Все, что останется

В полутемной комнате за столом сидел мужчина. Единственным источником света был лишь почти потухший камин да две толстых свечи на столе. Человек тяжело вздохнул и сгорбился еще больше. На фоне каменной стены его подрагивающая тень больше походила на очертания неведомого монстра. Я подошла к нему и осторожно дотронулась до плеча. Сигиберд сначала вздрогнул, но затем по тени понял, что бояться нечего, и обернулся. Я не сумела сдержать испуганного восклицания. Темно-карие глаза в тусклом свете превратились в черные, а белок окрасился в кроваво-красный цвет. Я испуганно села на колени перед мужем и взяла его подрагивающие пальцы в свои ладони. — О, Духи! Что случилось, дорогой? — Я набралась смелости и еще раз заглянула в эти ужасающие глаза. — Тебе опять становится хуже? Идем, я провожу тебя до спальни. — Все хорошо, дорогая Ирментруда. — Его голос был хриплым. — Все хорошо. — Как же хорошо?! — воскликнула я и вскочила на ноги. — Ты посмотри на себя! Мой взгляд упал на стол. Среди свитков с химическими уравнениями и формулами я заметила кожаный черный футляр. Он был открыт, и в темно-синем бархате покоился большой шприц с длинной иглой. Он был пуст. Мое тело содрогнулось от догадки, и я посмотрела на мужа. — Что ты наделал? — Ирментруда… — взмолился Сигиберд. Я схватилась за футляр и внимательно осмотрела шприц. Сигиберд застонал и попытался выхватить его из рук, но я проворно отскочила и подошла к камину, чтобы лучше видеть. Теплый желтый свет осветил прозрачные стенки шприца. На кончике иглы застыла аспидно-черная капля. Я уже хотела тронуть её кончиком пальца, как Сигиберд налетел на меня и в момент отобрал футляр. С угрожающим щелчком он его закрыл и, отвернувшись от меня, спрятал за пазуху. Я в ярости сжала кулаки. Шумно вдохнув, я набрала побольше воздуха в легкие, чтобы разразиться гневной тирадой, но меня прервали.  — Это все ради нашего народа. — Сигиберд бросил взгляд через плечо и медленно вернулся на свое место. Он сел на стул и положил голову на стол, уткнувшись лицом в свитки. Я закусила губу и начала нервно мять широкий рукав платья. Я не знала, что сказать, с чего начать расспрашивать о его намерениях. — Может, я принесу выпить? — осторожно начала я. — Да, пожалуйста. Я ненадолго отлучилась в погреб. Выбрала самую лучшую бутылку вина, отрезала немного сыра от почти закончившейся головки, сложила всё на поднос и вернулась в кабинет. Сигиберд так и сидел на своем месте, не шевелившись. Я подошла к столу, кое-как отодвинула исписанные свитки, поставила поднос и налила в кубок вино. Камин тем временем почти потух, и комната погрузилась в еще больший мрак. Пришлось подкинуть несколько полений и поработать кочергой, и вскоре яркое пламя весело трещало, даря комнате свет и тепло. Я подошла к Сигиберду и аккуратно присела на подлокотник. — Почему ты не пьешь? — Я положила руки ему на плечи и ласково сжала их. Он извинился, взял кубок и залпом осушил его. Вытерев рукавом губы, он тяжело откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Я начала гладить его по черным длинным волосам, массируя голову. — Мы решились даровать «титана» одному из племен Эрудии. У меня перехватило дыхание. От одной мысли о тех варварских племенах, что стояли на северной границе Эребоса, становилось дурно. Лишь однажды увидев этих грязных, диких и неотесанных женщин и мужчин у меня на всю оставшуюся жизнь поселилось к ним глубокое отвращение. Их главное поселение, которое они с гордостью называли столицей, было кучей разномастных шатров, понаставленных вокруг огромного кострища, который они поддерживали круглые сутки. Вокруг него бегали чумазые полуголые дети и лупили друг друга палками. Это называли игрой. — Как? — Я уткнулась лицом в макушку мужа. — Они же дикари! Ты вспомни даже их детские игры! Они полны насилия! — Эти люди агрессивные потому, что в их жизнях нет ничего, кроме выживания. Какое им дело до поэзии, астрономии, музыки, если дети пухнут от голода, женщины умирают от болезней, а мужчины — на охоте? Они отдавали нам своих соплеменников на опыты в обмен на пищу! — И мы хотим даровать невиданную мощь глупым безумцам? Они не смогут ею управлять. — Смогут. — Сигиберд мрачным взглядом уставился в огонь и сжал кулаки. — Во-первых, я долго разрабатывал сыворотку для их народа. Те безумные скотины, которые были в начале, не идут ни в какое сравнение с ними. Она идеальна. — На свете нет идеала, Сигиберд… — тяжко вздохнула я. — Во мне сила, которая позволяет управлять тем, что я создал. Не волнуйся, моя милая Ирментруда. Это ключ к нашему спасению. Мне опять пришлось посетить земли Эрудии. Для племен этот день был большим праздником. Их столица была в несколько раз шумнее и многолюднее. Посмотреть на возвышение одного из них собрались, наверное, представители всех многочисленных кланов от Южного хребта до Восточного моря. Эрудианцы в этот раз проявили не дюжее гостеприимство: делегацию из Эребоса встретили тепло, насколько это возможно для дикарей. Сначала их провели в самый большой шатер и усадили за стол, который ломился от блюд. В основном это были запеченные на костре огромные туши вепрей и лосей. Такая тяжелая пища не вписывалась в нашу диету. Мужчины из вежливости попробовали жестковатое, но ароматное мясо. Я лишь ограничилась небольшим кусочком речной рыбы и горстью лесных ягод. Такая скромность явно не понравилась хозяину шатра, но настаивать он не стал. Сигиберд напомнил ему о главной цели визита. Лохматый бородатый мужчина кивнул, встал из-за стола и, грубовато бросив через плечо просьбу следовать за ним, первым вышел на улицу. Сигиберд взял меня за локоть и во главе нашей делегации вышел следом. — Это ужасно, — тихо сказала я, наклоняясь к его уху. — Остаток дня все вы будете мучиться от болей в животе. — Знаешь, моя милая Ирментруда, это стоило того. Сигиберд игриво подмигнул и пальцем завил усы, которые все еще немного блестели от жира. Муж явно был в хорошем настроении, но я не разделяла его. Я хмурилась. Он заметил это и бережно сжал мои ладони в своих. — Все будет отлично. Ты станешь свидетельницей исторического момента, которому нет равных! Мне хотелось ответить колкостью, но я осеклась. Я давно не видела своего мужа таким радостным, и кто я такая, чтобы портить его день своим сомнением? Он посвятил этой работе всю свою жизнь. Сигиберд надежный человек, он умный, он гений! Я натянуто улыбнулась, и остаток пути мы провели в непринужденном молчании. Когда мы дошли до места, Сигиберд поцеловал мою ладонь и удалился вместе с чумазыми воинами Эрудии. Они оценивающие смотрели своими глубоко посаженными глазками из-под лохматых бровей и непрестанно щелкали языком. С одним из них я встретилась взглядом, и он ухмыльнулся, показав неровный ряд желтых и подгнивших зубов. Он с неприличным звуком втянул воздух через нос и сплюнул почти мне под ноги. Я охнула и едва успела убрать подол своего платья. Он грубо загоготал, сказал что-то на своем примитивном языке, утер нос рукавом и удалился. — Не обращайте внимание на это, миледи. Меня под руку взял помощник Сигиберда — Фарамунд. Он выдавил из себя теплую улыбку и повел меня дальше. Я остановилась, как вкопанная, едва завидев грубо сколоченную трибуну, которая возвышалась над просторной поляной на десяток метров. По шаткой винтовой лестнице уже поднимались эрудианцы. Я закачала головой и попятилась назад. — Нет, я не буду там сидеть. — Но так положено, миледи. — Положено? — взбунтовалась я. — Будто каждый год Эрудия получает от Эребоса такое представление! — Миледи! — взмолился Фарамунд. На мои возмущенные речи начали оглядываться другие, в том числе и эрудианцы. Один из них даже свесился со своего места на краю и, прищурившись, наблюдал за мной. Я поежилась. — Ради нашего будущего. Ради наших детей, — тихо произнес Фарамунд. Сжав зубы, я пошла дальше. Я расправила плечи и подняла подбородок, чтобы выглядеть максимально царственно среди немытой толпы эрудианцев. Пусть знают, где их место. И пусть знают то, что Эребос их не боится. Внутри умирая от страха, я на ватных ногах поднялась на самый верх. Нас провели в середину самого верхнего ряда и усадили. Рядом сразу же примостилась какая-то женщина. Я скосила на неё взгляд и с удивлением отметила, что она выглядела очень ухоженно. Темно-рыжие волосы с проседью были расчесаны и заплетены в длинную косу, лицо, хоть и испещренное морщинами, светилось здоровьем. Я тайком рассматривала её, а она в свою очередь рассматривала меня. Затем она тоже расправила плечи и сложила руки на коленях, повторяя мою посадку. Мне стало смешно, но во мне уже не было злобы или высокомерия. Женщина заметила мою улыбку и втянула голову в пушистый меховой воротник. На щеках у неё появился небольшой румянец. Я вздохнула и осторожно дотронулась до её ладони. Она испуганно её отдернула. — Прошу прощения, — произнесла я и выпрямилась, а затем запоздало подумала о том, что наверняка она не знает нашего языка. Я огляделась в поисках того, кто бы смог помочь нам найти общий язык. — Хорошо. Я повернулась к женщине и удивленно вскинула брови. Хоть она говорила с сильным акцентом, но она говорила на нашем языке предков. — Вы знаете наш язык? — вежливо поинтересовалась я. — Я знаю много о вашем племени. — Империи, — мягко поправила я. Повисло неловкое молчание. Я кашлянула и поуютнее завернулась в меховую накидку. Ветер, что сходил с гор, пронизывал до костей. Поскорее бы вернутся в замок Вармонов и окунуться в горячий источник. — Эта шкура не защитит тебя от этих ветров. — Женщина, видимо, увидела, как я куталась. Она провела рукой по гладкой блестящей шерсти. — Думаю, если все поторопятся, уже через полчаса я окажусь в теплом месте и отправлюсь в дорогу. Женщина улыбнулась уголками губ, а в её ярко-голубых глазах появилась искорка веселья. Она повернулась и бросила пару отрывистых фраз стоящему неподалеку воину. Мужчина повернулся к ней, затем бросил взгляд на подрагивающую от холода меня. Он скривился. Женщина сказала еще одну фразу, и она явно была грубее предыдущей. Мужчина нехотя стянул с себя лохматую шкуру неведомого мне чудовища и швырнул женщине. Поежившись, он спустился на землю и утопал за другой. — Держи. — О, нет, не стоит! — запротестовала я, с ужасом смотря на жесткую грязно-серую шерсть. — Я сказала, возьми. — Грубовато велела женщина и насильно завернула меня в сильно пахнущую потом шкуру. Я замерла — несмотря на вонь, она и правда очень грела. Пришлось пробормотать слова благодарности. Женщина кивнула и подалась вперед. Её взгляд теперь неотрывно следил за людьми, которые появились внизу. Сначала вышел Сигиберд. Его фигура в черном длинном балахоне ярко выделялась на фоне зеленой травы. Эрудианцы дружно вздохнули и начали скандировать что-то на своем грубом языке. Совсем скоро я поняла, что они повторяют одно слово. Имир. Молчала лишь женщина, что сидела рядом со мной. Я заметила, что несмотря на все свои теплые одежды, она дрожит всем телом. Я вновь взяла её за руку и посмотрела в лицо. В её глазах стояли слезы. — Что случилось? — обеспокоилась я. — Вам плохо? Женщина мотнула головой. А тем временем к хору голосов прибавился и ритмичный топот десятков ног. — У тебя есть дети? От этого вопроса я опешила, а затем медленно кивнула. — Все мои дети добровольно пошли к вам. Никто из них не вернулся. Кроме неё. Моей младшей. Я опять повернулась и посмотрела вниз. Сейчас к Сигиберду медленно шла молодая девушка. Её одежды были белы, словно горные пики в зиму. Она будто воплощала всю непорочность и чистоту помыслов своего народа. А также и красоту. Её темно-рыжие волнистые локоны лежали на спине и красиво развевались с каждым её шагом. Несмотря на то, что она босыми ногами шла по холодной и жесткой земле, её поступь была плавной и величественной. — Она станет монстром ради вас. — Нет… — простонала я, не в силах оторвать взгляда от Имир, чья внешность была демонически притягательной. — Не монстром… Имир подошла к Сигиберду и повернулась к трибуне. Женщина зажмурилась и согнулась, пряча в мехах свои слезы. Мне ничего не осталось, кроме как успокаивающе гладить её по спине и смотреть дальше. Имир начала что-то говорить на своем языке, подняв руки к небу. Хоть я ни слова не понимала, интонация её голоса заставила все внутри меня сжаться и затрепетать. Мне хотелось встать вместе с мужами Эрудии, топать и скандировать её имя. Имир. Имир. — Почему за грехи родителей всегда расплачиваются дети? — жалобно прохрипела женщина. Имир скинула свое одеяние, оставшись полностью нагой. Воздух сотряс ободряющий рев эрудианцев. Я почувствовала, как подо мной заходила ходуном скамейка, на которой я сидела. Имир повернулась к Сигиберду и протянула руки. Её сильный, грудной голос затянул какую-то песню. Девушка закрыла глаза и запрокинула голову назад. Сигиберд медленно подошел к Имир и взял её за запястье. В руках у него мелькнул объемный шприц. Голос Имир не дрогнул, когда длинная игла вошла ей под кожу, не дрогнул и тогда, когда сыворотка попала к ней в кровь. Когда последняя капля вошла в её тело, Имир замолкла. Сигиберд медленно отошел от неё. Имир осела на колени и опустила голову. Её тело начал окутывать пар, словно она вышла из очень горячей ванны. Поднялся штормовой ветер, а тучи мгновенно начали сгущаться и нависать прямо над ней, превращаясь в зловещую воронку. Затем тело Имир объяло молниями. Яркая вспышка с неба ударила ровно в то место, где она стояла. Раздался взрыв, который мгновенно оглушил. Я охнула и зажала руками уши, но это уже не помогло. Во все стороны хлынул обжигающий пар, он же и мешал наблюдать, что произошло с Имир. Огромный силуэт мелькнул в белоснежном мареве. Эрудианцы орали, не замолкая — был ли это страх или ликование? Я увидела, как на нас упала огромная тень, и медленно подняла глаза. Пар постепенно начал рассеиваться, и перед нами появилась гигантская женщина. Её рост был настолько велик, что её голова касалась свинцовых туч. Сигиберд был прав — она была идеальной. Воплощением мощи. Знамением новой вехи в истории не только Вармонов и Эребоса, но и всего мира. Я встала на ноги и хлопала в ладони, присоединяясь к всеобщему ликованию. И только горем убитая мать не могла поднять взгляд и посмотреть на свою родную дочь. Она понимала, к чему это приведет.

