Все, что останется

— Она умирает. Вкалывай сыворотку! — Нет! Мы еще можем её спасти, не прибегая к этому. — Ты разве не видишь её состояние? Она не протянет. — У неё должен быть выбор! — Мы не располагаем такой роскошью как выбор! Ты потеряешь все, к чему шла эти годы! — Молчи, я знаю, что делаю.

***

На лицо Евы упал луч солнца. Веки девушки задрожали и медленно поднялись. Она уставилась в деревянный потолок, покрытый плесенью, и глубоко вдохнула. В голове была какая-то каша из образов, она не могла вспомнить, что произошло. Солнце слепило, мешая сосредоточиться. Ева попыталась прикрыть глаза рукой, но почему-то рука не хотела слушаться. Она посмотрела на неё и ничего не увидела. Голову пронзило воспоминание: титан откусывает руку, а потом её куда-то несет. Сердце гулко забилось о ребра, Ева начала задыхаться. По телу прокатилась волна боли, и она едва не потеряла сознание. Ева попыталась закричать, позвать кого-нибудь на помощь, но все, что ей удавалось, это хрипло стонать и давиться слезами. Но это услышали. — Тише, моя девочка, тише. До щек дотронулись мягкие, теплые пальцы. Они вытерли слезы и начали гладить по голове, успокаивая. Ева схватилась за эти руки и вдохнула до боли знакомый запах. Она распахнула глаза и увидела рядом с собой мать. — Я умерла? Виллоу печально улыбнулась и обняла дочь. Ева опять начала плакать, зарывшись в мягкие волосы матери. Девушка, вцепившись рукой в её кофту, не могла поверить в увиденное. Что происходит? Она в раю? С мамой? Они освободили Эрена, но ей в том бою откусили ногу и руку. Мэтт и Мария спаслись, когда она встала перед титаном. Он заговорил с ней. Говорил что-то про Рай, и что им тоже больно. Потом он бросился бежать, а она лежала в траве и ждала своей смерти. Она спустилась на неё огромной черной тенью и сдавила её. И теперь она тут, с мамой. — Ты не умерла, Ева. Виллоу отняла дочку от груди и уложила обратно на кровать. Она заботливо взбила подушку под её головой и укрыла одеялом до подбородка. — Но, мама… — И я тогда не погибла в Тросте. — Губы Виллоу задрожали, и она отвернулась, не в силах смотреть родной дочери в глаза. — Я сбежала. Сказать по правде, я должна была это сделать еще тогда, когда пала Шиганшина. Но я не смогла… Не смогла расстаться с Калебом… — Её голос дрогнул. — И с Мэттом. — А со мной ты не хотела расстаться? — Ты должна была пойти со мной. Ева молчала. Голова трещала от новой информации. Сил не было, чтобы строить догадки, и она стала молча слушать мать. Судя по льющимся из глаз слезам и дрожащим пальцам, ей это давалось с большим трудом. Но Виллоу не торопилась с рассказом. — Мы похоронили тебя. — Молчание стало для Евы невыносимым. — Я видела твой медальон, который обернулся вокруг шеи женщины. Я раскапывала мерзкий ком блевоты, чтобы взять его. Он был на шее у женщины! — Голос Евы сорвался. — Мы все были разбиты твоей смертью… Как ты могла так поступить? — Ради спасения человечества. Ева непонимающе посмотрела на мать. Виллоу сложила пальцы в замок и уставилась в окно. — Тысячу восемьсот двадцать лет назад Имир Фриц заключила сделку с дьяволом и получила великую силу. Она подарила своему народу знания и силу как возделывать землю, обрабатывать камень, строить жилища, разводить огонь… После её смерти, душа Имир разделилась между девятью её детьми, которые заполучили такую же силу, как у неё самой. Они создали Эрудианскую империю. Эрудия стала великим государством. Она разгромила соседнее государство Марэ и стала господствовать на материке. Люди Имир вскоре посчитали, что раз только они способны становиться гигантами, то другие народы ничтожны в своем развитии, и начали угнетать их. Они крали имущество, уничтожали целые народы. Число эрудианцев росло, ибо они заставляли женщин других народов мешать их кровь со своей. Этот ужас продолжался около тысячи семьсот лет. Но даже самые большие и сильные империи распадаются. Эта же участь постигла и Эрудию. Девять семей, которые брали свое начало от Имир Фриц, начали враждовать между собой, и империя погрузилась в бесконечную