Мэтта?.. — Ну, ему это отец рассказал, — промямлила Ева. Девушка вытянула ноги и, потупившись, сложила ладони на коленях, словно провинившийся ребенок. — А отец откуда знает? — А… Ну… — Ева вскинула голову и испуганно посмотрела на отца с братом. — Вы что, хотите его найти и… И… Сдать военной полиции? Мэтт моргнул и тепло улыбнулся, вновь превратившись в заботливого брата. Калеб откинулся на спинку стула и заложил руки за голову. Он задумчиво посмотрел в потолок, а потом тяжело вздохнул. — Нет, сдавать никого военной полиции мы не будем, — заверил сестру Мэтт. — Просто интересно, откуда он узнал то, что было достаточно давно и не любят афишировать. — Гарри сказал, что за работу в библиотеке ему оказали честь и позвали за Сину. Он помогал разбирать старые архивы. Мужчины переглянулись, и Калеб начал свой рассказ: — Раньше наша семья жила в самом сердце стен. Мы были личной гвардией короля и подчинялись непосредственно ему. Шеферды были вне военной иерархии, даже военная полиция не имела над ними власти. — Их было так много? — удивилась Ева, перебив отца. — Да. У Грегора было трое братьев и одна сестра. Вместе со своими сыновьями и дочерьми они верой и правдой на протяжении десятилетия защищали короля, а также помогали в расследовании военных преступлений, выявляя коррумпированных полицейских, солдат гарнизона, злоупотребляющих положением. Пока Грегор с братьями и сестрой при поддержке неизвестных третьих лиц не устроил покушение на короля в собственном дворце. Убийство удалось предотвратить, потому что мой родной прадед, Генри Шеферд, сообщил о замыслах своих родных. За это его семью пощадили, в отличие от остальных, и отправили жить в отдаленный от центра район. Шиганшину. — Что за третьи лица? — Неизвестно. Я не застал деда Генри, и эту историю рассказывал мой родной дед, его сын. Сам он говорил, что никто, кроме самого Грегора, не знал имен зачинщиков этого преступления. Возможно, это кто-то из знати. Или же противников стены. В то время человечество только начало жить под их защитой, и многим это не нравилось. — Люди понимали, что с титанами нужно сражаться? — Я не знаю, Ева. — Калеб вздохнул. — Я никогда не задумывался над такими вещами. Ты хотела знать, почему Шефердам закрыта дорога в военную полицию и даже служба в гарнизоне не заладится. Ведь и их верхушка является привилегированным. Ева начала злиться. Может быть, эта информация и была ценным знанием и проливала свет на многие тайны их семьи, но девушка этим не была довольна. Было столько гонору, столько недомолвок, а тут оказалась почти банальная политическая история, да и то они до конца её не знают. Негодование не заставило себя ждать, и Ева начала выплескивать его. — И это все? — Голос Евы все крепчал, а сама девушка вытянулась на диване по струнке. — Все, что вы можете мне сказать?! Когда-то наш предок зачем-то попытался убить короля, и теперь мы вынуждены служить либо тут, либо не подниматься выше мойщика стены? А как же «Ты поймешь, Ева»? Что я должна понять, чтобы служба в Разведке показалась мне призванием?! — Ты не хотела идти в Разведку, но все же пошла в неё, — мягко напомнил Мэтт. — В жизни каждого Шеферда случилось что-то такое, что заставило его пойти именно сюда, — подхватил Калеб. — И каждый Шеферд чувствовал себя здесь на своем месте. Мой дядя тоже служил какое-то время в Гарнизоне, но потом перевелся сюда. Хоть он погиб в первой же вылазке, он был искренне счастлив и чувствовал себя на своем месте. — Что за чепуху вы тут мне говорите?! Ева сама не поняла как вскочила, а её голос сорвался на визг. Калеб широко распахнул глаза и уставился на дочь, а Мэтт наоборот прищурился