***

Мне всегда было страшно спускаться в их лабораторию. Но Суннон всегда допоздна задерживался за своими бумагами. Без меня он бы забывал спать, есть и принимать ванну. Винтовая лестница уходила глубоко вниз. Воздух постепенно становился все холоднее и холоднее, и мое дыхание в итоге превратилось в облачка пара. Тусклый свет масляного светильника наконец выхватил шершавую поверхность дубовой двери. Я протянула руку и не без труда толкнула её. В лаборатории стоял терпкий запах медицинских препаратов. Я осмотрелась — в дальнем углу комнаты застыла фигура Суннона. Он сидел на корточках перед камином и кидал в него какие-то бумаги. — Суннон? — робко произнесла я. Он обернулся. Красивое с правильными чертами лицо от освещения стало походить на страшную маску, а карие глаза казались черными. Суннон еще какое-то время смотрел на меня не мигая, а затем отвернулся, продолжая свое дело. — А, это ты, Ришильда. — Его голос был холодный. — Присаживайся, коль уж пришла. Это мне не понравилось. Я на цыпочках подошла к нему и присела на корточки. Сначала легонько погладила напряженные плечи, а затем положила голову на спину. Скосив взгляд, я тайком начала рассматривать бумаги, которые он сжигает. Эти несколькоэтажные формулы были мне не знакомы, но я рассмотрела и анатомические схемы. — Что ты делаешь, Суннон? — Уничтожаю доказательства собственной тупости. — О чем ты? Суннон резко встал, и я едва не упала. Муж схватил оставшуюся стопку листов и, едва не влезая в огонь, запихал их в камин. Я села на пол и завороженно смотрела, как желтый пергамент мгновенно вспыхивает и превращается в черные хлопья. — Мы тринадцать лет с дедом Сигибердом работали над улучшением нашей расы, и все напрасно. То, что применимо к этим дикарям, не подходит для нас. — А зачем? Суннон свысока посмотрел на меня. Его взгляд был настолько тяжелым, что я сразу сообразила, что сморозила глупость. Стало очень неуютно, и я пристыжено склонила голову, пробормотав извинения. Суннон засмеялся. Я медленно подняла на него взгляд — муж стоял, уперев руки в бока и запрокинув голову назад. Его смех становился все громче и громче, но не был веселым. В нем хорошо слышалась горечь. Внезапно он оборвался, и Суннон хрипло вздохнул. — Ришильда, ты такая бестолковая! — Он присел передо мной и сжал плечи. — Действительно, а зачем? — Он встряхнул меня и еще сильнее стиснул пальцы. — А может потому, что уже на протяжении многих лет мы трахаем собственных сестер? Мы вырождаемся, глупая ты Ришильда, и этому способствует наш тупорылый совет, не разрешающий хотя бы проводить эксперименты на нас же! — Но эксперименты недопустимы… — жалобно произнесла я. — Никто не смеет вредить и менять что-то в крови Вармонов. — Херня. Суннон еще сильнее сжимал мои плечи. Я охала от боли, но он не прекращал. — Посмотри на нас… — Его голос был полон горечи. Он склонил голову. — Посмотри… Половина в совете даже помочиться сама не может… Наш отец умер от того, что случайно порезался пергаментом! Ты помнишь? — Он поднял голову и встряхнул. — Ты помнишь, как кровь шла, не останавливаясь, неделю? Как жизнь буквально вытекала из него? Я испуганно закивала. — Гениальность граничит со слабоумием, и с каждым годом последнего становится все больше… И после этого ты утверждаешь, что наша кровь, с которой так носятся, не должна меняться? Она прогнила… — Не говори так… — вздохнула я. Я обхватила лицо Суннона и приподняла его, чтобы увидеть глаза. — Мы — Вармоны, великие из великих семей Эребоса. Мы не можем прогнить!.. Мы — венец человечества… В следующий момент моя голова взорвалась болью, а правая сторона лица мгновенно онемела. Удар был настолько сильным, что я упала на каменный пол. Рот наполнился кровью. Я с трудом сфокусировала взгляд и посмотрела на Суннона. Несмотря ни на что, больше всего я беспокоилась о нем. Я сдавленно охнула и потянулась к нему, к его руке, которая на глазах начала опухать и темнеть. — Ох, ты же знаешь, тебе нельзя травмироваться… Суннон скривился, толкнул меня в грудь ногой и отошел. — Это того стоило. — Суннон спрятал посиневшую руку в широких рукавах. — Ты меня очень разозлила, Ришильда. — Извини. Я утерла с губ кровь и склонила голову. В душе поселился удушающий страх за Суннона. Несмотря на крутой нрав и одержимостью работой, Суннон был самым дорогим и близким мне человеком. И именно я вынудила его ударить меня, тем самым травмировав себя. Он, как и многие мужчины из семьи Вармонов, страдал королевской болезнью — гемофилией. — Скоро ты увидишь настоящий венец эволюции. — Суннон зашагал к выходу из лаборатории. — И тогда совет наконец станет со мной считаться.