гражданскую войну. Марэ воспользовались этим, нанесли удар по угнетающей её Эрудии. Та война длилась восемьдесят лет. Когда поражение Эрудии стало очевидным, одна из семей Фриц, обратилась за помощью к людям Закгеймов. Клан принял их, как потом оказалось зря. Захватив с собой часть своих людей, первый король Фриц бежал на остров воздвиг вокруг себя три стены. И прежде, чем оборвать все связи, он дал последнее сообщение правителям Марэ. Он пригрозил, что если они нападут на его королевство, он с помощью своей силы пробудит спящих в стенах Колоссов и прольет кровь Марэ. — Как ты оказалась за стенами? — спросила Ева. — Ведь… Райнер и Бертхольд… — Ева с трудом выдавила из себя их имена. — Проникли внутрь тогда, пять лет назад? — Не все, кто ушел с королем Фрицем, были согласны с его политикой. Закгеймы проложили туннель, идущий под землей, и имеющий четыре выхода: три на территории Сины, Розы и Марии, и последний за пределами стен. Двадцать пять лет назад я, потомок Вармонов, проникла за стены с миссией — взять силу одного из модифицированных кланов, смешать со своей кровью и ждать вторую волну нападения, чтобы помочь им найти координату и дать тому, кто сможет раскрыть её истинный потенциал. У Евы началась кружиться голова от новой информации. Вопросы вертелись в ней, словно рой встревоженных пчел. Девушка прикрыла глаза, чтобы унять гудение в ушах. Виллоу прерывисто вздохнула и вновь начала гладить своего ребенка по волосам. — Ты сейчас так слаба… Поговорим потом, а сейчас… — Нет, я в норме. — Ева открыла глаза. — Что за модифицированные кланы? Виллоу потупила взор. — Это те эрудианцы, у чьих предков были изменены гены. В лучшую сторону, я предполагаю. — Значит, Шеферды все же особенные? Виллоу опять грустно улыбнулась и кивнула. Ева тихонько выдохнула и опять закрыла глаза. Все же она была права — её семья обладала какими-то способностями, но эта участь каким-то образом обошла её стороной. Видимо, эти мысли были написаны у девушки на лице, и Виллоу поспешила с объяснениями: — Я знаю, что тебе казалось, что ты ничем особым не выделяешься среди других… — Женщина аккуратно взяла руку дочери в свои и нежно сжала. — Так оно и было, — кисло заметила Ева. — В этом виновата опять же я. Ева приоткрыла глаз и посмотрела на мать. Её некогда свежее и моложавое лицо сейчас потемнело и осунулось, глаза потускнели и опухли от слез, а волосы на голове почти полностью поседели. От грациозной, даже в некотором роде величественной осанки не осталось и следа: женщина сидела на своем стуле сгорбившись, ссутулив плечи и опустив голову. Во всей её позе читалось раскаяние. Сердце Евы болезненно сжалось — сколько же страданий выпало на долю самой Виллоу? Она об этом даже не думала. Девушка кое-как села на кровати и придвинулась к матери. Женщина посмотрела на дочь, и от её тоскливого взгляда самой захотелось плакать. Ева дотронулась до щеки матери и погладила. — Ты ни в чем не виновата, мама. Но эти слова подействовали на Виллоу совсем не так, как она предполагала. Женщина отшатнулась от дочери, едва не упав со стула. Она выглядела словно загнанный зверек. Ева удивилась и придвинулась еще ближе. Виллоу вскочила на ноги и одним прыжком оказалась в центре комнаты. Её руки сжимали спинку стула, который она поставила перед собой, словно обозначая границу между собой и Евой. — Виновата, — хрипло произнесла Виллоу и опустила голову. Небрежная прическа распалась, и волосы серебряным облаком упали женщине на спину, закрыв лицо. Но Ева видела, как её плечи дрожат от рыданий, как исхудавшие пальцы с неровно поломанными ногтями сжимают спинку стула. Она испугалась. Виллоу неожиданно замерла и посмотрела на дочь. — В легенде говорится о том, что Имир Фриц заключила сделку с дьяволом, и он даровал ей силы титанов. Вармоны проводили эксперименты над улучшением человека, и в итоге изобрели сыворотку титанов. Мы — тот дьявол, из-за которого весь человеческий род погряз в страданиях. У Евы зашумело в ушах, и она едва не потеряла сознание от шока, который сейчас испытала. Она