и сжал губы в жесткую линию. Краем сознания девушка вспомнила, что сама пришла к такому выводу, когда слушала речь Ирвина, но злость на отца вновь захлестнула её. Все-таки она окончательно не смирилась со службой в Разведке. — Что ты хотела услышать, Ева? — вкрадчиво произнес Мэтт. — Что я хотела услышать? — задохнулась Ева от гнева и растерянности. — Да… Да что-нибудь внятнее этой истории! «Каждый Шеферд — разведчик» — это девиз нашей семьи. Но получается, что просто все они шли на верную гибель за стены, только потому… Почему?! — заверещала Ева. — Потому что кто-то за них решил? — Что ты хочешь услышать? — повторил свой вопрос Мэтт. Ева открывала и закрывала рот как рыба, выброшенная на берег. Что она хотела услышать? Да много чего, например, говорят ли они с титанами! Или же поет у них кровь при одном виде титанов, а тело готово лопаться от силы, хотя до этого они уже выжимали свой предел. Она хотела услышать, что их члены семьи особенные. Что странности, повылезавшие в ней при битве за Трост, абсолютно нормальны. Но глядя в сосредоточенные лица близких родственников она не могла выдавить из себя и слова. Она боялась быть осмеянной, а еще хуже — подумают, что она сумасшедшая. Или представляет опасность для всех, и её кинут в карцер. Свежи те воспоминания страха перед силой Эрена. — Ты хочешь услышать что-то мифическое? — Мэтт читал свою младшую сестру, словно открытую книгу. — Что мы нечто большее, чем солдаты? — Конечно, мы сильнее большинства солдат, — подтвердил Калеб. — Но сила заложена в каждом человеке. Мы же просто лучше раскрываем свой потенциал. Наша семья нашла призвание, и мы следуем за ним на протяжении нескольких поколений. Я уже говорил, что все в нашей семье так или иначе, оказывались на службе в Разведке. Если ты хочешь мистики, разве это не может ею считаться? Ева хотела возразить, но поняла, что спорить с ними бесполезно. Была надежда на Мэтта — она же помнила, как он тоже ругался из-за этого с отцом в день падения Марии. Но сейчас старший брат стоял рядом с отцом и был полностью на его стороне. Девушка вновь почувствовала себя всеми обиженной и сжала кулаки. — Ладно, хорошо. — Голос Евы подрагивал от сдерживания очередной порции криков и воплей. — Допустим, я поняла это. Разрешите идти? Калеб моргнул, а затем его взгляд стал очень грустный. Он устало вздохнул, опустил голову и отдал приказ идти в спальню готовиться к отбою. Ева на пятках развернулась и толкнула дверь. — Я всегда хотел дать вам с Виллоу все самое лучшее и защитить от всех напастей, — сказал вдогонку Калеб. — Да, и поэтому не смог защитить маму, а меня затащил в Разведотряд. Ева выскользнула из кабинета и притворила за собой дверь. Разговор получился таким тяжелым, что к горлу мгновенно подкатили слезы. Понимая, что сдержать она их не сможет, девушка ринулась куда глаза глядят. Полутемные коридоры смазались от влажной пелены на глазах, и Ева прибавила скорости, попутно утирая льющиеся слезы. За очередной дверью оказался не коридор, а небольшой открытый балкон. Ева облегченно выдохнула и свесилась с перил. Свежий ночной воздух ударил в голову, и она не стала сдерживаться. Хриплые рыдания рвались из её горла, слезы мочили волосы, но Шеферд никак не могла остановиться. Она плакала из-за смерти матери, из-за потери Марко. Ей было страшно — тяжелые события Троста как в калейдоскопе начали появляться в голове. Все эти смерти, трупный запах, вонь титанов. И собственное белое, испуганное лицо в отражении того монстра, который сжимал её своими лапами и хотел съесть. И который не съел её, прислушавшись к её молитвам. Ева громко застонала и до боли сжала перила балкона. Она