***

Я стояла в конце делегации Эребоса и нервно теребила недавно подаренный матерью медальон. Она сказала тщательно прятать и оберегать его, поэтому это делать пришлось через платье, расстегнув при этом теплую шерстяную шаль. Эти ужимки не остались незамеченными для пристального взгляда Эгидия — дядюшки и отца моих двух младших сестер и брата. Он был третьим мужем мамы, но одинаково хорошо относился ко всем её детям. По крайней мере, со мной он проводил намного больше времени, чем отец Суннон. — Что-то чешется? Сыпь? — О нет, все хорошо. — Я подняла голову и улыбнулась ему. — Спасибо, что позволили поехать. — Ну, старейшины были против, но Ришильда настояла. Я ей всячески помогал. — Эгидий игриво подмигнул мне. — Ты её старшая дочь, тебе минуло двенадцать. Не присутствовать на таком знаменательном событии грешно. — Я немного боюсь. — Это… Внушает скорее волнительный трепет, нежели страх. — Эгидий улыбнулся, и его глаза подёрнулись дымкой воспоминаний. — А ты видел вознесение Имир? — Конечно! Даже бабушка Ирментруда, которая, мягко говоря, не считала эрудианцев даже за людей, была настолько впечатлена этим, что остаток жизни провела среди них. После того дня она так и не ступила обратно на наши земли. Мы вышагивали по выложенной камнями дороги. Частично её размыло, и обувь неприятно чавкала, женщинам же приходилось придерживать подолы своих юбок. Шел сезон дождей, и до этого дня ливни были почти целый месяц. Мне рассказывали, как эрудианцы раньше жили в грязных шатрах, но мне было сложно представить это. Сейчас столица Эрудии представляла город с каменными постройками, который защищен высокой стеной. В Эребосе давно не строили города под защитой стен — ведь войн не было уже очень давно. И, насколько я помнила, Эрудия также вступила в эру мира и процветания. Все узкие улочки вели в центр города — там высился трехэтажный дворец, где были комнаты всех девяти кланов Эрудии. Их фамилии были известны каждому Вармону. Шнайдер. Шефер. Циммерман. Нойманн. Ланге. Кенинг. Кох. Крюгер. Райсс. Фриц. Именно последние издревле считались предводителями народа, их негласными лидерами. Их клан был самым большим, их владения простирались от самых подножий гор до великого водораздела. Именно у них были самые плодородные земли, самые большие леса, больше всего дичи. И именно из этого клана была Имир Фриц. Я в нетерпении сжала юбку. Увидеть великую даже для Эребоса Имир я ужасно хотела. Сама Эрудия слагала об этой женщине легенды. — Суннон с дедом Сигибердом поработал на славу. — Эгидий мне улыбнулся. — Тебе говорили, нет? — Говорили что? — Они разработали девять сывороток. Это долго обсуждали, и в итоге каждый клан получит силу Титана. — О, наверное, это великая честь! — Мое дыхание перехватило от эмоций. — Наверное. — Эгидий немного странно улыбнулся и приобнял меня за плечи. У ворот нас уже встречала Имир Фриц. Она в широком жесте раскинула руки и шагнула навстречу Сигиберду. Она заключила в крепкие объятия старого друга и улыбнулась ему. Затем, к моему удивлению, она шагнула к отцу и матери и тоже обняла их. Имир поразила меня еще больше — она добродушно встретила лично каждого Вармона. Она с каждым обмолвилась словечком, поинтересовалась здоровьем или сделала комплимент. Я стояла последней и даже не надеялась на то, что Имир удостоит меня такой же чести. Но я ошибалась. Когда Эгидий отошел от госпожи Фриц, она посмотрела на меня. Ярко-зеленые глаза сузились в теплой улыбке, и она наклонилась ко мне. Женщина заключила меня в крепкие и теплые объятия. Я ужасно смутилась и вцепилась в её шерстяную накидку. Если бы я этого не сделала, я бы позорно рухнула на землю — ноги от волнения стали ватными. — Неужели и малышка Аделаида тут? — Она погладила мою щеку чуть шершавыми, но безумно горячими пальцами. — Ты удивительно похожа на дорогую Ирментруду, пусть её душу хранят ваши и наши Духи… — Ну, с церемониями покончено, я полагаю? — в разговор вмешался отец. Он нетерпеливо перекатывался с пятки на носок, сцепив руки за спиной. — Неужели ты торопишь такой важный и радостный день, Суннон? — Имир обняла меня за плечо и прижала к своему бедру. — Он прав. К нам из-за ворот вышли двое угрюмых мужчин. Они были очень похожи — оба высокие, широкоплечие, с грубыми чертами лица. Но у одного была черная длинная борода и такие же длинные волосы, а другой был блондином, но с рыжей бородой. — Кронос… — Имир улыбнулась рыжебородому. — Всему свое время. — Я не для того перебирался через Водораздел, чтобы чесать языками, — рыкнул брюнет. — В это время он бурлит как дьявол, я потерял часть своих воинов и табун лошадей на переправе! — Ты уже не вернешь их, Райсс. — Имир продолжала улыбаться. — А наши гости голодны. Не позорь меня перед ними, и дайте оказать господам должное почтение. — Она шагнула вперед и толкнула мужчин. — С дороги! Мужчины переглянулись, но расступились. Имир, продолжая меня обнимать, повела в замок. Я первая оказалась в просторном холле. Женщина извинилась передо мной за своего сына и его лучшего друга. Я настолько была впечатлена вежливостью и воспитанностью госпожи Имир, что не могла вымолвить ни слова. Она опять тепло улыбнулась, попросила меня не стесняться её. Нас проводили в огромную столовую. Длинный стол ломился от различных яств, но среди блестящих от жира свиных тушек и мясных рулетов, я заметила и тушеные овощи и вареную рыбу — эта еда идеально подходила слабым желудкам Вармонов. Меня усадили на самый край стола, рядом со мной в качестве моральной поддержки опять сел Эгидий. Во главе стола сидела Имир, по правую руку расположились мы, Вармоны, а по левую — эрудианцы. За некоторыми из них мрачными тенями стояли еще люди. Мне стало ужасно любопытно и я начала расспрашивать обо всем Эгидия. — Первые девять человек рядом с Имир это и есть те представители кланов, которым будет дарована честь стать титанами. — А почему девять? — тихо спросила я. — Ведь у Фрицев есть госпожа Имир… — Сыворотка дает безграничную силу, но не безграничную жизнь. Госпожа Имир славно поработала, но её организм постепенно разрушается. Скоро она уйдет на покой. Я охнула и посмотрела через стол на госпожу Имир. Сейчас она заливисто хохотала над чьей-то шуткой. Хоть её волосы были полностью седые, а лицо в морщинах, она словно светилась здоровьем и энергией изнутри. Словом, она выглядела намного лучше большинства из Вармонов. — По ней не видно… — тихо произнесла я и уткнулась в кубок с компотом. — Ничего не дается просто так, к сожалению. — Эгидий начал задумчиво рассматривать вилку и наколотый на неё кусок рыбы. — А почему за эрудианцами еще люди стоят? — Я поспешила перевести неприятную тему в другое русло. — Кто это? — И кивнула на стражей позади девяти будущих Титанов. — Это… — Эгидий нахмурился, раздумывая, как объяснить. — Эрудианское общество делится на девять крупнейших кланов. Но считать, что у них только девять кланов, не совсем верно. На территориях каждого из девяти кланов есть несколько общин поменьше. Они признают власть главного «вождя», но при этом сохраняют самобытность и относительную независимость. У каждого такого вождя появился своеобразный телохранитель. Обычно представители небольшого, часто неизвестного клана. Люди в этих кланах интересны и для Вармонов. — Эгидий скосил на меня мрачный взгляд. — Ибо в их генах кроется поистине великая сила. Именно на основе их генной карты была создана и первая сыворотка, и последующие. Эгидий кивнул на девятого от Имир мужчину. — Шефер. Телохранитель из клана Леманн. Они непревзойдённые охотники. По слухам, они даже умеют разговаривать с животными. Циммерман… — Эгидий выразительным взглядом указал на единственную из глав-вождей женщину. Сейчас она сидела за столом, сложив руки на коленях, и мрачным взглядом осматривала остальных. Я поспешила отвести глаза, чтобы не дай Духи встретиться с ней. — Темис совсем недавно возглавила свой клан, отобрав бразды правления у своего безумного старшего брата. Она самолично убила и его, и его телохранителя. Сейчас по пятам за ней следует один из клана Фубар. Я аккуратно подняла взгляд и попыталась рассмотреть в полутьме Фубара. Но все, что мне удалось понять из его внешности, что мужчина был очень высок и худ. Из темноты была видна лишь черная неровная челка, спадающая на лоб, очень длинный крючковатый нос и блеск глаз. Они каждый раз таинственно блестели, наблюдая за каждым движением Темис. — А они любят друг друга? — выпалила я. Видимо, дядю мое умозаключение шокировало, и он едва не подавился. Чтобы не привлекать к себе внимания громким кашлем, он быстро поднес кубок с вином ко рту и сделал пару жадных глотков. — Ох, — выдохнул он. — Не знал, что ты такая романтичная, Аделаида. Но не стоит приписывать этим отношениям что-то подобное. Я кивнула и пристыжено опустила взгляд в тарелку. — Шнайдер. Их оберегает клан Закгейм. Закгеймы, к слову, самые самобытные, они не прислуживают в привычном понимании своим хозяевам. Они — мастера-травники и шаманы. Шнайдеры считаются с ними, и чаще прислушиваются к их советам. Многие считают, что с каждым новым поколением Закгеймы обретают большую власть, и совсем скоро главу Шнайдеров можно будет считать лишь марионеткой в мудрых