несколько раз пыталась что-то сказать, но слов не находилось, и она просто открывала и закрывала рот. Затем она начала смеяться. Хриплый смех, рвущийся из её груди, мало вообще походил на человеческий. От него, казалось, сейчас лопнут легкие, а горло неприятно свербело. Наверное, именно с такими звуками смеется Дьявол. Еве стало очень страшно и противно от себя. Смех начал плавно перетекать в слезы. Шеферд начала вытирать слезы, которые бурным потоком полились из её глаз, но они продолжали идти. — И зачем? — всхлипывая, произнесла Ева. — Зачем ты вообще меня родила? Виллоу закусила губу и осела на пол. Она начала качать головой, словно отнекиваясь от своих слов. — Не говори так, — взмолилась она. — Ты рождена, чтобы спасти всех… — Всю свою жизнь я ненавидела отца за то, что он пытался влиять на мою судьбу! Думала, что он пытается мной помыкать! А это была ты! — Голос Евы постепенно креп. — Ты! Ты… Ты вывела меня, словно… Словно какой-то очередной эксперимент! — Ева увидела, как мать продолжала качать головой. — А что? Почему ты отрицаешь это?! Голос Евы сорвался на визг. В порыве эмоций она попыталась встать, совершенно позабыв, что серьезно ранена. Она на инстинктах перенесла вес на левую ногу, которой не было, потеряла равновесие и с грохотом упала на пол, больно ударившись лицом. Виллоу бросилась к ней, но Ева отмахнулась от неё. Девушка почувствовала металлический привкус у себя во рту и сплюнула кровавую слюну. Она утерла кровь из разбитой губы и посмотрела на мать. — Уходи. — Ева… — Сейчас… — Ева кое-как развернулась и попыталась залезть обратно на кровать. — Сейчас я не хочу никого видеть… — Пыхтя, она все же вскарабкалась обратно на матрас, отвернулась к стене и укрылась одеялом с головой. — Уходи. Ева чувствовала, как рядом с её кроватью стояла мать и начала жевать разбитую губу. Но моральную боль было не так просто заглушить физической. Затем заскрипели половицы под ступнями женщины. Через несколько мгновений щелкнул замок на двери. — Прости. — И ты меня. Ева проснулась от голодной рези в животе. Она свернулась калачиком и начала поглаживать его, пытаясь успокоить урчащего внутри монстра. Это помогло, но ненадолго. Девушка грустно вздохнула — она понимала, что вечность пролежать под одеялом она не сможет. Она растянулась под одеялом, но пожалела об этом — левую ногу пронзила острая боль. Девушка охнула и попыталась схватиться за неё, но на её месте была лишь пустота. Ева зажмурилась — как нечестно, боль есть, а ноги нет. Она попыталась отгородится от своего увечья и вылезла из-под одеяла. Рядом с её кроватью на стуле сидел Бертхольд. Она раньше слышала шутки про странные позы, которые принимает Фубар во время сна, но впервые увидела это лично. Парень спал, широко открыв рот, и Ева даже со своего места видела, как по щеке растянулась тоненькая дорожка слюней. Он скрестил руки не на груди, а за спиной, и ногами обвил ножки стула. Ева наблюдала за ним достаточно долго, чтобы заметить и то, как на лицо Бертхольда иногда набегает тень, и он начинал хмурится и качался из стороны в сторону, грозясь рухнуть со своего места. На губах Евы проступила печальная улыбка — вот он, тот Бертхольд, которого она знала до недавнего времени. Шеферд села на кровати, подтянула ногу к груди и обняла её рукой. Опершись подбородком о коленку, она продолжила свои наблюдения. Но мысли её витали где-то далеко, в прошлом. Она раздумывала над словами своей матери, о той легенде, которую ей поведали. Еще оставалось так много вопросов, и она даже пожалела, что тогда прогнала Виллоу. Девушка вздохнула и начала расковыривать болячку на разбитой губе. Её отец частично был прав — титаны созданы людьми, но не для того, чтобы уничтожить их. Тогда почему создания ополчились на их создателей? Откуда взялись несколько народов? Почему её матери пришлось «смешать» свою кровь и кровь одного из модифицированных кланов? Размышления Евы прервал отдаленный грохот. Девушка вздрогнула и поежилась: после грохота она услышала приглушенный топот. Эту поступь уже ни с чем не