чувствовала себя потерянной, бурный водоворот из случайностей и потерь нарушил размеренное течение её жизни. Ева ощущала себя маленьким деревянным корабликом, которые они каждую весну спускали с братом по реке. В детстве это казалось веселым, когда быстрый поток подхватывал его, нес вперед, а затем этот самый кораблик тонул в белой пене. Сейчас же она понимала, насколько это ужасно. Кто-то резко дернул её за шиворот, прижал к себе и утащил в самый дальний угол балкона. Ева почувствовала родной запах Мэтта и вцепилась в его рубашку на спине. Старший брат крепко обнял её и начал успокаивающе гладить по голове. Совсем скоро громкая истерика Евы превратилась в тихие всхлипы, и Мэтт заставил посмотреть себе в глаза. — Ну ты чего как маленькая? — Он достал из кармана платок и утер слезы и сопли с лица сестры. — Мэтт… — застонала Ева. — Мэтт… Брат с затаенной тоской посмотрел на сестру и вытер еще одну влажную дорожку на щеке. — Как ты понял, что хочешь служить тут? — Ева распахнула глаза и уставилась на брата. — Ты же тоже не хотел. Почему? Почему ты пошел сюда? Они стояли в тени, и лица Мэтта почти не было видно, но Ева почувствовала, как его тело напряглось. Он не торопился с ответом, продолжая вытирать уже ставшее сухим лицо Евы. Но девушка упрямо ждала ответа. Через несколько долгих молчаливых минут она порывисто вздохнула и отняла от своего лица руку брата. — Я видел, как титаны ели соседей, просто обычных людей и солдат Гарнизона. Я был совсем недалеко, когда мимо промчался Бронированный, я видел, как он пробил внутренние ворота. Больше всего я не хотел, чтобы ты и мама не оказались в такой же ситуации. Я понимал, что в Гарнизоне я не смогу защитить вас, как бы я ни старался. Прости за излишнюю нескромность, но я слишком талантлив, чтобы всю жизнь потратить на чистку стены. Мэтт отошел от сестры и облокотился на перила. Он запрокинул голову и уставился в темное небо, по которому плыли облака, то и дело закрывая собой яркие мерцающие звезды. Ева подошла к брату, обняла его за руку и уткнулась носом в предплечье. — Я тоже хотел услышать что-то невероятное тогда. Что мы — один из древних родов, которые были созданы для сражения с титанами. Что правительство надеется на нашу семью и что мы — надежда всего человечества. А оказалось… — Мэтт склонил голову и устало потер шею. — Нас просто сплавили подальше за грешки. — Но, значит, ты чувствовал что-то такое… — осторожно начала Ева. — Что-то особенное, когда сражался с ними? — Ева, я был лучшим в своем наборе. Даже лучшим за всю историю кадетских наборов. Все рекорды, к которым стремился ваш отряд и другие курсанты — все сделал я. — Ева почувствовала, как брат в бессильной горечи сжал кулаки. — Ты же не станешь отрицать, что будь ты на моем месте, ты бы почувствовала себя выше остальных? Но из-за моей фамилии меня принижали, мои результаты раскидывали лучшим в десятке выпуска. — Почему ты пошел в Разведотряд? — Это единственное место, где я могу добиться того, чего хочу. — Голос Мэтта дрогнул. — Я хотел заработать известность как сильнейший воин человечества, но и тут меня обошли… Теперь же я хочу правды. — Правды? Ева подняла голову и посмотрела на сосредоточенный профиль Мэтта. Серьезность брата была даже какой-то болезненной, было видно, что эти мысли давно его преследуют. — Отец простоват, ему всегда не было дела до истинной сути вещей. Будь то возникновение титанов или же история собственной семьи. Ему говорят — он верит и делает. Не одной тебе показалось, что та история про Грегора немного… Странная. — Ты хочешь?.. — Даже Разведотряд обладает политической силой. Я непременно узнаю, что именно