Все, что останется

Мария брыкалась в руках Мэтта, словно он был демоном, тащившим её в преисподнюю. — У неё получилось… — Пусти! — орала Мария. — Мы еще можем ей помочь! — Нам отдан приказ отступать! — Почему ты оставил её одну?! Мэтт лишь крепче сжал тело Марии и буквально на ходу запрыгнул на лошадь. Марию он усадил перед собой, поперек седла, и накрыл её своей накидкой, словно она была надоевшей канарейкой. Шеферд до боли сжал поводья и повел лошадь к стене. Мария неожиданно быстро затихла, и ему пришлось проверить, не задохнулась ли Рождественская. Он осторожно приподнял полу накидки и заглянул под него. Мария переживала беззвучную истерику — тело её сотрясалось от рыданий, слезы по щекам текли в три ручья, крупными каплями падая с подбородка. Мэтт провел ладонью по её лицу, оставляя темные разводы, и прижал к груди. Он примерно понимал, что сейчас чувствует девушка. Сказать по правде, он и сам находился на грани рыданий. Потеря еще одного близкого человека разрывала душу на части. Но больше Мэтта страшила реакция отца и то, как он будет говорить своему старику, что он потерял дочь. — Последнее, что мне удалось ей сказать… Мэтт опустил взгляд и опять посмотрел на Марию. Глаза девушки были широко распахнуты и казались хрустальными — слезы в них причудливо отражали алые лучи заката. Губы Рождественской дрогнули, и она расплылась в грустной, полной боли улыбке. — Тупой каламбур про бронированные яйца… — Мария издала нервный смешок. Мэтт ничего не ответил. Он опустил ткань на лицо Марии, чтобы не видеть её скорбь и не скорбеть вдвойне. На нем лежит часть вины за то, что Ева осталась позади, тяжело раненая, балансируя на грани жизни и смерти. Он мог спасти её, он мог что-то сделать… Перед глазами сразу встала картина израненного тела Евы — и так маленькое тельце сестры было все в крови, когда он брал её на руки, она почти ничего не весила. В горле образовался предательский ком, в носу защекотало. Мэтт запрокинул голову назад и, не мигая, уставился в потемневшее в сумерках небо. Облака начали смазываться от слез, но Шеферд не хотел плакать. Слезами не помочь. Он это понял еще на похоронах матери. Когда они въехали в город, на небе вовсю сверкали звезды. Мэтт легонько встряхнул задремавшую Марию и помог ей спуститься с лошади. Девушка потеряла ту искорку и хитринку в глазах, и Мэтт удивился, почему он это вообще заметил. Рождественская едва перебирала ногами, выглядела, как ходячий труп, но Шеферд не винил её — на их долю выпало слишком много переживаний. А если учесть, что после событий в Стохессе им так и не удалось толком поспать… — Дойти сама сможешь? — учтиво поинтересовался Мэтт, поддерживая её под локоть. Мария лишь кивнула и медленно двинулась во временное расположение солдат. Мэтт взглядом проследил за девушкой до тех пор, пока она не скрылась в толпе, и направился в лазарет, что был неподалеку. Внутри стоял гам. Несколько врачей кружились рядом с потерявшим сознание Ирвином. Медики в срочном порядке приводили его остаток руки в надлежащий вид. В самом дальнем углу, огороженном ширмой, видимо, расположились раненые, которым уже не требовалась помощь, а лишь покой. Мэтт не стал уточнять это у персонала, у них и так дел по горло. Но прежде чем заходить за них, глянул в небольшой зазор между двумя полотнами, чтобы убедиться. Его взгляд выхватил рыжую с проседью шевелюру отца. Мэтт с трудом сглотнул и переступил с ноги на ногу. Пальцы вмиг онемели, в ушах зашумела кровь, а сердце до боли начало биться в грудную клетку. С неимоверным трудом подавив в себе панику, он на ватных ногах зашел за ширму. Отец словно ждал его. Конечно же, весть о том, что отряд вернулся, разнеслась со скоростью ветра. Калеб привстал на локте и впился взглядом в сына. — Ну что там? Как все прошло? Вернули Эрена? Видимо, подробностей об успехах отряда он ещё не знал. Мэтт набрал побольше воздуха и шагнул к отцу. Мужчине явно не терпелось узнать, что он пропустил. Он был единственным, кто бодрствовал. Ну, еще Ханджи. Но энергии и задора у неё было больше, и её койка попросту пустовала. Мэтт медленно опустился на жесткий матрас, устроился в ногах у отца и сложил пальцы в замок у себя на коленях. — Мы вернули Эрена. Несомненно, Ирвин считает это победой, но… — Мэтт бросил взгляд на отца. — Брауну и Фубару удалось скрыться. Также на их сторону перешла Имир. Она тоже из сто четвертого. — Та, что спасла Еву и остальных от осады титанов? — Калеб задумчиво почесал щеку и сквозь зубы выругался — опять задел волдырь от ожога. — Скверно. Но Эрен действительно грозное оружие человечества. Мэтт лишь неопределенно пожал плечами. Сил рассказать о Еве самому так и не нашлось. Калеб еще какое-то время сидел на кровати, изучал потолок и размышлял о сложившейся ситуации. — А что Ева? Мэтт невольно зажмурился. Этот вопрос расколол тишину и почти мирное молчание между отцом и сыном. Молодой мужчина посмотрел на свои руки — на манжетах была запекшаяся кровь Евы. — Она… — Голос Мэтта надломился, и уже тогда Калеб все понял. — Она погибла. Калеб обмяк на кровати и закрыл глаза. Мэтт увидел, как морщины у глаз наполнились влагой, словно в момент превратились в русла рек. Видеть слезы родителя стало невмоготу, и Мэтт отвернулся, низко опустив голову. — Я… Я не знаю, что сказать, — хрипло произнес Калеб. Говорить тут и правда было нечего. — Она отвлекла титанов от разведчиков, благодаря ей нам удалось перегруппироваться, а затем титаны отступили. — Это все она сделала? — Вроде. Шеферд старший затих. Мэтт посидел с отцом еще какое-то время, убедился, что старик не помер прямо у себя в кровати от горя, и встал. Он уже скрылся за ширмой, как услышал тихий, едва различимый голос. — Достаточно ли мы сильны, чтобы зваться защитниками человечества, если даже не способны уберечь своих любимых?