спутаешь. Титаны. Шеферд бросила взгляд на Берта, но тот продолжал крепко спать. Грянул очередной взрыв, и Ева почувствовала, как задрожала под ней кровать и зазвенели стекла в окнах. Это явно было сражение! Девушка опять запаниковала. Еще один тяжелый удар раздался совсем неподалеку, и от него уже основательно задрожали стены, а с пыльного потолка посыпалась труха. Внизу хлопнула дверь, и Ева услышала недовольный голос своей матери, но сколько не силилась, не смогла расслышать, что она говорит. Бертхольд вздрогнул и проснулся. Он расцепил руки и сладко потянулся, а затем заметил, что Ева сидит на кровати и во все глаза смотрит на него испуганным взглядом. Сонливость мгновенно исчезла, и он подобрался. — Проснулась? — Берт утер рукавом мокрую дорожку и настороженно посмотрел на девушку. — Как себя чувствуешь? — Как Марко. — Ева откинула одеяло, показывая изуродованное тело, и пошевелила забинтованным обрубком руки. Лицо Бертхольда в момент потемнело, а Ева нервно засмеялась. Плохая шутка. — О-откуда ты знаешь, что он?.. — Бертхольд нахмурился и начал рассматривать свои руки. — Как он выглядел после того? — Жан сказал. — Ева с мрачной миной уставилась перед собой. Захотелось покрутить кольцо, но к сожалению, оно было утеряно. — Часть тела было откусана. Пол-лица не хватало. — Ева провела указательным пальцем линию от лба до челюсти. — Прекрати… — Просипел Бертхольд. Его начало трясти. — А что? — Ева посмотрела на Фубара и подняла брови. — В этом виноват ты, Бертхольд. Ты его убил. — Замолчи! Бертхольд вскочил на ноги и сжал кулаки. В его глазах плескалась злость напополам с горечью. Ева почти равнодушно смотрела на своего друга. — Думаешь, нам было легко?! — заорал Бертхольд. — Думаешь, много народу согласится убивать других людей?! — Не так много людей смогут потом строить из себя невинность и лгать на протяжении нескольких лет. Он схватил Еву за грудки и уже замахнулся на неё, чтобы ударить кулаком. Девушка испугалась, но в груди опять начал клокотать гнев. И это Фубар считает себя страдальцем?! Ева оскалилась и вцепилась в запястье Берта. Между ними словно пробежал ток, и Бертхольд отскочил от кровати. Ноги у него подкосились, и он рухнул на пол, прижимая руку к груди. Ева удивленно посмотрела на свою руку. Это чувство было ей знакомо, такое уже случалось раньше, но она не могла вспомнить ситуацию, в которой это чувство появилось. — У нас не было выбора, — глухо произнес Бертхольд. — Выбор есть всегда. — Неужели? — Бертхольд скривился и встал на ноги. Он опасливо посмотрел на Еву, подтянул к себе стул и сел на него верхом. — И какой же выбор был у сироты из гетто? Ева замолчала и внимательно посмотрела на Бертхольда. Он сложил руки на спинку стула и уперся в них лбом, так что Ева могла видеть лишь его темноволосую макушку. — Хорошо. Расскажи свою историю, — тихо, чуть с хрипотцой, попросила Ева. — На материке правят Марэ. — Начал Бертхольд. — Для эрудианцев отвели одно место, огородив его высоким забором. — Бертхольд невесело хмыкнул, и Ева поняла почему: что там, что тут — везде стены. — Эрудианцам запрещено без особого разрешения выходить за пределы гетто, а чтобы люди видели, кем ты являешься, тебе всегда надо носить знак на плече. — Бертхольд машинально сжал левое плечо. — Я рос в приюте. Жизнь там была не сахар — детей с малых лет заставляли работать. Большую часть отправляли на золотые рудники. — Помогать рабочим? — осторожно спросила Ева. Бертхольд лишь невесело засмеялся и оставил эту реплику без ответа. — А потом власти Марэ объявили повторный набор в военную операцию «Воин». Родители отдавали своих детей на обучение, и если они проходили его до конца, всей семье давали особый, привилегированный статус. А ребенок получал сыворотку и становился титаном-оборотнем. Ева замолчала. Бертхольд тоже погрузился в свои мысли, и Ева была уверена, что сейчас он вспоминает то время. Было ли оно тяжелым для них? Девушка живо представила похожий на кадетский лагерь, где таких же как они детей учат сражаться. Но в их головы закладывают совершенно