руках Закгеймов. Прищурившись, я рассмотрела представителя этого загадочного клана. Он не считал нужным стоять в тени, как его коллеги. Он находился прямо позади кресла Шнайдера и даже разговаривал с ним. Его вид разительно отличался от остальных — его одежды были яркими, в них отсутствовал какой-либо мех. У него были почти белые и очень длинные волосы — кончик толстой косы болтался где-то у коленей, а в эту косу были вплетены живые полевые цветы. Хотя, внешность еще одного человека привлекала внимание. — Нойманн… И Шеферд. Лица Нойманна не было видно — всё его несомненно большое и крепкое тело было заковано в тусклую, потертую броню. Он даже не снял шлем, лишь поднял узкое забрало, которое обнажило только нижнюю часть лица. В противовес своему хозяину, Шеферд был почти голым — тело скрывала лишь набедренная меховая повязка и кожаный жилет. Почти все его тело было в кучерявых рыжих волосах. Мне стало смешно. — А они так специально? — хихикнула я и поспешила набить рот овощами. — Шефердов называют берсерками. В пылу битвы они могут впадать в особое состояние неистовства — они не чувствуют боли и приобретают удивительную мощь. Доспехи им в битве особо и не нужны. Они либо убивают, либо убивают их. Но для Шефердов погибнуть на поле боя самая — лучшая награда. А Нойманн… Я сам не понимаю, на кой он вырядился в эти доспехи. — Эгидий пожал плечами и ухмыльнулся. — Так. Рядом с ним сидит Ланге, позади него Хартманн. Все, что примечательно в клане Ланге, это их выдающийся рост. Их владения самые маленькие и отдаленные. Удивительно, что такой клан сумел сохранить независимость и не был порабощён соседями. — Эгидий почесал нос. — Кенинг и Келер тоже весьма не выдающиеся по боевым качествам кланы, но они сумели удержать богатую территорию на западном побережье, и теперь их можно считать самым богатым кланом. Камень и мрамор, которые добываются у них, идут на строительство всей Эрудии. — Дядя отпил еще вина — от разговоров вполголоса у него пересохло горло. — Кох и Абе. Они полноправные властители восточных пустошей. Не знаю, чем вообще привлекли их те просторы, но как видишь, никто не против. Кох считается достаточно уединенным кланом и, сказать по правде, я в первый раз вижу хоть кого-то из тех земель. Крюгер. — Эгидий нахмурился. — Если честно, не очень нравится мне этот клан. С вознесения Имир все кланы так или иначе начали развиваться, и постепенно из их жизни начало уходить бессмысленное насилие. Но Крюгер не такие. Их связанный клан Шварц тоже живет лишь насилием. Не самые приятные люди… Я посмотрела на них. Может на это повлияли слова дяди, но от одного взгляда на Крюгера мне стало не по себе. Неожиданно он резко повернул голову и уставился прямо на меня. Я вздрогнула и поспешила отвести глаза. — Че такое? — недовольно крикнул мужчина через весь стол. Я вздрогнула, но решила сделать вид, что это было адресовано не мне. — Я к тебе обращаюсь, малявка! — повысил голос Крюгер и ударил кулаком по столу. — Я видел, как ты пялилась на меня! — Попрошу не говорить в таком тоне с нашими гостями, Эгир, — осадила его Имир и посмотрела в нашу сторону. — Думаю, юную Аделаиду просто восхитил твой, м-м, своеобразный внешний вид. Верно, юная госпожа? Я смогла лишь закивать Имир. Боязно было вообще смотреть в сторону взбешенного Крюгера. Тот громко щелкнул языком и откинулся на спинку стула. Он щелкнул пальцами, подзывая к себе Шварца. Мужчина, такой же дикий и лохматый как и вождь, наклонился к нему, и они начали о чем-то едва слышно переговариваться. Спустя несколько секунд Шварц осмотрел Вармонов, при этом криво ухмыляясь, и отошел. Крюгер принялся демонстративно ковыряться в зубах мизинцем и закинул ноги на стол. — Убери свои грязные лапы со стола, — сделала неожиданное замечание Темис Циммерман. — Госпожа права — веди себя достойно. Ты не у себя дома. — Будет мне еще какая-то баба приказывать, — равнодушно бросил Крюгер, даже не глядя на Темис. — Следи за своим языком, Крюгер. — Угрожающе произнес Фубар из тени. — Уйми свою псину, Циммерман, иначе я за себя не отвечаю, — также безразлично парировал Крюгер. Тамис нервно дернула головой, явно недовольная оскорблением своего подчиненного. Две тени позади стульев Крюгера и Циммерман исчезли, и напряженная тишина нарушилась звоном стали. Имир вскочила на ноги и в гневе ударила по столу. Я рассмотрела, как клинки Фубара и Шварца схлестнулись. Бойцы еще раз попытались атаковать друг друга. От их яростных выпадов звенела сталь, во все стороны летели искры. — Обязательно это делать над моим ухом?! — недовольно проворчал Кох и постучал костяшками пальцев по столу. Между двумя бойцами словно из-под земли вырос его телохранитель. Абэ приставил кинжалы к горлу Фубара и Шварца. — Прочь с дороги, узкоглазый, — прошипел Шварц. — Хватит! — велела Имир. — Может, пора закончить этот очаровательный семейный ужин и перейти к более важным делам? Думаю, ничего хорошего дальше точно не будет. Со своего места поднялся отец и отбросил салфетку. Сидящие рядом Фриц и Райсс тоже поднялись со своих мест и посмотрели на Имир. Женщина поджала губы и склонила голову, размышляя. — Так уж и быть, — с трудом выдавила из себя женщина и первая покинула залу. Мне стало дико жаль её. Мы сидели на самой высокой ложе. Рядом со мной опять был дядя, и я продолжила расспрашивать его о вождях. Райсс лишь немногим уступал в силе и численности Фрицам. Но Райссы были мудры, и вместо того, чтобы развязывать войну за первенство, они нашли в Фрицах близких союзников. Все знали, что между кланами Райсс и Фриц самые тесные отношения. — А там — Гофнер, телохранитель Райссов. О них мало что известно, это на удивление скрытный клан. А рядом с ним — Аккерман. Я прищурилась и рассмотрела мрачного темноволосого человека, который словно сторожевой пес осматривал окружающую местность в поисках угрозы. Мужчина ни на шаг не отходил от Кроноса. — До этого у Фрицев не было телохранителя. Да и я не уверен, что Аккерманов можно назвать связным кланом Фрицев. Скорее, они преданы лишь Кроносу. Аккерманы — самые дикие, самые опасные и самые сильные люди, которых я знаю. Несколько лет назад они напали на столицу, чтобы разграбить её, они даже сражались с Имир в образе титана. Но Кронос каким-то образом смог их утихомирить, и глава Аккерманов неожиданно преклонил колени. Не хотел бы я оказаться на их пути. А тем самым вознесение уже вот-вот должно было начаться. От нетерпения я наклонилась вперед, чтобы лучше рассмотреть девятерых претендентов, которые выстроились перед дедушкой Сигибердом и отцом. Мой взгляд упал на Крюгера, и я вновь поежилась. — А стоит ли нам давать такие силы такому отребью, как Крюгер? — спросила я у Эгидия. — Договор есть договор. — Пожал плечами дядя. — Я сам не в восторге. Но дядя Сигиберд и Суннон убеждены в том, что будущее именно за титанами. — Мне не по себе. — Неожиданно меня передернуло. — И мне, Аделаида, и мне. Дядя обнял меня за плечи и растер их. Он прижал меня к себе, и я уютно устроилась у него на груди, наблюдая за тем, как Имир поочередно вводит сыворотку своим подданным. Каждый из них падает на колени, а от тела начинает подниматься пар. Когда сыворотка была введена последнему, желтый столб молний разделил мир на две части. Я резко зажмурилась, ослепленная этой вспышкой. Дядя прижал мою голову к себе ближе и закрыл ладонями уши. Но даже так я слышала грохот, который причинил ушам боль. Этот звук прошел сквозь меня, заставив все внутри сжаться в страхе. Я приоткрыла слезящиеся глаза и увидела перед собой девять гигантов, которые постепенно вырисовывались из белого марева. Не сказать, что они были похожи между собой, — один из гигантов, полностью лишенный кожи, был поистине огромен. Он возвышался над их трибуной, отбрасывая самую длинную и самую темную тень. Он был настолько высок, что никто из остальных титанов не был выше его колена. Взгляд также зацепился еще за нескольких — в отличии от лишенного кожи, этот титан был полностью покрыт мехом и больше походил на животное. Еще один титан был полностью покрыт броней, а его глаза светились желтым яростным светом. Титан Фриц зарычал, запрокинув голову в небо, и ему вторили остальные. — Что он делает? — испуганно произнес Эгидий, вскакивая на ноги. — Суннон! Я тоже вскочила со своего места и перегнулась через ограждение. Сердце ушло в пятки. Отец, зажав Сигиберду рот, пронзил грудь кинжалом. Дедушка беспомощно взмахнул руками и обмяк. К вещему ужасу, Фриц наклонился, подхватил умирающего человека и закинул себе в рот. Вопль, полный отчаяния, прокатился по долине. Это кричала Имир. В небе появилась еще одна вспышка — из облака пара вышла Имир. Она заверещала нечеловеческим голосом и бросилась на Фрица. Райсс перегородил ей дорогу и повалил на землю. От грохота сражающихся титанов земля ходила ходуном, а наша ложа грозилась развалиться. Дядя схватил меня за руку и потащил прочь. Я не могла оправиться от ужаса и едва переставляла ноги, и ему пришлось подхватить меня на руки. Вармоны разбегались, кто куда, но эрудианцы их ловили и утаскивали назад. Последнее, что я увидела в тот день, как Райсс оторвал голову Имир и съел ту, которая даровала им эти ужасные силы.