случилось тогда, узнаю, кто стоял за покушением. И, возможно, наша семья освободится от этого проклятья, именуемого Разведотрядом. Ева потерлась носом о рукав Мэтта и устало вздохнула. Вот было бы здорово, если бы у него все получилось. Они еще какое-то время постояли так, думая каждый о своем. Ева почувствовала, как веки её тяжелеют, широко зевнула и засобиралась на боковую. Пожелав спокойной ночи брату, девушка уже шагнула в сторону двери, как брат остановил её, взяв за руку. — Все же, что ты хотела услышать? — Мэтт пристально вгляделся в сестру. — С тобой произошло что-то странное, и теперь тебя это беспокоит? Сердце Евы пропустило удар, а душа ушла в пятки. Мэтт вновь оказался слишком проницательным и заметил все её беспокойства. На языке завертелось так много слов, что Шеферд растерялась, выбирая, какую проблему рассказать брату первой. А потом вспомнила реакцию Райнера на то, что она общается с титанами, а еще тот страх и непонимание в глазах Марии, когда Ева добровольно бросилась в пасть титанам. — Нет, — Ева широко, но грустно улыбнулась. — Просто я такая слабая и со мной ничего не происходило. Я надеялась на какие-то семейные сверхспособности. Мэтт отпустил руку сестры, и она, сгорая от стыда из-за лжи собственному брату, поспешила в спальню. Этот день опять был перегружен эмоциями.

***

В свободное от тренировок и теории время новобранцы были бесплатной рабочей силой. Как оказалось, сильнейший воин человечества — капрал Ривай — был ужасным чистоплюем и именно на нем лежало бремя по поддержанию чистоты в штабе. Мужчина не гнушался мыть полы и вытирать пыль каждый день, но и того же требовал от остальных. Поскольку новобранцы были в самом низу иерархии отряда, то капрал мог со спокойной душой взвалить на них большую часть грязной работы. После обеда все новобранцы выстроились в две длинные шеренги перед капралом. Ева впервые посмотрела вблизи на живую легенду и была… Несколько озадачена ростом Ривая. Вообще девушка оценила иронию — сильнейший воин человечества, тот, кому в силе уступает брат, является его полной противоположностью. Ривай был низким худощавым брюнетом с бледно-серыми глазами. Но их роднило чувство собственного достоинства и аура силы. Сейчас легкомысленные девушки из северных районов с трепетом ожидали дальнейших приказов и не сводили взоров с начальника. Он внимательно оглядел строй тяжелым внимательным взглядом. Ева даже внутренне затрепетала — капрал и правда внушал какой-то страх. — Вы. — Он показал на семь девушек, среди которых была и Мария. — Идете в конюшни и моете их. Вы. — Ривай ткнул еще в нескольких. — Убираете первый этаж. Рядом с вами стоящие — пять человек — второй. Еще пять человек. — Ривай пододвинул ладонь вправо. — Третий. Еще пятеро четвертый. Трое, — он указал на Райнера, Конни и Сашу. — Убираете столовую. Остальные занимаются садом. Ева грустно посмотрела на подругу и поплелась в сторону небольшого сарайчика, который был под завязку забит граблями, тяпками и мешками с конским навозом. Мария выглядела еще более понурой: в её группе были все девушки, и все они были из северного набора, в том числе и их соседки по спальне. Ева мысленно пожелала подруге удачи и начала морально готовиться к тяжелой работе. Негласным лидером у них стал Жан. Он определил каждому дело и, не получив и ропота недовольства, первым приступил к работе. Еве досталась не самая приятная работенка удобрить и прополоть клумбы. А их, к слову, было не так-то и мало. Шеферд даже немного удивилась: если тут хорошая почва, то почему же не вырастить на ней что-нибудь более полезное, нежели цветы. Картошку, например. В напарники ей достался Бертхольд