другие ценности: вместо искусства убивать титанов, их обучают убивать других людей. Девушка поежилась — хоть она и прекрасно знала, что устав кадетского лагеря не отличался гуманностью, осознавать ужас проекта «Воин» было все равно тяжело. Девушка вспомнила еще и то, что Райнер, Бертхольд и Анни почти её ровесники, и когда они проникли за стену, им было около четырнадцати. А это значит, когда их отобрали на роль титанов, они были совсем детьми. — Ты сказал, что был объявлен повторный набор в операцию, — тихо произнесла Ева. — До этого еще были? — Да. Я слышал, что там пошло что-то не так, и проект на время свернули. Но Зик был в том первом наборе… — Бертхольд посмотрел на Еву отрешенным взглядом. — Можешь сама у него спросить. — Зик? Кто это? Тяжелые шаги раздались совсем рядом. Комната погрузилась в полутьму, потому что солнечный свет закрыло чье-то большое и меховое тело. Ева содрогнулась всем телом — через окно за ней наблюдал большой янтарного цвета глаз. — Обед, — донесся с первого этажа голос матери. Ева вздрогнула. Глаз за окном чуть прикрылся, следом послышался свист пара и приглушенный рокот заваливающегося на землю большого тела. В комнате опять стало светло. Бертхольд встал и направился к выходу. Ева проводила его взглядом, а затем опять укрылась одеялом с головой. Вспомнив тот странный разговор, который она слышала в беспамятстве, Ева поняла, что и её хотят превратить в монстра. Её мама настояла на личном выборе Евы. И сейчас она не хотела быть пешкой в таинственных планах людей, пришедших из-за моря. Девушка слышала звон тарелок и тихие голоса снизу. Даже сквозь одеяло она могла почуять аппетитный запах мясной похлебки. Он дразнил девушку, сводя её с ума. Приступ голода был невыносим. Ева металась по кровати, держась за живот, который беспрестанно урчал. Девушка перевернулась на живот, закусила уголок подушки и в отчаянии начала жевать. Возможно, её накормят только тогда, когда она даст согласие на введение сыворотки. Ева засопела и зажмурилась. Стоит ли вся эта боль этого? Почему её родная мать обрекла её на такие муки? Петли двери её комнаты опять заскрипели. Ева в момент замерла, выпустила изо рта насквозь промокший угол подушки и посмотрела на посетителя. Виллоу ногой захлопнула за собой дверь и направилась к дочери. В руках у неё был поднос с большой тарелкой тушеного мяса и стакан с каким-то травяным напитком. Виллоу поставила поднос на прикроватную тумбочку и помогла Еве сесть. Шеферд чувствовала себя куклой — когда еда оказалась так близко, силы в момент покинули её, и она не могла и пошевелиться. Виллоу присела рядом с ней, поставила поднос на колени и, зачерпнув ложкой кусок мяса с густым соусом, поднесла ко рту дочери. — Я не хочу, — хрипло произнесла Ева под громкий аккомпанемент желудка. Дверь опять распахнулась, и Виллоу с Евой подпрыгнули от неожиданности. Шеферд во все глаза уставилась на высокого светловолосого мужчину с бородой и в круглых очках. Что-то неуловимо знакомое было в его внешности, но Еве он определенно не понравился. — Твой желудок слышно даже с улицы, — громко произнес он. — Если не будешь есть, я лично буду запихивать мясо тебе в глотку. — Пошел вон! — зашипела Виллоу, глядя на мужчину. Но мужчина как и стоял на пороге комнаты, засунув руки в карманы широких штанов, так и стоял. Только глаза ярко-зеленого цвета сузились под очками. — Я вижу, госпожа Вармон, вы точно не заинтересованы в благополучном исходе дел. — Я сказала — пошел вон, — отчеканила Виллоу не глядя на мужчину. Но тот лишь закрыл за собой дверь и уселся верхом на стул, который Бертхольд оставил посреди комнаты. Он подпер рукой подбородок и безо всякого интереса уставился на Еву и её мать. — Я вам не помешаю. Продолжайте. Ева увидела, как у матери затряслась руки, но не поняла — от ярости или гнева. Шеферд бросила взгляд на мужчину, украдкой рассмотрев его. Он перехватил её взгляд и чуть склонил голову, ухмыляясь себе в бороду. Стекла очков опасно блеснули. В следующую секунду раздался еще один жалобный рев голодного живота