***

Суннон Вармон предал семью и собственными руками уничтожил Эребос. Остатки Вармонов бежали из родного дома на единственном корабле. Их путь лежал на остров, что находился на севере материка. Но им не суждено было доплыть до него. Их судно попало в шторм и они разбились у южных берегов. Но они повстречали еще один народ. Марэ. Притворившись остатками народа из-за моря, которые бежали от природного катаклизма, Вармоны осели на землях Марэ. В обмен на кров и пищу они давали крупицы знаний. Все помнили об Эрудии, в чьих руках оказались силы, для которых они еще не были готовы. Вармоны не могли расслабиться — они знали, что рано или поздно Эрудия пересечет горный хребет, и Марэ окажется под угрозой. Экспансия Эрудии была кровавой и жестокой. Не известно, Суннон ли продолжил свои чудовищные эксперементы, или же Эрудия сама дошла до такого. Титаны-военачальники возглавляли армии безмозглых гигантов. Они превращали свой народ в бездумных монстров, но только один мог управлять этим скопищем. Фрицы бережно хранили силу Сигиберда, которую отобрали. Империя Эрудия полностью властвовала на материке, упиваясь своей безграничной властью. Но, как известно, ни одна Империя не может существовать вечно, а её распад начинается тогда, когда она зарождается. Так случилось и с Эрудией. Райссы жаждали еще большей территории. Собрав многочисленную армию, глава дома напал на своего соседа, Крюгера. Их армии сошлись в бесчисленных боях, реки и озера на их землях окрасились в цвет крови. Итогом этой междоусобной войны стал бой один на один между двумя титанами. Райсс был уверен в своей силе, но он не учел неистовство и ярость Крюгера. От той битвы, казалось, дрожали небеса. И Крюгер вышел из неё победителем. Но глава семьи не успокоился на этом. Когда Райсс уже был повержен и молил о пощаде, титан разорвал его в клочья, лишив их род божественной силы Имир. Страх закрался в сердца остальных правителей Эрудии. Понимая, что божественного дара Имир можно лишиться, каждый из оставшихся глав Империи больше всего беспокоился за сохранность своих титанов. И каждый посчитал, что лучшая защита — это нападение. Пока Эрудия чахла от гражданской войны, Марэ набирали силы. Не имея возможности атаковать угнетателей воткрытую, он развернули несколько партизанских фронтов. А самой амбициозной целью у Марэ было уничтожение титанов-оборотней.