***

Ирвин развернул целый заговор против правящего короля. Если и эта его затея потерпит неудачу, их всех показательно вздернут на площади или же отправят за стены. Мэтт не горел желанием повторять славный подвиг своих предков и на время покинул Разведотряд. Мария чувствовала себя очень одиноко. Она потеряла Еву, Мэтт — каким бы засранцем он ни был — тоже стал ей близок. Остался еще старик Шеферд, но после того, как он потерял всю свою семью, он замкнулся в себе и держался особняком ото всех. Мария не была включена в новый отряд Ривая, и мимо неё проходило все веселье, вроде как. Она была единственной уцелевшей из южного сто четвертого, которая не была замешана в грядущих событиях. Остальные же вместе с остатками новобранцев с севера и парочкой офицеров затаились в лесах недалеко от Троста и ожидали. Рождественской подумалось, что, наверное, Ева чувствовала похожее, когда их всех угнали на далекий аванпост, а остальная часть разведотряда поехала захватывать женскую особь. Воспоминание об утерянной подруге опять больно ранило сердце, и на глаза навернулись слезы. Она глубоко вздохнула и вытерла рукавом потекшую из глаз влагу. Девушка привалилась спиной к теплой поверхности бревенчатой хижины и зажмурилась. Все походило на какой-то страшный сон, и ужасно хотелось проснуться. С тех самых пор, как над Тростом появился Колосс, вся её жизнь пошла кувырком. Или раньше? Когда все пошло наперекосяк? Когда она поругалась с отцом, да так, что он выставил её из дома и отправил в кадетский набор, чтобы дочь жизни хлебнула? Когда она стояла в строю с остальными новобранцами, тайком оглядывалась и приметила рыжую коротышку? Или когда она уселась за один обеденный стол с приятным широкоплечим блондином и не менее приятным высоким брюнетом? Те беззаботные времена словно смазались в воспоминаниях Марии. Бертхольд и Райнер и вовсе выпадали из той умиротворяющей картины. Мозг, отчаянно борющийся со всем горем, попытался сделать то, что было легче всего: перестать считать Берта и Райнера людьми. Они титаны. Но ничего нельзя было изменить. Мария еще раз глубоко вздохнула. Через пелену времени к ней пробилось воспоминание, оно словно поднялось с илистого дна, взбаламутив остальные. Вот они стоят у умывальников после завершающего экзамена второго года обучения. Ева тогда мялась полдня, и её это ужасно нервировало. Тогда она напрямую спросила, что случилось. Лицо Шеферд залилось ярким красным румянцем, а потом она выдавила из себя, что, кажется, влюбляется в Райнера. Тогда Мария лишь посмеялась и сказала, что Райнер, вроде как, хороший парень, но пока он больше заинтересован в учебе, а также поговаривают, что он увлечен Кристой. Тогда Ева ужасно расстроилась и несколько дней ходила как в воду опущенная, пока Райнер не сказал, что ему очень нравится, как заплетены волосы Евы. И затем не было и дня, чтобы Ева не говорила о нем. И он действительно был хорошим парнем! Мария считала Бертхольда с каждым годом все подозрительней и подозрительней. Браун же, в свою очередь, обезоруживал своей открытостью и дружелюбием. Нет, нельзя было это вспоминать. Мария едва слышно взвыла от тоски, прижала ноги к груди и уткнулась в колени лицом. Она чувствовала себя отвратительно еще и из-за того, что понимала, насколько стала уязвимой. Раньше она не была так привязана к людям, с таким трудом открылась Еве. Она уже начала опрометчиво думать, что её маленькая рыжая подружка будет с ней всю жизнь: выслушивать её плоские остроты, терпеть перепады её настроений и частенько веселить. Она настолько погрузилась в свое горе, что не заметила, как рядом с ней кто-то присел. На макушку что-то опустилось, и Мария в испуге отпрянула в сторону. На глаза съехал венок, а в нос ударил терпкий запах свежих трав. Рождественская приподняла венок и с удивлением уставилась на Велизара. Он, как всегда, выглядел чудаковато. Под глазами тени так и не прошли, они даже стали темнее, белок глаза стал красным, а нижняя губа подрагивала. Парень протянул к Марии руку и провел большим пальцем по её щеке, утирая слезы. Его руки были в пыльце, и поэтому на лице у девушки остался сероватый развод. — Плачешь. Тоскуешь по Ней? Мария ничего не ответила, лишь отрывисто кивнула и отвернулась от назойливого парня. Велизар склонил голову и продолжил рассматривать Марию. — Я каждый день почитаю ушедших солдат. Я зажигаю травы и общаюсь с их духами, пока они не окончательно растворились в Природе. Мария молчала. — Вчера ночью я видел дух Евы. Это точно была она — такие яркие завитки были только у неё на голове! Она говорила о том, что нам всем нужно крепиться, ибо Грядет… — Что? — Мария сжала зубы. — Что ты несешь?.. Велизар замолчал. Он медленно перевел взгляд с Марии на свои ноги и полностью расслабил тело, завалившись спиной на стену дома. Рождественская уже хотела стянуть со своих волос венок, но все же остановилась — это было слишком грубо. Велизар еще какое-то время посидел с закрытыми глазами, а потом заговорил: — Я понимаю, что ни мне, ни кому-либо еще из моего набора в полной мере не разделить вашу скорбь. Эти… Бертхольд и Райнер, они были добры к вам? Мария лишь кивнула. — Я видел в их душах отпечатки чего-то темного. Эта тьма раздирала их на части. Наверное, они сызмальства были оторваны от родной Земли. Райнер такой же, как и мы, но он взошёл и расцвел в иной почве… Бертхольд немного другой… Как и Ева, и брат её, и Аккерманы. Мария поджала губы — Велизар всегда говорил какие-то странности. Сейчас он рассуждал, будто они цветочки, которые рассадили по разным клумбам. — Аккерманы? Я знаю только одну — Микасу. — Капрал. Он тоже из клана Аккерманов. Она удивленно уставилась на Велизара. Тот, видимо, почувствовал её взгляд и приоткрыл один глаз. — Они… Родственники? Хотя… — Мария задумалась и прикусила нижнюю губу. — Они и правда чем-то похожи. Силой, например. Так, а что за кланы? — Я не могу тебе сказать. Мария скривилась. Смысл тогда было начинать этот разговор? Раздражение мигом вспыхнуло в её душе, и она скрестила руки на груди и выразила Велизару все свое недовольство. Но парень лишь улыбнулся уголками губ. — Я могу посвятить тебя в адепты, и… — Ой нет! — Мария все-таки стянула со своей головы венок. — Только этого мне опять не хватало. Мария встала со своего места и, сгорбившись и громко топая, ушла подальше от надоедливого цветочника.