Евы. Виллоу настойчиво сунула ей ложку, испачкав губы в жирном соусе. Тяжело вздохнув, девушка послушно открыла рот. Она проглотила ароматную оленину даже не жуя. Виллоу видела голодный блеск в глазах своей дочери и поспешила со следующей ложкой. Совсем скоро у обеих потекли слезы. Ева не совсем понимала, почему она плачет. От того, что она была настолько голодна, а еда была просто божественной? Или от осознания собственной беспомощности? А может от того, что Виллоу с ложечки кормила Еву последний раз тут же, в Шиганшине, когда она была малышкой? Мужчина отрешенно наблюдал за этой семейной сценой и молчал. Но Ева и Виллоу даже позабыли о его присутствии. Когда тарелка была полностью опустошена, а травяной чай выпит, Ева стиснула мать в крепких объятиях. Она потеряла счет времени, сколько они так сидели, девушка просто наслаждалась позабытым ароматом и теплом родной мамы. Виллоу гладила дочь по голове. Вновь обретенные мать и дочь отгородились от прошлых и грядущих проблем и обид и делились отеческой заботой и теплом. Но их опять прервал мужчина. — Это, конечно, все прекрасно, но не пора ли заняться делом? — Он встал и подошел к Виллоу. — Меня зовут Зик, и я до недавнего времени был главнокомандующим этой операции. При всем уважении, госпожа Вармон. — И он отвесил женщине ироничный полупоклон. — Что же ты решила, о дитя? — В его голосе сквозил сарказм. — Она еще не все знает, Зик. — Виллоу встала на ноги, выпятила грудь и буквально отпихнула ею Зика подальше от кровати Евы. — Ей надо восстановиться после травмы. — Такие травмы можно восстановить только одним способом. — Зик отступил от Виллоу и красноречиво посмотрел на перебинтованную культю и пустое место под одеялом, где должна быть левая нога. — Ты, конечно, показала нам врачебные чудеса, но тут даже хваленая регенерация модифицированных кланов не спасет. Я не врач, как мой отец. — Очки Зика опять сверкнули. — Но даже я понимаю, что наши ресурсы весьма скромны, а её раны — слишком тяжелые. — Почаще повторяй предпоследнее предложение… — Виллоу развернула мужчину к двери и толкнула в спину. — И не лезь не в свое дело. Зик бросил непонятный взгляд на побледневшую Еву и вышел из комнаты. Следом за ним вышла Виллоу, пожелала хорошего отдыха и тоже скрылась за деревянной дверью. Ева слабо представляла, сколько дней прошло с её «второго рождения». Для себя она решила, что умерла тогда, на поляне, спасая Мэтта, Марию и остатки разведотряда. Тут все ей было чуждо. Не таким образом она мечтала вернуться в Шиганшину, а уж вновь встретить Виллоу… Тогда она почти смирилась с потерей самого дорогого человека. Люди не возвращаются с того света. Пока её новая жизнь замкнулась на небольшой комнате. В небольшое окошко она могла наблюдать только небольшой кусочек неба. Также она часто слышала отдаленные звуки боя и даже постепенно начала отчетливо различать лязганье твердой как сталь брони. Каждый раз, когда она слышала эти звуки, сердце сжималось от тоски. Не считая того единичного визита Зика, в её комнату заходили только мать и иногда Бертхольд, несмотря на ссору в самом начале. Но ни один из них не стремился к разговорам. Бертхольда даже легче было раскрутить на поболтать, чем родную маму. Каждый раз, как Ева поднимала разговор о её истинных мотивах, она бледнела, отводила взгляд и молча обнимала, а затем буквально бежала из комнаты. Бертхольд же рассказал Еве, как они её спасли. Эрен, как выяснилось, обладатель координаты, каким-то образом использовал её и именно тогда все титаны набросились на одного, отвлекшись от людей. Райнер тоже воспользовался этой суматохой, закинул Еву в рот и так и нес её до Шиганшины. Липучая горячая слюна титанов на время остановила кровотечение, а после Виллоу пришлось изрядно повозится с ней. Бертхольд даже передернул плечами, рассказывая, как женщина почти на живую прижигала каленым железом раны Евы. Он признался, что тогда все думали, что она вколет сыворотку. Ева кисло улыбнулась и предположила, что у её матери извращенный материнский инстинкт. Вообще, Ева о многом