***

Звук моих шагов эхом отдавался от голых сырых стен. Мой путь лежал в самую дальнюю камеру подземелья замка Шеферов. Захват этой твердыни, сокрытой в лесах, можно назвать первой крупной победой Марэ. Не хотелось думать о том, что Эрудия до них опустошила земли этого клана, облегчив им дело. С каждым пройденным пролетом воздух становился спертым. Воняло не только сыростью и затхлостью, но еще кровью и тухлыми шкурами. Последний запах был самым неприятным, хоть и привычным для этой местности. Я зашла в последнее помещение и осмотрелась. За столом сидел сам главнокомандующий силами Марэ — Винсент Кано. Он поднял на меня взгляд и широко улыбнулся, но от этой улыбки у меня пробежали мурашки. Глаза мужчины были холодными как лед, они ввинчивались в меня, словно гарпуны морских охотников в рыбу. — О, госпожа Вармон! Очень рад, что вы наконец прибыли. — Я смогла выбраться из столицы, как только закончила разбирать отчеты от шпионов с юга. — Не то, что бы мы куда-то торопились, просто мне не терпелось похвастаться своими достижениями. — Внимательно слушаю вас, господин Кано. Мужчина улыбнулся и предложил мне присесть на свое место. Я вежливо улыбнулась и опустилась на жесткое дерево. Винсент просидел на нем, наверное, много часов. Даже через дорожный плащ я ягодицами ощущала нагретое место. Меня передернуло — было очень неприятно чувствовать тепло неприятного человека. Тем временем Кано обошел меня и встал за спину. Его ладони легли мне на плечи и сжали их, а сам он наклонился к моему уху, опалив щеку и шею горячим несвежим дыханием. Я напряглась и подняла ладонь. — Не стоит так близко, господин Кано. — Прошу прощения, госпожа. Кано отпустил меня и махнул рукой куда-то вперед. Я посмотрела в ту сторону и в полутьме увидела очертание кого-то огромного свертка. Не удержавшись, я хмыкнула и подняла бровь. — И что же это, господин Кано? Он опять мне улыбнулся и отошел от меня. Я испытала истинное облегчение. В несколько широких шагов он пересек комнату, схватился за край свертка и дернул в сторону. Я прищурилась от потустороннего света, который резко ударил меня по глазам. Сморгнув навернувшуюся слезу, я рассмотрела находку Винсента. Это был большой, в человеческий рост, кристалл. Его многочисленные грани переливались всеми цветами радуги даже в тусклом свете масляной лампы. Он был невообразимо красив и до мистического очарователен. Но в его сердце была какая-то неясная тень. — Прошу, подойдите… — Винсент согнулся в полупоклоне и галантно протянул мне руку. Я встала и медленно подошла к кристаллу. Тень внутри него была не что иное, как человеческое тело. Шагнув ближе, я почти носом прижалась к гладкой поверхности и рассмотрела через толщу кристалла бородатого мужчину в традиционной одежде охотников. На его лице застыла маска ужаса, но в глазах читалась решимость. Мне стало не по себе от этого неподвижного взгляда, устремленного прямо на меня, и я отошла. — Он похож на Роксара Шефера. — Как точно вы заметили, госпожа Вармон, — елейным голоском произнес Винсент. — Что вы, подойдите ближе. Эта огромная мохнатая обезьяна сейчас не представляет ровно никакой опасности. Не понимая, почему, повиновавшись этому слизняку, я вновь подошла к кристаллу. Винсент сжал мою ладонь. — Прекрасно, не правда ли? — Он протянул другую руку и погладил камень. — Когда он понял, что весь его клан до последнего младенца был убит шпионами Марэ, а их шавки Леманны уже никогда не придут на помощь, он вместо того, чтобы с достоинством принять смерть, сковал себя вот этим. — Тогда выбросите это в море, — бросила я. — Каждый, кто носит силу первородных титанов, должен быть уничтожен. — Ох… Я уже хотела уйти, но Винсент не дал мне этого сделать. Он еще сильнее сжал мою руку. В моей душе мгновенно закипела ярость, и я резко повернулась, готовясь нанести несильную, но очень позорную пощечину. Винсент засмеялся на мои попытки ударить его и с легкостью обошел меня, заломав мою руку за спину. Схватив меня за плечо, он выпрямил меня и прижал к себе. Выкрученная рука начала покалывать. — Пусти. — Я смогла это сказать с ледяным спокойствием, когда в моей душе была обжигающая ярость. — Только если госпожа пообещает больше не поднимать на меня свои прелестные ручки и станет послушной… — проворковал Винсент и холодным носом провел по моей шее. Меня передернуло от холода и отвращения, но мужчина, видимо, принял это за дрожь страха. Он ухмыльнулся и отпустил меня. Это была его ошибка. Я резко развернулась и ударила его кулаком в лицо. Кано не успел ничего предпринять, как я замахнулась для второго удара. Он пришелся прямиком в солнечное сплетение. Винсент пошатнулся, беспомощно хватая ртом воздух и расплевывая во все стороны кровь из разбитого носа. Злость все еще кипела у меня в душе, и тело буквально ломало от желания причинить обидчику как можно больше боли. Я повалила мужчину на пол, села на него верхом и схватила за грудки. Я видела, как жесткая ткань его форменного воротничка врезается в шею, и даже могла рассмотреть, как под кожей бешено бьется пульс. Утробно зарычав, я приложила его затылком о каменный пол. — Не смей так говорить со мной, — прошипела я. — А то что? — К Кано вернулась способность дышать, и он перехватил мои руки. — Натравите на меня титанов? Я опешила. Рот Винсента расплылся в злобном оскале. Хоть от удара его глаза немного косили, в них плескался злобный триумф. — Вы же не думали, что Марэ до сих пор считает вашу семейку несчастными беженцами из-за моря? — Винсент захохотал. — Уж слишком ваше появление было подозрительным… Я постаралась не выдать ни одним нервом поднявшуюся во мне панику. Если Марэ узнают о том, кто именно превратил эрудианских правителей в титанов, то Вармоны погибнут. За века угнетения Империей, Марэ сильно озлобились. Месть — вот, что сейчас стоит во главе каждого ума марэйца. Их армия не брала пленных — ни один эрудианец не уходил живым от воина Марэ. — Видимо, я сильно приложила тебя затылком о пол, Винсент, — без должной вежливости произнесла я и наклонилась. — Обвинить нас в появлении титанов… Что за неслыханная наглость! Моя семья приближенная к королю, и я уж добьюсь того, чтобы тебя за такие обвинения бросили гнить в тюрьму… Винсент замолк. Я еще какое-то время разглядывала разбитую физиономию главнокомандующего, но затем расслабилась и отпустила его. Подойдя еще раз к кристаллу, я положила ладонь на его гладкую поверхность. Удивительно — даже сквозь перчатку я чувствовала его тепло. Я понимала, что Марэ ни за что не упустит такую возможность, как захват живого титана, и уже совсем скоро придумает очередной ужасный, совершенно бесчеловечный план. Надежда была только на то, что эти хрустальные тюрьмы окажутся крепче, чем кажется на первый взгляд.

***

В течение двадцати лет шла охота на носителей силы титанов. Марэ удалось захватить главу клана Нойманна и силу Бронированного титана. Это было славной победой — Нойманн был очень опасным противником на поле боя. Клан Нойман был уничтожен, а Шеферды стали шпионами Марэ. Когда Марэ уничтожил еще два клана, всем стало очевидно, что чаша весов начинает склоняться в их сторону. Закат Империи был не за горами. Но даже это не заставило примириться оставшихся в живых вождей. Они обвиняли друг друга, перекладывали бремя вины за гибель Эрудии на чужие плечи. Вместо того, чтобы использовать свое последние оружие — координату Сигиберда — и заставить сплотиться весь оставшийся народ Эрудии, сто сорок пятый глава клана Фриц объявил, что он переносит столицу развалившейся на глазах Империи на отдаленный остров. Собрав несколько сот тысяч человек, он отбыл на него. Части семьи Вармонов и Шефердов без труда удалось затесаться среди беженцев. Подправив память и Фрицам, и сопровождающим их Райссов, они устроились подле короля, на высоких должностях. Относительный мир за стенами продолжался тринадцать лет. Но с каждым годом Первый король за стенами начинал сомневаться в своем решении. Он все еще оставался правителем Империи, и его сердце болело за тех людей, которых он оставил на материке. Фриц размышлял о том, что пора сбросить оковы, вылезти из клетки, которую он сам же и создал.