***

Если не считать того разговора с Велизаром, у Марии опять началась затяжная череда серых будней. Разведчикам даже делать особо было нечего — они были оторваны от мира. Ирвин их спрятал как резерв, который был не особо нужен. В этой глуши не было связи с внешним миром. Мария даже иногда думала, что вместо вестей от командора в их глушь забредут титаны. Все станет ясно без слов — вторая стена пала по-настоящему, и ничего, кроме смерти, человечество больше не ждет. В такие грустные моменты Мария хотела вскочить на лошадь и гнать её во весь опор. Она хотела вернуться на ферму к родителям. Иногда она хотела отправиться на поиски Мэтта, но не понимала, зачем. Как бы ни хотела она себе в этом признаваться, ей его не хватало. Мария успокаивала себя тем, что он ниточка, связывающая её и погибшую Еву. На их хижину опустилась ночная мгла. Мария пыталась заснуть, но это плохо выходило. Тело, привыкшее к бо́льшим нагрузкам, чахло без дела, в нем оставалось много сил. Спать не очень хотелось, но именно во сне время летело быстрее всего. Проворочавшись, Мария в итоге провалилась в беспокойный сон. Не то чтобы её мучили кошмары, но беспокойство, которое всегда было с ней, когда она бодрствовала, начинало безгранично властвовать в её разуме. Она оказалась в темной комнате, напоминающей хозяйственные помещения в Стенах. Мария сразу почувствовала себя некомфортно: воздух был спертый. Тело мгновенно покрылось испариной. Девушка огляделась — в тусклом оранжевом свете было почти ничего не видно. Из тьмы вырисовывались пыльные и ржавые артиллерийские пушки, круглые снаряды, предназначенные для них, и щетки для чистки. Что-то за спиной скрипнуло, и сердце Марии от испуга начало биться где-то у горла. Она завертелась вокруг собственной оси, но ничего не увидела. Мария часто задышала, схватила ближайший факел и посветила себе под ноги. Она по щиколотку стояла в какой-то темной вязкой жидкости. Её поверхность матово отражала факел и её бледное испуганное лицо. Сзади что-то мелькнуло. Длинная скрюченная тень. Мария завыла от страха. На глаза попалась шаткая узкая лестница, которая уходила в темноту наверху. Ничего не оставалось делать, как бежать к ней. Каждый шаг давался с огромным трудом. Вязкая субстанция словно не хотела отпускать её. Все-таки Мария добралась до лестницы, но тень выскочила из тьмы и набросилась на неё, придавив к лестнице. Факел выпал из рук и мгновенно потух. Рождественская изо всех сил начала отбиваться, но тень все сильнее вжимала в деревянные ступени. На лицо опустилась тьма, не дающая вздохнуть. — Мария! Сильный толчок заставил вынырнуть из этого кошмарного сна. Она увидела перед собой чью-то темную фигуру, почувствовала на своем лице холодную шершавую руку, которая мешала ей вздохнуть. Она попыталась ударить эту фигуру, но её руки ловко поймали и прижали к груди. — Проснись. Мария дернула головой, пытаясь освободиться от ладони. — Тихо. Этот голос показался Рождественской очень знакомым… Она попыталась что-то сказать, но из-за ладони донеслось лишь невнятное мычание. — Обещаешь вести себя тихо? Мария активно закивала головой в качестве согласия. За окном заскрипели деревья, раскачиваясь на ветру. Облачная ночь расступилась, позволив луне выглянуть и осветить комнатушку, где спала Мария и еще несколько девушек из северного набора. Темной фигурой оказался Мэтт. В серебряном лунном свете он выглядел намного старше своего возраста, будто с последней их встречи прошло не два месяца, а десяток лет. Привычная короткая стрижка отросла, и в серебряном свете луны блондинистые, как оказалось, волнистые волосы, казались седыми. Мэтт давно не брился, и у него отросла почти такая же борода, как у его отца, что прибавило ему годы. Мария, словно не веря, что вновь его видит, протянула руку и дотронулась до щеки, погрузив пальцы в колючую, спутанную бороду. — Мэтт, — едва слышно произнесла девушка. Шеферд расслабленно прикрыл глаза и потерся щекой о её ладонь. Мария сразу же смутилась и хотела убрать руку, но Мэтт оказался быстрее. Он взял её запястье и удержал ладонь на месте. — Ты же вышел из Разведотряда, — прошептала Мария. — Что ты тут делаешь? — Мое… Расследование завело меня в одно место… — Мэтт немного помолчал, собираясь с мыслями. — Мне… — Он вздохнул и зажмурился. — Дальше я не смогу один. Это явно стоило ему больших усилий. Мария встрепенулась — Мэтт слыл одиночкой, старшие по званию часто сплетничали о нем даже сейчас. Некоторые офицеры откровенно не доверяли младшему Шеферду. Многие видели, что он держится в легионе особняком, словно ему и дела нет до титанов. И с каждым годом это мнение о Мэтте все укреплялось и укреплялось. — Что такое? — Это о моей матери, её семье… — Я согласна. Мэтт растерянно моргнул. Видимо, не думал, что Мария так быстро согласится. Он дал ей указание собраться тихо и быстро. Пока она лихорадочно собирала все самое нужное, Мэтт исчез, словно тень. Рождественская накинула на плечи зеленую накидку с эмблемой разведки и на цыпочках начала спускаться по лестнице на первый этаж. — Мария? Рождественская замерла и подняла голову. Хорошо, что она почти скрылась на лестнице, и, наверное, из комнаты видна лишь её голова. На своей кровати сидела Элеонора и вглядывалась в темноту. — Че? — грубовато поинтересовалась Рождественская. — Куда ты пошла? — В туалет. — Зачем? — Милая, пораскинь мозгами, зачем люди ходят в туалет! — тихо рыкнула Мария, спускаясь на одну ступень вниз. — Но ночью? — Срать да родить — нельзя погодить! И Мария окончательно скрылась в темноте. Вот прицепилась эта бестолочь! Лишь бы она не подняла шум из-за этой ерунды. Рождественская не совсем понимала, почему Мэтт пришел ночью за ней и делает это под покровом строжайшей секретности. Навряд ли из-за того, что он просто не хотел будить остальных. Рождественская, словно кошка, проскользнула через столовую к выходу. Дверь была приоткрыта настолько, чтобы Мария могла без труда проскользнуть между ней и дверным косяком. Рождественская потянула ручку, чтобы затворить её. — Стой. Горячее дыхание опалило её шею и ухо, и она подпрыгнула от страха, отдавив кому-то ступни. Девушка в бешенстве повернулась и увидела лохматого Велизара. Он отпихнул её в сторону, и ловко, одним резким движением закрыл скрипучую дверь. Из-за угла вышла лошадь Мэтта. В руках он держал поводья еще двух коней. Мария удивленно уставилась на Велизара, который проворно вскочил на ближайшую от себя кобылу. Рождественской ничего не осталось делать, кроме как повторить за Велизаром. Как только Мария уселась в седло, Мэтт тронул бока своего коня и рысцой двинулся в лес. Марию распирало от вопросов, которые она хотела задать Мэтту, но он пока не предоставлял такой возможности. Как только лошади отошли на достаточное от хижины расстояния и вышли на более-менее протоптанную дорогу, Мэтт пустил лошадь галопом. Так, в тишине, нарушаемой лишь топотом их лошадей, прошло несколько часов. Мария то и дело смотрела на небо, пытаясь отыскать первые признаки рассвета. Но из-за туч ей это не удавалось. Еще через некоторое время показалась граница леса. Мэтт сбавил темп и перевел свою лошадь на более медленный аллюр. Мария воспользовалась этим и поравнялась с Шефердом. — Теперь можешь рассказать подробнее? Мэтт бросил на неё взгляд и придирчиво осмотрел. Не оценившая этот взгляд Мария уже приготовилась дуться. Ну, она понимает, что выглядит не лучшим образом — Мэтт выдернул её из кровати посреди ночи, не дав толком привести себя в порядок. Да и ничего не предвещало путешествия. Рождественская с досадой подумала о том, что мыла голову несколько дней назад. Шеферд повернулся в седле, достал из боковой сумки какой-то сверток и протянул Марии. — Можешь выкинуть этот плащ. — Почему это? — Но сверток взяла. Она расправила его: это оказался немаркий, совершенно обычный плащ. — Разведчиков объявили вне закона. Они убивают обычных граждан и хотят совершить переворот. — Ну, про переворот я слышала. — Мария скинула с себя накидку разведчика и укуталась в то, что дал ей Мэтт. — Но убивать обычных граждан? О чем думает Ирвин? — Не думаю, что это правда, — подал голос Велизар. — Верно. — Мэтт кивнул. — Думаю, в дело вступила тайная полиция. А теперь… — Мэтт повернулся к Велизару. — Веди нас к Ладе. Велизар решительно кивнул и пришпорил лошадь. Мария лишь тяжело вздохнула и вновь пустила лошадь вскачь. Мэтт все-таки решил приподнять завесу тайны насчет своего расследования. Он искал зацепки о семье своей матери. Исходя из той информации, которую им рассказал отец Гарри, семьи Вармонов