узнала у Бертхольда об их с Райнером прошлом. Также он рассказывал и о мире на материке, о море, которое ему уже не терпится вновь увидеть. Шеферд лишь грустно вздыхала — увидеть горизонт без стен очень хотелось. Но лишь мысль о том, что рядом с ней не будет ни Марии, ни Мэтта, ни отца, заставляла все нутро сжиматься, а глаза наполнялись слезами. То, что её семья разделилась, и мать оказалась по ту сторону баррикад, выбивало Еву из колеи. Она прекрасно понимала, что если она примет помощь от Виллоу и Зика, то её навсегда заклеймят предательницей. С каждым днем Ева чувствовала себя все хуже и хуже. По ночам лихорадило, кидало в жар так, что на утро простынь и одеяло были насквозь пропитаны потом. Когда Виллоу перевязывала Еву, в комнате стоял тяжелый сладковатый запах гноя. Этим утром Ева увидела на своем теле красную сыпь. Не без опаски она рассматривала пузырьки с красной жидкостью у себя на животе. На уроках первой помощи в кадетском лагере, а затем на лекциях у Гретты, Вигман в легионе рассказывали об этих симптомах. Сепсис. С этим долго не живут, особенно в таких условиях, в каких оказалась Ева. Виллоу при утреннем осмотре это тоже заметила, и её взгляд сразу же потух. Она понимала, что времени остается все меньше и меньше, а решение так и не было принято. Оставалось лишь одно, но она не была уверена, что Ева сможет это выдержать. — Я хочу на улицу. Виллоу вздрогнула и посмотрела на дочь. Её лицо было бледным, лоб был в испарине, а голубые глаза влажно блестели, но в них читалась решимость. Женщина не видела этот взгляд так давно… Женщина вздохнула. Она отобрала у Евы все шансы на нормальную и беззаботную жизнь, и не в праве отказать в такой мелочи. — Я позову кого-нибудь, чтобы тебя перенесли, — тихо произнесла Виллоу. — Куда ты хочешь? — К мельнице. Виллоу кивнула и вышла. Ева дрожащей рукой утерла пот со лба и устало откинулась на подушку. Она чувствовала как разваливается. Она и правда может умереть. В комнату зашла Виллоу и Райнер. Ева посмотрела на Брауна и сразу же отвела взгляд. Последний раз в человеческом обличии она видела его в тот злополучный день на стене. Казалось, прошла целая вечность. Он хмурился, и взгляд его, как обычно, был тяжелый от невеселых дум. Он подошел к кровати и с небывалой аккуратностью взял девушку на руки. Ева почувствовала, как он бережно прижимает её к себе, и голова закружилась. Несмотря на внутреннюю борьбу, Ева не смогла совладать с собой, и всем телом прижалась к нему. Она ощущала каждый его вздох, щекой чувствовала, как бешено колотится его сердце. Как и её. Райнер вышел на улицу и Ева прищурилась. Хоть и погода не была солнечной, все равно было намного больше света, чем в её комнате. Виллоу зашагала вперед, словно оставляя их наедине. Они зашагали по извилистой тропинке к мельнице. — Как себя чувствуешь? — тихо спросил Райнер. Ева подняла глаза и посмотрела на него. Морщинка, залегшая еще в карауле за стеной Розы, никуда не исчезла. Райнер впился взглядом в Еву, рассматривая каждую черточку её лица. Девушка вздохнула. — Плохо… — Она не стала лукавить и ерничать. Райнер тяжело вздохнул. Девушка оглянулась — сейчас они шли по широкой дороге. Для временного «штаба» Зик выбрал дом на окраине деревни на территории Марии, а не в самой Шиганшине, как считала Шеферд. Ева заметила, что на крыльце одного из домов сидит Имир. Девушка прищурилась и проводила их процессию подозрительным взглядом. — Имир? — Она на нашей стороне. — Скажи, а превращаться в титана больно? От этого вопроса Райнер вздрогнул и прижал Еву к себе еще крепче. Она поняла, что вопрос слишком сложный и личный, и пробормотала извинения. Девушка прислонилась влажным горячим лбом к груди Брауна и прикрыла глаза. — И да, и нет, — тихо произнес Райнер. Ева вздохнула. Несмотря на то, что она оказалась на свежем воздухе, дышалось тяжело. Девушка закашляла. — Клади её сюда. Виллоу раскинула потертое, но все еще теплое покрывало на траву у подножия мельницы. Райнер присел на одно колено и осторожно уложил Еву. Она вцепилась в его рубашку, не