***

Я сидела в мягком уютном кресле возле камина и крутила в руках медальон. Поленья потрескивали в камине, убаюкивая после тяжелого дня. Сын наконец уснул. Весь день малыш был необычайно активен и вымотал не только его родную мать, но и двух нянек. Широко зевнув, я убрала медальон под платье и уставилась бессмысленным взглядом в огонь. За окном во всю чернела ночь. Льис долго не возвращался. Когда сон уже окончательно принял меня в свои объятия, раздался грохот. Я резко подскочила в своем кресле и сонно оглянулась. Льис буквально ввалился в комнату. Он дрожал то ли от холода, то ли от страха, а его лицо было белее простыни. Я резко подскочила к нему, подхватила за локоть и усадила к огню. Брат завалился в него и взвыл от отчаяния. — Клеменция… — взмолился он, протягивая ко мне дрожащие руки. Я ахнула. Я взяла ледяные пальцы, сжала их в своих ладонях и уселась прямо на пол перед Льисом. Заглянув ему в лицо, я увидела, как по нему струится пот вперемешку со слезами. — Что случилось, Льис? — обеспокоенно спросила я. — Что? — Фриц… Теодор Фриц мертв. Из его горла вырвалось лающее рыдание, и он в отчаянии упал на пол и забился лбом. Я охнула и кинулась к нему, чтобы прекратить самобичевание. Я не совсем понимала такой драмы — да, Льис последние года стал с Теодором очень близок, но Король был стар, он много лет пользовался силой Титана. Его смерть не была такой внезапной. — Льис, Льис… Послушай. — Я с трудом уложила брата на колени и начала успокаивающе гладить по голове. — Тебе нельзя травмироваться, ты же знаешь… Успокойся… — Я перебирала пальцами взмокшие от пота светлые локоны. — Теодор был стар, но я уверена, что Иоан будет достойным Королем, и он распорядится координатой, как это нужно. — Нет. — Льис внезапно замер. — Не распорядится. — О чем ты, Льис? — Я наклонилась и посмотрела на брата. В его глазах застыл первобытный ужас, губы подрагивали. — Райссы убили всех Фрицев и украли и силу титана, и координату. Сердце мгновенно сковало льдом. Мои пальцы тоже начали подрагивать, я запрокинула голову и уставилась на потолок. С моих губ сорвалась тихая молитва. — Они с самого начала хотели именно этого. Я видел, как Род вместо того, чтобы вколоть сыворотку Иоану, ввел её себе. Он сожрал Теодора и убил всех его детей. Это конец… — Как? А как же Аккерманы? Они не допустят того, чтобы Райссам сошло это с рук! Они же могут убивать не только людей, но и титанов! — Гофнеры этим занялись. — Пф, — я фыркнула. — Что может сделать Гофнер с Аккерманом? Льис тяжело вздохнул. — Мы можем попросить помощи у Грегора… Льис поднял на меня тусклый взгляд. Я ободряюще улыбнулась. — Все будет хорошо, брат… Мы сможем все исправить. Но этого не произошло. Переворот был сорван — Генри Шеферд, младший брат Грегора, предал Вармонов. Он так же помог выкрасть сына Льиса и его сестры-жены Клеменции. Райссы изгнали их за стены. Шеферды остались выживать за стенами, не желая уже покидать остров, а Клеменция сумела вернуться.

***

В кабинет постучались. Я разрешила войти. На пороге появился высокий черноволосый молодой человек. Внешне он был спокоен, почти равнодушен, но я заметила, как его пальцы нервно стискивают медицинскую карту. Я видела это на протяжении двадцати лет. Даже люди Марэ волновались, входя в мой кабинет. Они оправдывались тем, что боятся или ненавидят вид иголок, но все было намного тривиальнее — Марэ вели настолько жесткую политику в отношении эрудианцев, что даже сами марэйцы испытывали страх перед стандартной процедурой. Каждый шестнадцатилетний гражданин Марэ и гетто Ребелио проходил через это. Медицинское освидетельствование. Производился забор крови и устанавливалась расовая принадлежность. Чтобы не допустить путаницы… Молодой человек положил передо мной свою карту и бухнулся на стул. — Да, присаживайся, — я ухмыльнулась и указала на уже занятый им стул. Молодой человек промолчал, лишь смерил меня взглядом. Карие глаза были потухшие, лишенные какой-либо эмоции. — Можешь снять рубашку… — Я потянулась за карточкой, чтобы узнать имя. — Эрен… Крюгер. Дыхание перехватило, и я уставилась на своего пациента. Конечно, искать у дальнего предка черты праотца Крюгера было бессмысленно, но я не могла отвести взгляда. Была, была такая вероятность, что он именно тот, кого до сих пор пытаются найти её агенты. В подвалах Марэ в кристаллах томятся лишь пять носителей силы Имир. Два титана было уничтожено за время Великой войны титанов, а еще один находился по ту сторону моря, на Парадисе. Марэ посчитали, что и Атакующий титан затерялся и был уничтожен. Семья Крюгеров никогда не пользовалась поддержкой даже внутри самой Эрудии. — Кто вы по национальности? — задала стандартный вопрос я. Эрен посмотрел на меня тяжелым взглядом. — Эрудианец. — Вы уверены в этом? — Я так и не открыла медицинскую карту, сцепила пальцы в замок и положила руки на неё. — Уверен, — почти огрызнулся Эрен и небрежно сложил свою рубаху на свое колено. Я вежливо улыбнулась. Видимо, мое поведение сбивало с толку. Крюгер хмурился и нервно пожевывал нижнюю губу. Он положил руку мне на стол, причем так, что все мои вещи подпрыгнули, а перьевая ручка скатилась на пол. Эрен пробормотал извинения. Я заверила, что все хорошо, и подобрала укатившуюся вещь. Взяв тампон, я смочила его дезинфицирующим раствором и обработала тонкую кожу на внутреннем сгибе локтя. Взяв шприц для забора крови, я положила руку на запястье Эрена и чуть сжала. Его кожа была необычайно теплой, а пульс очень хорошо прощупывался. Я надавила указательным пальцем на вену сильнее, чтобы лучше осознавать сердцебиение своего пациента. — Что вам известно об Эрудии, молодой человек? — Я поднесла иглу к коже Крюгера, но вводить пока не стала. — Не более, чем нам рассказывают в школе. — Последовал лаконичный ответ. Я подняла взгляд и посмотрела на Эрена. Он поспешно отвел взгляд. Пульс немного участился. — Ой ли… Скажи правду. Или голос мой был убедительным, или же взыграли древние силы и покорность Вармонам. Эрен порывисто вздохнул и уставился на меня. В его глазах читался страх. Он попытался высвободить руку, но я держала его крепко. — Я… Я… — Не в силах выдержать мой взгляд, он опустил голову. — Я последний выживший из потомков Эгира Крюгера… Эрен сумел высвободить руку и вскочил со своего места. Он попятился от меня, едва не рухнув вместе со своим стулом. Глаза Крюгера беспокойно забегали, и он потянулся рукой ко рту. — И ты, значит, хранитель силы титана? — улыбнулась я. — Очень хорошо, Эрен. Он был сбит с толку. Я встала со своего места, и он в страхе прикусил свой большой палец. Я отложила шприц и подошла к ящику, где хранились две самые важные печати. Красный многоугольник — позорное клеймо Эрудии. Синий овал на желтом фоне — герб Марэ. Взяв вторую печать, я без раздумий поставила в угол карты сине-желтый отпечаток. Глаза Эрена грозились выйти из орбит. — Твоих ведь родителей сожгли одиннадцать лет назад в собственном доме, не правда ли? Эрен лишь молча кивнул. — Скажи, ты хочешь возрождение Эрудии?