и Шефердов были изгнаны из стены, но вернулся лишь один Шеферд. Получается, кто-то из Вармонов смог скрыться в королевстве и продолжить род. Все ниточки в расследовании Мэтта вели к другому клану — Закгейм. Закгеймы как раз и были основателями почитателей Природы. И, что удивительно, после того, как Разведотряд держал у себя другого адепта из культа поклонений стен, за стеной Синой разразился скандал. Кто-то из «цветочных адептов» каким-то образом пробрался в самое сердце королевства, во дворец в Митре, и совершил покушение на короля. Королевская полиция оперативно разрешила это дело: несостоявшегося убийцу казнили, а общину за Синой, которая располагалась у дерева Лели, изгнали на территорию Марии. — Но зачем им убивать короля? — удивилась Мария. — Насколько ты помнишь, на троне сидит самозванец, а истинный правитель, кто-то из Райссов, где-то в другом месте. Возможно, не только Ирвин хочет посадить на трон своего человека… — Это исключено. — В их разговор вмешался Велизар. — Наша община далека от политики. Нам нет смысла узурпировать трон. — Узурпация трона и возвращение его настоящему владельцу немного разные вещи, — деликатно поправил Мэтт. Велизар нахмурился, замолчал и отвернулся, продолжив смотреть на дорогу. — Как вообще эти дети Природы связаны с правительством? — тихо просила Мария, наклоняясь поближе к Мэтту. — Закгеймы — родственный клан Вармонов. Вармоны, в свою очередь, были близки с Райссами. Джаспер сказал, что в хрониках записано то, что Райссы «украли» силу Вармонов стирать память людям. Ты знаешь много способов, как украсть какую-то особенность у человека? Мария задумалась. Ничего толкового на ум не шло. — Э, ну… — Мария нахмурилась. — Если только… Нет, это какая-то глупость. — Говори. — Ну, отец одно время загорелся идеей вывести идеальную овцу… Он объездил, наверное, все королевство, от тогда еще целой стены Марии до Сины. Он выкупал каких-то особых, по его мнению, овец, а потом отбирал лучших из родившихся ягнят. — В который раз удивляюсь, что ты мир воспринимаешь лишь через овец, — ухмыльнулся Мэтт. Он увидел, как Мария залилась краской и злобно насупилась. — Но ты права, как всегда. Вероятнее всего, в родословной Райссов в те года появились и Вармоны. — Ты что, хочешь сам взобраться на трон? — испуганно прошептала Мария. Но Мэтт не ответил, лишь улыбнулся. Их небольшой отряд медленно, но верно продвигался на юг. Велизар, по наставлению Мэтта, вел их по самым безлюдным дорогам, трудно проходимым лесам и крутым склонам. Марии казалось, что весь её мир сузился до двух скачущих перед ней всадников. Шеферд едва давал им передохнуть — стоянки были не очень длинные, часто без костра. Спали тоже посменно. Мэтт опасался преследования. Это убеждало Марию, что Мэтт стремится занять престол. Ну, целеустремленности и честолюбия ему никогда было не занимать… Рождественская надеялась лишь на то, что ради своих целей Мэтт, как и другие Шеферды, которых она знала, не угробят её и Велизара. Когда Велизар в очередной раз ввел их в лес гигантских деревьев, Мария поняла, что они приехали. Именно этот лес она хорошо помнила с детства, хоть и была тут лишь однажды, когда мать потянула её на ежегодный великий праздник Природы. Но, в отличие от того раза, ветви каждого дерева не были увиты ярко-красными лентами, символизирующими солнце и достаток. Также тут было оглушающе тихо. Казалось, даже птицы покинули этот лес. Мария сглотнула и покрепче перехватила поводья. — Как-то тут мрачно, — заметила она, крутя головой. Мэтт кивнул, а Велизар и вовсе ничего не ответил. Рождественская заметила, как он вытянулся в своем седле, словно тетива. Внезапно он пришпорил лошадь и сломя голову понесся по петляющей тропинке. Мэтт окликнул его, но он словно ничего не слышал. Шеферду пришлось броситься за ним. Мария лишь вздохнула и погнала свою и так уже уставшую лошадь вперед. Кроны деревьев сходились над их головами, и вскоре хмурого свинцового неба не было видно. Мария, отстав от своих спутников, шла за ними, полагаясь лишь на слух. Неожиданно деревья резко сгрудились. Рождественская не успела затормозить лошадь, и её стремена неприятно чиркнулись о кору. А затем лошадь выскочила на открытый участок. Рожденственская остановила лошадь и ласково похлопала по её разгоряченной шее. Она узнавала эти землянки — это были дома цветочных адептов. Но тут что-то было странное: оглушающая тишина давила, не было ни единого звука, который обычно звучит даже в самых маленьких поселениях. Ни разговоров, ни мычания коров, ни треска костров. Девушка услышала недалеко ржание лошади, приглушенные голоса Мэтта и Велизара, и повела лошадь вдоль землянок. Она вышла на широкую улочку и опешила — повсюду были трупы. Марии стало дурно, она буквально мешком свалилась с лошади. На плохо гнущихся ногах она подошла к ближайшему мертвому телу и осмотрела его. Эта была молодая девушка: её холщовое платье было все в грязи, подол юбки был разорван и заляпан кровью. Тонкое, некогда изящное запястье, было изуродовано — пальцы были неестественно выгнуты, на них не хватало ногтей. Девушка явно отчаянно билась за свою жизнь. Внутри Марии все сжалось — видимо, убийцы, прежде чем перерезать ей горло, изнасиловали её. Рождественская сжала зубы и зажмурилась. Одно дело смотреть на смерти, виной которой были титаны, а другое… Это были не титаны, а люди. Она огляделась — каждый труп, который она могла рассмотреть в пасмурной мгле, был с перерезанным горлом. На каждом был характерный красный воротник. Мария подняла глаза и сразу же пожалела об этом. Каждое поселение цветочников располагалось вокруг Столпа жизни, самого большого дерева. Дерево было видно из каждого маленького окошка землянки, с каждой улочки. Сейчас ствол и нижние ветки были увешаны телами. Мария медленно подошла к Ладе. У корней сидел Велизар, держа на руках чей-то труп. Мэтт стоял рядом с ним и невидящим взглядом рассматривал зловещую гирлянду из тел. Некоторые из них были повешены на бечёвках, некоторые прибиты какими-то металлическими прутьями. — Что… Что случилось? — тихо произнесла Мария, не в силах оторвать взгляд от ужасной картины. — Месть. Велизар завыл. Он аккуратно положил изуродованное тельце маленькой девочки, подошел к Ладе и, схватившись за кору, со всей силы ударился о дерево головой. Мария охнула и попыталась оттащить парня. Но её сил не хватило, и Велизар продолжал разбивать свой лоб в кровь. С его волос слетел венок, и парень, даже не заметив этого, начал топтать его. — Мэтт, что стоишь, помоги мне! — рявкнула Мария, пытаясь перехватить руку Велизара, заломить её и обездвижить парня. Мэтт моргнул и словно очнулся от наваждения. Он подошел к Велизару со спины, схватил его за плечи и без особых, как показалось Марии, усилий оттащил от дерева. Стоило Мэтту отпустить его, как Велизар развернулся и ударил того кулаком в лицо. Шеферд прикрыл пульсирующий нос ладонью и парировал следующий удар другой рукой. — Это ты навлек на мою семью проклятье! — взревел Велизар. — Это ты, дьявольское отродье! Велизар выглядел как безумный — его лицо было залито кровью из разбитого лба, глаза бешено вращались, костлявые кулаки молотили перед собой в тщетной попытке попасть по Мэтту, который не пытался атаковать, лишь уворачивался. — Велизар, успокойся! — Мария запрыгнула на него со спины и вцепилась руками в шею, а ногами обхватила талию. — Успокойся! — крикнула она ему в ухо. — Это он привел их сюда! — верещал Велизар, немного