и очень странный парень из северного набора. Странным в нем было все: он был долговязым, но очень худым, словно не прошел вся тяготы четырехлетнего обучения в кадетском корпусе. Вообще все в его виде было каким-то угловатым и вытянутым: узкое лицо с длинным узким носом, длинные светлые волосы явно нуждались в расческе. Длинные костлявые пальцы больше похожи на двух белых пауков — кожа у парня тоже была белой до прозрачности. Даже брови и ресницы были светлыми, едва заметными. Парень был обречен быть блеклой тенью, но было в его образе два ярких цветастых пятна. Круглые, немного навыкате, глаза были ярко-зеленого цвета, словно сочная летняя трава. А голову венчал пышный венок из всевозможных цветов. — Велизар. — Голос у парня был низкий, грудной и никак не вязался со странным образом. — Будем знакомы. Он протянул ладонь для рукопожатия. Ева растерянно переглянулась с Бертом, но ответила на этот жест. — Ева. — Бертхольд. — Вы много что знаете о цветах? — спросил Велизар. — Я точно ничего. — Ева мотнула головой. — Бертхольд наверное лучше знает, ты же вырос не в городе… — Эм, ну… — Бертхольд замялся и отвел взгляд. Его лоб вновь начинал блестеть от пота. — Я же говорил, что мы только пасли. За цветами как-то не доводилось ухаживать. — А откуда вы родом? — Велизар оказался очень словоохотливым малым. — Я из Шиганшины, а Бертхольд — из маленькой деревушки за Марией. — Ева почувствовала себя Райнером, который отвечает и за себя, и за своего друга. — О, значит вы не местные! Очень вам сочувствую. Мы все очень опечалены потерей Макоши… Ева и Берт опять растерянно переглянулись и уставились на Велизара, который говорил странные вещи с таким невозмутимым видом, будто обсуждает форму облаков у них над головой. — М-макоши?.. — робко переспросила Ева. — Вы не знаете о Макоши, Ладе и Лели? — Велизар округлил глаза. — Это основа нашего мира. Столпы, символы жизни в этих каменных стенах, что уродуют сам лик матери Природы. Ева вытаращила глаза и уставилась на Велизара. «Стены, уродующие лик матери Природы?» Бертхольда также эти слова смутили, и он опасливо начал озираться, словно искал притаившегося в кустах полицейского, уже строчившего на них донос. — Уродуют?.. — Эти стены чужды природе, — пояснил Велизар. — Они насильно отрезали нас от остального мира, и Природа плачет по утерянным и изуродованным детям своим. — Велизар поднял указательный палец в небо. Ева подняла брови и кивнула, окончательно повесив на Велизара ярлык странного, немного опасного парня и излишне бодро поинтересовалась насчет цветов. Велизара эта тема заинтересовала больше, чем бредни насчет стены, и он с готовностью начал объяснять нюансы ухода за садом. И Велизар действительно любил это дело. Ева даже немного схитрила и спихнула свое дело на него, но парень был не в обиде. Но все же почувствовав себя немного виноватой, Шеферд решила еще немного порасспрашивать о стенах и трех столпах жизни. — Мы верим в то, что все вокруг взаимосвязано. Природа — это единое существо, душа и тело, находящееся в тонком равновесии. Но стены нарушили этот хрупкий баланс. И теперь мы все расплачиваемся за это. — А титаны? — спросила Ева. — Титаны — это и есть последствия возведения стен. Ева замолчала. Бертхольд, который до этого копался на соседней клумбе, замер и явно навострил уши. Велизар сосредоточенно пропалывал сорняки и, казалось, настолько погрузился в свои мысли, что забыл, что до этого он говорил. Шеферд решила напомнить ему. — Об этом не положено говорить вне нашей группы. — Велизар нахмурился. — Мы не глупы и прекрасно понимаем, что наше инакомыслие могут посчитать опасным. Но если ты прониклась