***

— Ну, пора прощаться? Я посмотрела на Эрена и прищурилась. Он стоял против солнца, и его силуэт смазывался у меня перед глазами. С моря подул свежий бриз и окончательно разрушил мою прическу. Я заправила локоны за ухо. — Хочешь, мы еще можем побыть тут немного. — Пожалуйста. Мы уселись прямо на край бетонного ограждения — единственного безопасного клочка суши на Раю. Конечно, для нас с Эреном титаны на острове не представляли особой опасности. Я уставилась на водную гладь, на волнах которой отражались солнечные блики солнца. Сколько лет пройдет, прежде чем я опять увижу это вновь? И увижу ли? Я порывисто вздохнула и опустила голову. Эрен медленно протянул ко мне руку, а затем робко положил её на мои сцепленные в замок пальцы. — Я волнуюсь за маму. — Высказала свои беспокойства я. — Леонхард вплотную занялся свойствами кристаллов. Не далек тот день, когда Марэ запустит проект «Воин». — Я боюсь, что её убьют. Эрен ничего не ответил. — Я осталась одна… — простонала я. — У тебя только одна попытка, да. — А вдруг я не смогу соблазнить мужчину? Видимо, на моем лице был такой ужас, что Эрен сначала удивился, а потом засмеялся. Я часто заморгала, а затем тоже улыбнулась. По пальцам можно пересчитать, когда на лице у Эрена появлялась улыбка, а в карих глазах рассеивалась тьма прошлого. Я не удержалась и погладила старого друга по щеке. Смех Крюгера резко оборвался, он взял мою ладонь и сильнее прижал к своему лицу. — У тебя все получится… — Голос Эрена дрогнул и стал хриплым. — Это так странно… — Я мягко освободила свою ладонь и вновь уставилась на море. — В воспоминаниях я уже видела эти места, но у меня нет даже намека на чувство, что возвращаюсь домой… — Твой предок считал этот остров своим домом? — Да. — Я кивнула. — Она… Она также любила эрудианца. — Я думал, Вармоны любят только своих родственников. — Эрен закашлял, и к его острым скулам прилил стыдливый румянец. — Мы привязаны к своим родственникам. — Я не совсем поняла, почему Эрен смутился. — Но чувство любви обычно нам чуждо. Я до сих пор не могу понять, почему и эрудианцы и марэйцы связывают акт размножения и чувства. Эрену эта тема явно была не по душе — он лишь хмыкал и смотрел куда-то в сторону. Но мне было все равно. Я опять погрузилась в воспоминания, которые недавно увидела в медальоне Памяти. Сердце Клеменции лопалось от счастья, когда она мельком могла видеть копну рыжих волос. Она чувствовала запах Грегора, когда заходила в рабочий кабинет Льиса после того, как они там работали. Колени дрожали, когда случай сводил их, и ей удавалось мельком увидеть его в коридоре их особняка. — Наверное, это из-за того, что мы рождены в тесной кровной связи, — вздохнула я. — А Клеменция была просто мутантом. — Может, она просто встретила достойного мужчину? — Думаешь, за стенами еще остались достойные люди? — Я грустно улыбнулась и посмотрела на Эрена. Он уставился на меня непонятным взглядом. С моря налетел сильный порыв ветра, разительно отличающийся от теплого бриза, который был совсем недавно. Мои волосы превратились в одну щекочущую лицо массу, которая так и норовила залезть в рот. Я тихонько выругалась и убрала их за шиворот. Неожиданно Эрен положил ладонь мне на шею и притянул к себе. Быстрее, чем я смогла осознать, что он делает, я почувствовала его горячее дыхание на своем лице, а в следующий момент ощутила его шершавые от ветра губы на своем лбу. Я обняла его в ответ и прижалась к нему всем телом. Эрен был моим единственным другом почти с самого детства, хоть он и был старше меня почти на два десятка лет. — Будь осторожна, Виллоу. — Буду. Он обнял меня за шею ладонями. Я посмотрела в его лицо, силясь запомнить каждую его черточку. На глаза навернулись слезы, их было так много, что они сразу же полились по лицу. Эрен расстроенно вздохнул и принялся утирать их большими пальцами. — Больше не могу! Я вырвалась из объятий Крюгера, пробежала десяток метров и прыгнула вниз. Я слышала за спиной испуганной оклик Эрена, его шаги, он пытался меня догнать. Падение завершилось слишком неожиданно. Я неловко прокатилась по песку. Чудом он не забился мне в глаза, но полностью наполнил мой рот. Отплевываясь на ходу, я припустила бежать. Я не хотела оглядываться. Если бы я еще раз увидела Эрена, то тот час развернулась к нему и начала бы уговаривать пойти со мной за стену. И я знала, что он это сделает. Но что у меня, что у Эрена были отведены свои роли.

***

Я медленно открыла глаза и тут же в моем поле зрения появились ярко-зеленые глаза под стеклами круглых очков. — Проснулась? — осведомился Гриша и чуть улыбнулся. Я медленно кивнула. После этого сразу же сбоку от кровати из колыбели раздался требовательный плач. Я потянулась за дочерью, Гриша помог мне пристроить новорожденную малышку к груди. Хоть это был уже второй ребенок, каждый раз, когда я начинала кормить грудью, меня переполняли смешанные эмоции. Я не могла понять, что это, но это мне очень нравилось. Я смотрела на розовощекую дочку и не могла нарадоваться. Она со своими ярко-рыжими бровями и светлым пушком на голове была донельзя очаровательной. — Интересно, она так и останется с рыжими бровями и светлыми волосами? — спросила я у Гриши. — Волосы детей часто меняются в процессе взросления. Дверь со скрипом приотворилась, и в щель заглянул Мэтт. Я позвала сына, и он с неописуемым восторгом вбежал в комнату и запрыгнул рядом со мной на кровать. — Можно на неё посмотреть? Можно? Можно? — клянчил он. Ева как раз наелась и с причмокиванием выпустила сосок изо рта. Я осторожно передала Мэтту младшую сестру. Мальчик во все глаза рассматривал рыжебровую сестру, все ближе и ближе наклоняясь к ней. Когда их носы соприкоснулись, малышка наконец обратила внимания на старшего брата. Громко захихикав, она протянула пухленькие ручки к лицу Мэтта и ухватилась за него. — Гриша, не подумай, что я тебя выгоняю, но разве тебе не стоит пойти домой? Карла же тоже недавно родила, негоже сидеть с чужой теткой и её ребенком, когда у самого жена кормит! — Сейчас Карле помогают её родители. Ты — мой пациент. Она все понимает. — Кстати, все забывала спросить. Как ты назвал своего первенца? — Я улыбнулась и посмотрела на Гришу. На его лицо набежала тень. Он чуть склонил голову, и блики с его очков полностью закрыли его глаза, что было невозможно прочитать эмоции, творившиеся в его душе. — Нашего с Карлой сына зовут Эрен. Мое сердце пропустило удар. За эти года я стала забывать о своем старом друге. Мы погрузились в нелегкое, смущенное молчания. Не совсем понятно было то, почему загрустил Гриша. — Хорошее имя, — тихо произнесла я, рассматривая свои ладони, что лежали поверх одеяла. — Моего старого хорошего друга тоже так зовут. Наши взгляды с Гришей встретились. По телу прошла неприятная дрожь от того, что я увидела в его глазах. На секунду в мыслях промелькнуло то, что Гриша понял, о ком я. Дверь в дом с грохотом отворилась, и в комнате появился запыхавшийся Калеб. — Калеб! — радостно выдохнула я. — Папа! — Мэтт радостно встал на кровати, все еще придерживая Еву у себя на руках. — Папа, смотри! Калеб бросился к Мэтту и бережно взял сверток. На фоне огромных ручищ Ева смотрелась не больше буханки хлеба. Издав громкий вой, Калеб от избытка эмоций разрыдался и уткнулся в личико Евы. Дочь громко запротестовала колючей бороде и вцепилась в неё, безжалостно выдергивая из неё волосы. — Ты уже вернулся? — облегченно выдохнула я. Калеб рухнул на кровать и начал укачивать Еву, которая все еще дергала ему бороду и смеялась. — Ты только посмотри, какой она ангелочек! — Хохотал и плакал Калеб одновременно. Мэтт повис на спине отца и обнял его за шею, через плечо рассматривая младшую сестру. Я с улыбкой смотрела на эту семейную сцену. Семейную… Грудь наполнилась такой душевной теплотой, что, казалось, лопнет. На глаза навернулись слезы радости и грусти. Теперь я поняла, что чувствовала Клеменция. Гриша засобирался. Он надел шляпу и попрощался, пообещав, что придет проведать меня через пару дней. — Гриша! — гаркнул Калеб, прижимая меня к себе. — Вам с Карлой обязательно надо сделать еще одного! Врач лишь улыбнулся и ушел.

***

Ева открыла глаза. По телу пробежала судорога. Было трудно понять, что она опять находится у разрушенной мельницы рядом с Шиганшиной. Она с трудом повернула голову и увидела сгорбленный силуэт матери. Виллоу сидела на краешке покрывала, обняв руками колени, прижав их к груди, и смотрела вдаль. Сердце гулко билось от увиденного. Ева зажмурилась. Перед глазами, как в калейдоскопе, опять начали прокручиваться красочные сцены прошлого. Затошнило. Она глубоко вдохнула и открыла глаза. Облака всегда были одинаковыми. Равнодушно плыли себе по небу, когда ниже происходили события, меняющие мир. Ева с трудом убрала пальцы с гладкой поверхности камня. Виллоу краем глаза заметила, как двигается дочь, и медленно обернулась. — Я готова стать титаном, вернуть координату и положить всему этому конец.