пошатываясь под тяжестью Марии. — Проклятый Вармон! Велизар неожиданно упал на колени и спрятал лицо в ладонях. Его плечи начали подрагивать от рыданий. — Они убили всех! Всех! — рыдал он. — Поладу, Глеба, Весту, Передславу, старосту Борислава… Даже мою сестру, малышку Велеславу… — Не я убил их, Велизар, — тихо произнес Мэтт. Он отнял руку от лица и посмотрел на ладонь, перепачканную кровью. Бил этот цветочник что надо. Мэтт ощупал болящую переносицу и попытался вздохнуть — вроде бы не сломана. Он приподнял голову и вытер лицо и нос уголком плаща. — А кто? — Кто-то из Центрального отдела, — будничным тоном сказал Мэтт. — Либо Кенни Жнец, либо Габриэль Гофнер. — Кто они? — поинтересовалась Мария. — Кенни Жнец глава Центрального отдела, а Габриэль Гофнер — его заместитель. Они подчиняются напрямую королевской семье. И убивают тех, кто идет против Короны. Велизар, — Мэтт обратился парню, — твой клан что-то замышлял. Или у вас есть тайна, которую вы тщательно скрываете? Велизар мелко задрожал и уткнулся лицом в землю. Он начал тяжело дышать — его душу явно разрывали сомнения. — Клан Закгейм королевская семья подвергала гонениям внутри стен наравне с азиатами и Аккерманами. — Я не могу сказать… — выдавил из себя Велизар. — Вы не члены общины… Губы Мэтта дрогнули. Он с размаху ударил Велизара ногой по ребрам так, что тот отлетел в сторону и замер. Мария закричала, чтобы Шеферд успокоился, но он и ухом не повел. Шеферд сел верхом на Велизара, тот испуганно закрыл руками лицо. — Говори! — рыкнул Мэтт. — Нет! — Велизар отчаянно замотал головой. — Мы уже однажды доверились чужакам, и это привело к гонениям! Велизар прерывисто вздохнул и закрыл ладонями рот. Он явно взболтнул лишнего. Его глаза бешено перебегали с предмета на предмет — сейчас он придумывал какую-нибудь ложь, чтобы усыпить бдительность Мэтта. — Говори, — тихо, с угрозой произнес он. Мария слышала, как испуганно сопит и плачет Велизар. Он пару раз пытался скинуть с себя Мэтта, но тот крепко держал его за шею. — Ты сможешь убить тех, кто убил моих родных? — сдавленно просипел парень. Шеферд медленно кивнул. Велизар натужено засопел — было понятно, что в нем сейчас происходит внутренняя борьба. Он глубоко вздохнул еще несколько раз и вроде как успокоился. Мария затаила дыхание и подошла ближе к Велизару, чтобы ничего не пропустить. — Уродливые стены испортили лик Матери и заключили бедных Детей её в клетки. Но сестры Природы нашли способ выходить за пределы клетки. Макоши, Лада и Лели неразрывно связаны с Матерью, ибо связь эта — внутри. Велизар закрыл глаза и положил ладонь на сердце. Мария в очередной раз вздохнула, ей были знакомы эти слова, но, как оказалось, не полностью. Часть о том, что Макоши, Лада и Лели имели способ выходить за стены, не упоминается в стандартных псалмах. Девушка скосила взгляд на Мэтта — его лицо было максимально сосредоточенным. Видимо, он принял слова Велизара всерьез и искал в этом логику. Но логики тут не было: ведь Велизар, ровно как весь его клан и остальные адепты, давно превратились в обычную секту поклонения цветочкам. Рождественская тяжело вздохнула и осторожно коснулась локтя Мэтта. — Связь Макоши, Лады и Лели внутри? — медленно повторил он. Велизар поднял руку над головой и указал дрожащим пальцем на ствол Лады. Мэтт уставился на дерево, и внезапно его лицо утратило всякую осмысленность. Он зашевелил губами, повторяя слова, сказанные Велизаром. Мария увидела по губам, что Мэтт чаще обычного повторяет «Выходить за пределы», «Неразрывно связаны, ибо связь внутри». По спине Марии пробежали мурашки, а затем начало ломить за ушами. Информация оказалось такой простой, такой… Очевидной. И пугающей. — Деревья связаны подземным ходом, — вымолвил Мэтт. — И этот ход уходит за пределы стен. Раздался оглушительный хлопок. Мария на мгновение потеряла ориентацию в пространстве — следом за хлопком последовала ослепляющая вспышка, что-то сильно ударило её в бок и повалило грубо на землю, вжимая в неё. Девушка попыталась закричать, но удалось лишь набрать полный рот сырой травы и земли. Мария поняла, что задыхается, и начала неистово кашлять и параллельно пытаться сбросить с себя что-то тяжелое. — Не рыпайся. — И в ребра ей больно уперлось что-то острое. Мария кое-как проморгалась и отплевалась. Когда мутная пелена слез спала с глаз, она увидела, как на поляне оказалось несколько неизвестных людей в черных, немарких костюмах, снабжённых приводами пространственного маневрирования и странным оружием, прицепленным параллельно предплечьям. Их было шестеро: один держал её, двое — мужчина и женщина — удерживали Велизара, еще двое мужчин кое-как сдерживали Мэтта, который рвался из плена. А в центре поляны с все еще дымящимся сигнальным пистолетом стоял Клаус Гофнер. Парень и изменился за прошедшие три с половиной года, и нет. Он вытянулся, в нем появилось еще больше спеси, чем было в кадетском корпусе. Но когда он бросил беглый взгляд на Марию, его лицо словно опять приобрело то испуганное и виноватое выражение, как на трассе маневрирования. — Ты! — Рык булькающим звуком вырвался из горла Велизара. — ТЫ! Это ты их убил! — Да, — бросил Клаус и убрал сигнальный пистолет в кобуру. — И чем ты больше будешь шуметь, тем скорее приблизишь свою смерть, Закгейм. Мария уткнулась лицом в землю. Сердце гулко билось о ребра, мешая дышать. Она чувствовала, что их всех загнали в угол, и неоткуда ждать спасенья. На глазах мгновенно закипели слезы и пролились горячим потоком по щекам и подбородку. — Сколько времени вы просидели в засаде? — Даже в такой патовой ситуации Мэтт владел собой безупречно. В его голосе не было даже и намека на страх. — А если бы мы не пришли? — Я знал, что вы ушли. — Клаус не сдержал смешка. — Да, представь себе, даже в Разведотряде есть крысы, которые продадут своих товарищей за деньги. За обещание хорошей жизни, за гарантированную амнистию, когда это бессмысленное восстание будет подавлено… Рождественская навострила уши. Хоть Мэтт и поделился всей последней свежей информацией насчет идущего переворота, но они уже несколько дней были в пути, без связи с внешним миром. Дела и тогда шли не в пользу Разведотряда и союзных сил, неужели королевская власть почти обошла и разгадала мудреные планы командора Смита? Мария приподняла голову и посмотрела на своих спутников: Мэтт перестал вырываться из плена и буквально развалился в руках удерживающих его полицейских. Велизар тоже притих, лишь злобно смотрел на вышагивающего по кругу Клауса. — Кто же это? — вежливо поинтересовался Мэтт. — Тия Гарсия. Клаус прошел в нескольких сантиметрах от лица Марии, повернулся спиной и заложил руки за голову. Мария дернулась, пытаясь напасть на него со спины, но державший её мужчина лишь сильнее вжал ту в землю и схватил за волосы на затылке. Рождественская выругалась, обозвала Клауса и остальных крепким словцом. Видимо, это сильно задело мужчину, и он с размаху ударил Марию лицом в землю, выместив таким образом порыв оскорбленной души. Девушка почувствовала, как в нос и рот опять забилась земля, не позволяя вдохнуть. Она опять начала извиваться, пытаясь скинуть с себя мужчину, но он лишь сильнее вдавил голову. Мария застонала. — Полегче, Тирон, — бросил через плечо Клаус. Рождественская жадно вдохнула, когда её наконец перестали держать и подняли голову. Тирон резко дернул девушку за волосы еще раз, запрокидывая голову назад и подставил нож к горлу. Мария ощутила кожей холодную