желая отпускать. Браун бросил осторожный взгляд на Виллоу, которая сейчас стояла к ним спиной и осматривала окрестности, и тайком погладил щеку и шею Евы. В этом жесте было столько заботы, что она едва не расплакалась. Он ободряюще сжал её плечо, развернулся и ушел. Ева посмотрела на небо — сейчас по нему неспешно двигалась серая масса облаков. С полей подул теплый, чуть влажный ветер, принося с собой цветочный запах. Вдали зашуршали листья деревьев. Шеферд раскинулась на покрывале и полной грудью вздохнула. Пальцами она ощутила прохладную траву. Девушка сжала пальцы, и от треска сочной травы почувствовала какую-то эйфорию. Она сжала вырванные стебельки, подняла руки и отпустила их себе на лицо. Ветер большую часть сдул, и Ева почти не ощутила легких прикосновений. Она прижала ладонь к носу и жадно втянула аромат свежесорванной травы. Было хорошо, почти так хорошо, как в детстве. Виллоу легла рядом с дочкой и, подперев рукой голову, начала наблюдать за дочкой. Ева вскоре задремала. Женщина заботливо и осторожно, чтобы не потревожить покой дочери, перебирала её волосы. Мысли Виллоу унеслись далеко в прошлое, когда они молодые на целую жизнь так же лежали на этом месте, и она так же перебирала его длинные рыжие кудряшки. — Расскажи еще раз про Вармонов и Эрудию. Виллоу вздрогнула и посмотрела на дочь. Она приоткрыла затуманенные ото сна глаза и вглядывалась в неё. Женщина вздохнула и медленно вытянула за цепочку свой медальон. Она сняла его сразу же, как к ней принесли умирающую дочь. — Слова остаются словами. Я могу тебе рассказать еще, но… Лучше будет, если ты сама посмотришь. Ева подняла брови. Виллоу сняла с себя медальон и положила его к себе на ладонь. Сейчас камень тускло блестел в пасмурном свете дня. Ева прищурилась — ей показалось, что темные прожилки внутри камня странно пульсируют. Девушка мотнула головой. — Королевство, которым правили Вармоны, называлась Эребос. Оно было уединенным и отдаленным от остального мира, потому что люди в том королевстве были очень слабы, но наделены небывалым умом и одной особенностью — они могли с помощью прикосновений передавать свои воспоминания в специальные камни. Вармоны изучали тело на генном уровне, но долгое время не решались проводить эксперименты над собственным народом. И тогда они повстречали древние племена эрудианцев. Сигиберду Вармону хватило обаяния, чтобы уговорить вождей Эрудии на эксперименты в обмен на силу и знания. Его жена Ирментруда всегда была рядом с ним и тщательно сохраняла воспоминания об этих днях. Потом она передала этот медальон своей дочери. Вся история заката королевства, становление империи Эрудии и война с Марэ находится в этом камне. — И он был у меня все это время? — хрипло произнесла Ева. — Я надеялась на то, что ты или Мэтт смогут активировать его. Ева покачала головой. В душе появилось позабытое чувство — любопытство. Девушка села на покрывале и вгляделась в медальон — сейчас он и правда выглядел иначе. Но если так подумать, Ева никогда его пристально не рассматривала. Ветер со свистом налетел на них, заставив полуразрушенные лопасти задрожать. Ева поежилась. Виллоу села перед своей дочерью и взяла её за руку. Девушка испуганно посмотрела на собственную и мать и попыталась освободить запястье от хватки. — Мое любопытство еще ничем хорошим не заканчивалось, — почти жалобно произнесла Ева. — Вармоны на протяжении веков пытались исправить то, что натворили. Я верю в то, что ты, Ева, сможешь найти решение. Ты знаешь о жизни за стенами, узнала о жизни на материке. Теперь узнай же то, что доселе никому, кроме нашей семьи, известно не было. — Глаза Виллоу опасно заблестели. — Почему я? Почему не Мэтт? — Женщина положила начало эре титанов, и женщине её завершить. — Виллоу потянула руку Евы на себя. Ева начала сопротивляться, но пальцы все же коснулись необычайно жаркой поверхности камня. Её глаза мгновенно закатились, девушка обмякла и упала на землю. Виллоу закрыла глаза и тихо заплакала. Эти воспоминания окончательно изменят Еву так же, как и когда-то изменили её.