идеей, я могу посвятить тебя в послушницы. На это у меня есть полномочия. Девушка посмотрела в зеленые глаза Велизара и покачала головой. Еще не хватало ей стать какой-нибудь сектанткой. Но любопытство вновь проснулось в девушке, и она уже было согласилась, как сама себя остановила. Никогда её любопытство хорошим не заканчивалось. Чтобы полностью избавить себя от соблазна, она схватила тяпку и, пробормотав что-то про удобрения, унеслась в сарай. Работа была сделана, и Ева с облегчением понесла свой инвентарь в сарай. Велизар оставшееся время молчал, только напевал себе под нос разные мелодии, с головой уйдя в работу. Бертхольд то и дело чихал и шмыгал от пыльцы, что начало под конец раздражать. Идя на ужин, она надеялась, что хотя бы у Марии день прошел не так плохо. Хотя если вспомнить напарников, можно уже готовиться выслушивать нудеж Рождественской остаток вечера. В столовой уже сидели Райнер, Саша и Конни. Завидев широкую спину друга, Бертхольд даже как-то облегченно выдохнул, протиснулся первым на раздачу и зашагал к их столу. Ева не отставала и уселась рядом с ним. Брауз уже опустошила тарелку и сразу же начала гипнотизировать кусок хлеба Евы. Вздохнув, она отломила половину и протянула Саше. Лучше уж так, чем слушать голодное бурчание её живота ночью. — Как поработалось? — поинтересовался Райнер. — Ну так, — ответила Ева, а Бертхольд пожал плечами. — Ничего особенного. Столовая постепенно наполнялась народом. Вошла Мария, и Ева во все глаза уставилась на свою подругу. Её лицо не было перекошено от гнева, значит, сегодняшняя работа прошла более-менее сносно. Она взяла свою порцию еды и облегченно уселась на свое место. — Как все прошло? — осторожно спросила Ева. — Ну, думала, будет хуже. — Мария пожала плечами. — Хотя твой брат тот еще говнюк. Ева подняла брови и потребовала рассказать ей все. Мария сначала съела половину тарелки, отпила воду и только тогда начала свой рассказ. Она вместе с остальными «северными курицами» начала работу. Спустя немного времени в конюшню прибыл личный отряд командира Ирвина, в том числе и Мэтт. Пока они приводили в порядок своих лошадей, все девушки кроме Марии побросали свою работу и окружили Шеферда. Молодой мужчина был не прочь поболтать, и в итоге никто кроме Рождественской так и не работал. Когда дело близилось к ужину, в конюшни с инспекцией зашел капрал. Увидев, что конюшни почищены лишь частично, он наказал работать до тех пор, пока они не будут блестеть, и оставил их всех без ужина. Мария уже хотела возмутиться — она же работала — как за неё вступился Мэтт. Капрал Ривай ничего не сказал, только выгнал Марию отмывать с сапог навоз. — Вот так вот, — закончила свой рассказ Мария. — Их лица надо было видеть. Кстати, они и о тебе говорили… — Девушка хлопнула по плечу Еву и ухмыльнулась. — До них наконец доперло, что вы родственники. — И что ты пытаешься этим сказать? — Ева приподняла брови. — А то, что скорей всего они станут с тобой предельно вежливы, чтобы ты их рекомендовала своему братцу. — Что за… — Ева увидела как Мария расплылась в хитрой улыбке и начала многозначительно кивать головой. — Ты шутишь? Мария покачала головой. Ева шлепнула себя ладонью по лбу и откинулась назад. Они что, правда пошли в Разведку только ради её брата? Неужели ради этого можно идти на верную смерть? Девушка села прямо, и она встретилась взглядом со смеющимся Райнером. В груди сразу же потеплело, и жар мгновенно распространился по всему телу. Браун пошутил какую-то шутку, Ева засмеялась вместе со всеми, но из-за гула в ушах она даже её не услышала. Все-таки хорошо, что она и Райнер в итоге оказались в одной военной структуре.