и острую гладь лезвия. Она впилась взглядом в лицо мужчины — оно было ничем не примечательным. Холодные глубоко посаженные глаза, мясистый нос, тонкие губы и жиденькая бороденка на остром подбородке. — Будешь и дальше рыпаться, убью, — прохрипел мужчина и нагнулся ближе к девушке, опаляя её влажные от слез щеки несвежим дыханием. Мария поморщилась. — Тия Гарсия? — Мэтт опять втянул Клауса в диалог. — Это не та рядовая из твоего набора, Велизар? — Парень лишь сдавленно угукнул. — Темноволосая. — О да. — Клаус надулся от важности. — Ты как никто другой должен знать, как легко манипулировать влюбленными дурочками. Стоит только улыбнуться и шепнуть сладкое обещание, как они сразу несутся выполнять любую твою прихоть… Поделиться конспектом, дежурить за тебя, удовлетворить похоть… Ну или записаться в Разведотряд. Мэтт даже обиделся. Это настолько позабавило Марию, что она, несмотря на неудобную позу и достаточно невеселую ситуацию, засмеялась. Клаус вздрогнул от её голоса и резко обернулся. В его глазах опять мелькнул страх. Рождественская прикрыла глаза, и уже из-под век потекли слезы от смеха. — Что смешного? — недовольно прорычал Тирон и потянул её на себя. Девушка перестала смеяться и недовольно заворчала: несколько прядей волос неприятно покинули свое законное место. Клаус сделал замечание своему подчиненному. Мужчина недовольно фыркнул и выпустил Рождественскую из своей крепкой хватки. Мария облегченно распласталась на земле. Тирон пригрозил, что лишнее движение будет расцениваться, как попытка побега, и наставил ей в спину одно из своих странных оружий. Мария кинула осторожный взгляд на Мэтта: тот едва заметно кивнул и, вроде как, одобряюще улыбнулся в бороду. — Клаус, позволь вопрос? — спросила Мария, уже не смотря на парня. Девушка прижалась щекой к влажной земле и облегченно выдохнула. — После того, как тебя исключили из нашего сто четвертого, как ты оказался в северном? — Догадайся. — Раздался хриплый голос Велизара где-то слева. Затем последовал короткий, глухой удар, и он затих. Мария уперлась подбородком в землю и опять посмотрела на Клауса. Лицо парня потемнело, он беспокойно пожевывал нижнюю губу и начал неприятно хрустеть суставами на пальцах. Затем он внезапно подошел к Марии и сел перед ней на корточки. Он протянул руку, и Мария зажмурилась в ожидании удара. Но холодные, чуть влажные от пота пальцы, лишь дотронулись до её щек. Он неприятно сдавил их и заставил девушку посмотреть ему в глаза. — Когда мы лежали с Ней в лазарете… — Клаус почему-то не стал называть Еву по имени, — мы… немного поспорили. — Его взгляд на некоторое время потускнел и потерял осмысленность, словно он перенесся в те далекие времена. Клаус дотронулся указательным пальцем до переносицы и погладил её. Только сейчас Мария обратила внимание, что идеально прямой и красивый нос, который она приметила еще в начале обучения, был чуть искривлен. — Я придерживался мнения, что миром правят статус и деньги, она же горячо отстаивала позицию силы… — Клаус нервно сглотнул, и его глаза забегали. Его явно что-то терзало. — Но мы были оба не правы… Миром правит… На поляну с громким ржанием выскочила лошадь. Клаус вздрогнул и отпрыгнул от Марии, словно ужаленный. Рождественская перевела дух и посмотрела на еще одного участника этого театра безумия и недосказанности. На огромной черной лошади сидел пожилой подтянутый мужчина. Как и все остальные, он был одет в черный костюм. Видимо, мужчина был достаточно самоуверен, ведь он был безоружен, ну или хитер, и смертоносное орудие было хорошо запрятано. Тирон подобрался и вытянулся по струнке смирно, насколько это позволяла ему ситуация. Мария недовольно закряхтела: этот гад отдавил ей все ребра. Клаус и вовсе весь нахохлился и выставил грудь колесом. Было ясно — этот мужчина был его начальником. Всадник спешился, стянул кожаные перчатки и небрежно сунул в карман пиджака. В тусклом пасмурном свете Мария увидела три массивных перстня, соединенные между собой тонкой цепочкой. Это украшение выглядело очень богато, и она не сомневалась, что перстни олицетворяют стены. Колючий взгляд льдисто-голубых глаз оббежал заложников и остановился на Мэтте. Шеферд криво ухмыльнулся в бороду и даже умудрился приветственно махнуть рукой. Это не понравилось мужчине, и он нервно дернул головой. Подчиненные, что удерживали Мэтта, покраснели от натуги и еще крепче зафиксировали пленника. — Молодец, Клаус. Из-за интонации, с которой была брошена эта фраза, она не показалась Марии похвалой. Но сам Клаус явно был доволен этим, и к его бледным скулам прилила краска. — С-спасибо, отец. Мария опять уставилась на высокого, широкоплечего мужчину. Сходство с Клаусом у него было, но если Клаус до сих пор имел вид не до конца созревшего заносчивого подростка, то Габриэль Гофнер был не таким. Весь его вид нагонял страх, от него буквально веяло опасностью и жестокостью. Это не тот человек, который будет размышлять о морали и сострадании. Заместитель центрального отдела, почувствовав изучающий взгляд Марии, опустил глаза. Рождественская сразу стушевалась и уткнулась лбом в землю. Все её душу сковал страх. Она уже сто раз пожалела, что вообще подняла на него взгляд. Повезло. Габриэль мгновенно потерял к Марии всяческий интерес и повернулся к Ладе. Он сцепил руки за спиной, широким шагом подошел к дереву и погладил рукой шершавую поверхность коры. Он потребовал от сына объяснений. Клаус рассказал отцу, что они узнали из подслушанного разговора. Мария украдкой смотрела на широкую спину мужчины, который продолжал гладить дерево. — Вот как эти дикари проникли в самое сердце Митры, — тихо проговорил Габриэль. — Словно крысы, под землей… — Он начал по кругу обходить дерево. — Ваши кланы давно надо было уничтожить. Вы словно заноза в одном месте. Аккерманы, Шеферды, Закгеймы… И даже Вармоны! Кто бы мог подумать!.. Но сегодня… — Его голос плавно сошел на нет, а затем опять окреп: — Сегодня я исправлю ошибки, корни которой уходят вглубь прошлого! Габриэль опять появился в поле зрения Марии. — Убейте Шеферда и девчонку. Закгейма ко мне, пора ему развязать язык… Но удерживающие Велизара люди не шевельнулись. Клаус занервничал и поднял пистолет. Его рука мелко подрагивала от страха. Габриэль тоже почувствовал что-то неладное и запустил руку под жилет. Державшие Велизара люди одновременно завалились на бок без сознания, и от их тел начал подниматься бледно-зеленый дым. — Убить его! — Всем назад! Мария почувствовала, как с неё соскочил Тирон, и сама не растерялась. Она бросилась в ближайшее укрытие — за землянку — и свистом позвала свою лошадь. В это же мгновение к ней присоединился Мэтт. Они вместе вскочили на лошадь Марии и унеслись в лес. Вскоре Мэтт увидел свою лошадь, на ходу спрыгнул с кобылы Рождественской и бросился к своей поклаже. — Надевай привод! — рявкнул он, нацепляя на себя свое устройство. — Ремни на тебе? Мария лишь кивнула и дрожащими пальцами начала застегивать крепления на своих бедрах. Усилием воли она убрала дрожь в руках и уже через секунду была готова к сражению. Со свистом откуда-то сверху в её сторону пронесся какой-то снаряд. Мария вовремя отреагировала и с помощью тросов увернулась. Этот снаряд разорвался у самой травы с оглушающим хлопком, вздыбив землю и выкорчевав несколько корней ближайшего дерева. Мария увидела, как мелькнула светлая шевелюра Мэтта, и полетела в том же направлении. Они спрятались в густой листве одного из деревьев. Мария боялась даже дышать, чтобы ненароком не выдать их присутствие. Она попыталась восстановить тяжелое, шумное дыхание, но едва задержала его, как ребра чуть ли не лопнули. Девушка шумно выдохнула и зажала рот руками. — Тихо, — одними губами произнес Мэтт и погладил девушку по волосам. — Они сами дезориентированы. — Что… У них… За… Оружие… — с трудом выдавила из себя Мария. — Все хорошо. Оно не такое страшное. Максимум — два заряда с каждой руки, а потом долгая перезарядка. Просто так они стрелять не будут. — Шёпот Мэтта тонул в шелесте листвы. Ветер набежал внезапно, словно помогая им скрыться. — Что случилось с Велизаром? — Скорей всего, он каким-то образом отравил тех полицейских. А как — не имею понятия. — Мэтт задумчиво почесал бородатую щеку. — Я не особо интересовался Закгеймами и их… Особенностями. Мэтт закрепил лезвия в рукоятях и вытащил их из ножен. Удобно перехватив их, он аккуратно раздвинул листву и оценил обстановку. — Снаряды летят по прямой траектории. Петляй между стволами, атакуй со спины. — Я не профи в маневрировании, — возразила Мария. — Ну, уж постарайся. — Мэтт кинул на Марию короткий взгляд и бегло улыбнулся. — Или ты их, или они тебя. И он выпрыгнул из их укрытия. Слева Мария услышала шелест и характерный звук выпускаемого снаряда. Выругавшись, она спрыгнула вниз с ветки и позволила себе несколько мгновений свободного полета. Девушка с помощью крюков безопасно приземлилась на землю, пробежала несколько десятков шагов под шум и ругань наверху и нырнула в густые заросли кустарника. В следующую секунду на небольшую полянку позади неё шлепнулся окровавленный труп Тирона. Рождественская не стала рассматривать этого и углубилась дальше. Она прикинула, сколько еще противников. Велизар убил двоих, сейчас Мэтт убрал еще одного. Остались трое широких мужиков, Клаус и Габриэль. Мария нервно закусила губу — встретиться с последним она не хотела. Сражаться с ним равносильно самоубийству. Наверное, только Мэтт сможет сравниться с ним в искусстве убийства. Но с другой стороны… Мэтт чаще убивал титанов, нежели людей. А Центральный отдел специализируется именно… Размышления Марии прервал шелест листьев над головой. До боли сжав зубы, девушка распласталась на земле и замерла. Она молилась о том, чтобы ни один металлический блеск не выдал её местоположения. Множество веточек нависало над ней, но надеяться на такую маскировку было излишне оптимистично. Сейчас Мария пожалела даже о том, что выкинула зеленый плащ — грязно-бежевая ткань её накидки выделялась. Прямо над головой просвистел воздух из баллонов УПМ. Затем раздался звонкий удар металла об металл, а потом глухой удар и хруст. Мария, задыхаясь от страха, приподняла голову и выглянула из своего так себе укрытия. Почти перед ней висел обезглавленный труп еще одного полицейского. Из его шеи хлестала ярко-красная кровь, заливая ствол. Мария с трудом подавила рвотный спазм и поспешила отвернуться. Она встала на ноги, активировала привод и уже через секунду оказалась на самой высокой ветке. Рядом с ней через секунду приземлился Велизар. Только Мария хотела спросить, как он умудрился так быстро напялить привод и как нейтрализовал охранников, но опешила. Девушка вгляделась в лицо парня и ужаснулась. Под тонкой белой кожей проступила целая сетка черных капилляров, вены на шее и висках вздулись и пульсировали, что придавало им жуткое сходство с живыми червями. Мешки под глазами Велизара стали совсем черными, а склера приобрела жуткий темно-красный цвет. Губы также потемнели, в их уголках запеклись ранки. Это была поистине жуткая картина, и Мария поспешила отвернуться от Велизара. — С тобой все хорошо? — Да, — хрипло отозвался он. — Мой организм неуязвим к ядам. Мария не удержалась и еще раз посмотрела на парня. Это объясняет все те странные изменения в его внешнем виде за последние несколько месяцев. Он планомерно принимал небольшое количество ядов, чтобы в итоге использовать их? Неужели он знал, что это понадобится? — Ты знал, что так и будет? — Я давно видел, что над моим кланом нависла угроза. — Велизар сидел на ветке, опасно покачиваясь. Мария схватила его за локоть, и это, видимо, тронуло его. Он устало улыбнулся и похлопал девушку по плечу. — Не беспокойся обо мне. Мария кивнула. Из соседней рощицы стремительно вылетел еще один полицейский. Видимо, он никак не ожидал увидеть сразу двоих врагов. На его лице появилось торжество. Он выпрямил две руки и выстрелил. Рождественская запоздало отреагировала. Снаряд не попал в неё, но он разорвался в опасной близости, разнеся в щепки ветку, на которой девушка только что сидела. Сильная ударная волна швырнула её в сторону. Марии не хватило мастерства в маневрировании, её занесло на тросах и она больно ударилась телом о соседнее дерево. Тросы заскрипели, словно выражая свое недовольство. Они начали закручиваться вокруг ствола, и Марию потащило дальше. Кора больно царапала кожу даже сквозь одежду. Наконец падение закончилось, и Рождественская зависла между небом и землей. Велизар уже расправился с еще одним противником. Он бросился помогать застрявшей Марии, но его атаковали последний полицейский и Габриэль. Гофнер кричал об осторожности, а Велизар словно бы специально лез на рожон, вынуждая их атаковать его на поражение. Велизар увел их в сторону, и Мария осталась в безопасности. Хоть и одна. Девушка в отчаянии зарычала и несильно стукнула затылком дерево. Отцепить тросы сейчас означало очень болезненное падение. Мария опустила голову — верно, до земли лететь, наверное, метров семь. Она глубоко вздохнула и прислушалась. Вдалеке все еще слышались звуки боя. На её глазах убили уже двоих. Поскольку Велизар приманил к себе оставшихся… Клаус. Неизвестно, жив он или нет. Возможно, его убил Мэтт. Или он его. Рождественская мотнула головой. Мэтт никак не может проиграть этому пацану. Мария отдышалась и убрала лезвия. Она медленно перевернулась и вцепилась в шершавый ствол дерева ногами и руками. Рождественская прижалась разгорячённой щекой к прохладной коре и прикрыла глаза. Наверное, со стороны она выглядит как белка. Девушка осторожно оттолкнулась и, полагаясь на инерцию, начала раскручиваться обратно. Когда до свободы оставался один оборот, на неё из деревьев внезапно вылетел бледный как смерть Клаус. Мария удивленно вылупилась на парня. Видимо, Клаус испугался не меньше. Он, не целясь, выпустил снаряд, который пролетел в нескольких метрах от Марии, сделал резкий разворот и вновь исчез в деревьях. С Рождественской наконец спало оцепенение. Она схватилась за рукояти, отжала крюки и начала сматывать тросы. Её потянуло опять к стволу, но крепко ударившись ногами, она оттолкнулась. Тросы наконец смотались, и Мария вновь выстрелила ими. Девушка скрылась в еще одной пышной кроне и прижала костяшки пальцев ко рту. Она внимательно, насколько позволяла листва, осматривала полянку и лихорадочно соображала. Клаус где-то рядом. Возможно, нелепость её позы вкупе с внезапностью заставило его сделать глупость, но больше ей так не повезет. Сердце гулко билось, а на глаза в который раз за день навернулись слезы. Девушка часто задышала. Она не готова убить человека. Сейчас даже вылетели все слова, взывающие к одному из самых сильных и древних инстинктов человека — самосохранения. От одной мысли, что ей придется вонзить клинок не в плоть титана, а в обычного человека, становилось тошно. Конечно, в кадетском корпусе их готовили и к сражениям с людьми, — курс рукопашного боя был нацелен именно на это, но упор все равно шел на титанов. Она убивала уже много раз, но убивала титанов! Размышления её прервало шуршание листвы. Мария отбросила все тяжелые мысли и сорвалась с места. Возможно, если она сможет просто бегать от Клауса, то появится надежда на то, что кто-то из её товарищей возьмет на свою совесть еще одну смерть. Или же, может, просто поговорить? Мария остановилась и развернулась. Она развела руки в сторону и отсоединила лезвия. — Клаус! Давай поговорим! — крикнула она. — Нам незачем убивать друг друга! Ответом ей послужил еще один снаряд. Мария чисто на инстинктах качнулась в сторону и избежала смертельного попадания. Плечо обожгла боль — снаряд задел руку, и теперь льющаяся из глубокой раны кровь пропитала весь рукав. Мария выругалась сквозь слезы и опять скрылась. Она слышала, как где-то поблизости летал Клаус. Девушка прижала руку к ране и плакала. Она чувствовала, как смерть дышит ей в затылок. Сейчас она словно раненый зверь, загнанный в угол. — Почему все так получилось? — с болью прошептала Мария. — Не хочу убивать… Ветка, на которой она сидела, разлетелась в щепки. Взрыв оглушил и ослепил Марию. Она закричала, попыталась руками за что-то схватится, но не смогла. Пролетев несколько метров, собрав спиной еще несколько веток, девушка упала в кусты. УПМ жалобно зазвенел. Мария шмыгнула и попыталась встать. На голову все еще сыпались щепки и небольшие куски древесины. Сил уже не было, и Рождественская уже хотела расслабиться и лежать тут вечность, но как вдруг снова услышала шум газа. Звук, с которым он выходил из баллона, был похож на шипение змеи, которая готовится к броску. Инстинкты вновь застучали в висках Марии, и она встала на ноги. Прихрамывая, она отошла подальше от места падения. Она вновь вооружилась лезвиями и поднялась на дерево. За спиной послышался свист снаряда. В этот раз Мария успела увернуться. Выкрутив газ на полную, Рождественская резко взмыла вверх. Она поднялась даже над самыми высокими кронами, и ей почудилось, что она взмыла прямо к облакам. Свинцовая гладь была так близко, словно её можно было потрогать рукой, что девушка и сделала. Она выпустила один из мечей и протянула руку вперед, желая ощутить мягкость свинцовых туч. Внезапно между ними образовалось небольшое чистое место, и в глаза ударил яркий оранжевый свет. Этот свет словно прошел между пальцев Марии, сжал их и вселил уверенность и желание жить. В груди стало очень тепло, она уже и позабыла об этом чувстве. Ведь оно ушло вместе с Евой. — Ева… Мария развернулась в воздухе и посмотрела вниз. В этот момент действие газа закончилось, и она начала падать вниз. Под ней, в ветвях, она увидела притаившегося Клауса. Он уже взял её на прицел. Рождественской ничего не оставалось делать, кроме как схватиться за единственное лезвие и лететь вниз. Гофнер выстрелил. Мария выставила перед собой меч, целясь в бывшего сокурсника. Снаряд пролетел в опасной близости от лица Марии. Она щекой почувствовала его жар. Лицо Клауса вытянулось от удивления, а в следующую секунду сталь вошла в его грудь. Они вместе продолжили падение. Мария навалилась вперед, вгоняя меч еще глубже в ребра Клауса. Девушка заглянула в глаза парня. — Она была права. Тросы натянулись, и падение Клауса резко замедлилось. Мария изо всех сил вцепилась в рукоятку и для верности обхватила тело Гофнера ногами. Меч дернулся и опустился еще ниже, разрезая вдоль позвоночника грудную клетку и живот парня. Мария все же не удержала оружие в руках и полетела вниз. Но в этот раз высота была небольшая, и уже через секунду она шмякнулась об землю. Тяжело дыша, она завалилась на спину и с ужасом смотрела на покачивающееся тело Клауса. Меч плавно выскользнул из огромной раны и с тихим звоном упал. Мария закричала, но сама же закрыла себе рот. Она в отчаянии замолотила ногами по земле, выплескивая весь адреналин и напряжение от убийства. Это было жутко, это было мерзко! Те, кто получают удовольствие от этого, просто… Просто… Душа болела. Мария с такой силой надавила на глаза ладонями, что перед темным внутренним взором пошли разноцветные всполохи. Те, кто может делать такое, либо монстры, либо… — Мария! Рядом с громким шумом приземлился Мэтт и подрагивающими пальцами прикоснулся к девушке. Мария отняла ладони от лица и не с первого раза рассмотрела его лицо. Оно постепенно вырисовывалось из цветного фейерверка. Шеферд склонился над девушкой и обеспокоенно осмотрел её окровавленную и потрепанную одежду. — Я жива. Мэтт улыбнулся. Он осторожно приподнял девушку и прижал к себе. Мария устало вздохнула и зарылась носом в грудь Мэтта. — Все закончилось. Мэтт взял Марию на руки и отнес в одну из землянок. Оказывается, последнее сражение Марии было совсем недалеко с опустевшей деревней цветочников. Шеферд заботливо обработал раны Рождественской, попутно рассказывая о том, как он и Велизар сражались со старшим Гофнером. Выведать информацию они не смогли — как только они прижали его, он раскусил у себя во рту спрятанную ампулу с ядом. Велизар попытался нейтрализовать его, но было поздно. — А где Велизар? — Он снаружи. Хочет уже сейчас начать приводить свою родную деревню в порядок. И отдать их тела Природе по всем правилам. Мария кивнула. Мэтт еще какое-то время посидел рядом с ней, а потом встал и направился к выходу. Рождественская посмотрела ему вслед. — Мэтт… Шеферд вышел на улицу и закрыл за собой дверь. Затем Мария услышала, как тяжелое тело рухнуло на землю. Она подскочила, словно ужаленная, и выскочила следом за Мэттом. Оказалось, он просто уселся рядом с дверью, привалившись спиной к стене. Из его глаз текли слезы. — М-Мэтт… — тихо позвала его Мария. — Даже несмотря на помощь, я опять провалил задание, — глухо сказал он. Он приоткрыл глаза и Мария увидела карие глаза, которые были полны самых настоящих слез. Мария села на колени неподалеку от Шеферда и опустила взгляд на землю. — Я всю жизнь строил из себя главного героя. Считал себя особенным, одаренным, лучшим из лучших! — Горечь в его голосе буквально отдавалась на кончике языка Марии. — А на деле, я просто неудачник. Сколько я людей погубил, чтобы понять эту простую истину? Сколько я потерял дорогих людей?.. — Мэтт уронил голову на грудь. — Мама, Гюнтер, Ева… Я так спешил жить в роли лучшего, что толком не обращал внимания на тех, кто меня окружают. Я презирал Ирвина за это. Но сам не лучше него. Мария хотела спросить, при чем тут командор Смит, но не стала. Сейчас точно не подходящее время лезть еще и в это. Девушка бросила осторожный взгляд на Мэтта. Сейчас его плечи были опущены, а спина согнута, словно вся тяжесть его грехов разом пригвоздила его к земле. — Ты не неудачник, — тихо произнесла Мария. Мэтт хмыкнул. — Ну, по крайней мере, удачи в тебе не меньше, чем во всех нас. Рождественская протянула руку и дотронулась до заросшего подбородка Мэтта. Он лишь зажмурился и отстранился от девушки, вжимаясь в стену землянки, словно пытался пройти сквозь неё и исчезнуть. Мария поджала губы, порывисто бросилась вперед и обняла Мэтта за шею. Он опешил, но затем крепко прижал девушку к себе и усадил её между своих ног. Они просидели так достаточно долго, слушая сердцебиения друг друга, и размышляя обо всем, что происходило в их жизни. Объединенные общим горем, общими испытаниями и трудностями, они наконец позволили себе расслабиться. Тучи над их головами рассеялись. На темном небосклоне начали зажигаться первые звезды.