Tu M'as Laisse / Ты оставил меня

На следующее утро город окутал густой туман, мягко улучшая настроение Маринетт (она была большой любительницей туманов), пока ничего нельзя было сделать, чтобы привести своё тело в надлежащий вид. Ей пришлось встать пораньше, чтобы заменить повязки. Настоящим самопожертвованием было пойти на первое занятие, которое начинается в восемь утра. Она же выпускница, чёрт тебя дери! Но вот она бредет от метро, жмурясь от утреннего света, пока Тикки удобно устроилась в кармане её плаща. Маринетт набрала в легкие морозного воздуха, в тайне надеясь, что скоро пойдет снег. Она остановилась, когда, наконец, осознала, где находится. Дорога к колледжу завела девушку к старому поместью Агрестов, и она ничего не могла поделать, кроме как недолго постоять возле него. За четыре года фундамент здания конкретно разрушился — остались только груды булыжников. Семья Агрестов отказалась сносить его и оставила здесь гнить и разваливаться. Почти всё поместье поросло густой травой и плющом, а ведь некогда здесь были безукоризненные сады. Её подсознание подкинуло ей воспоминание о событии тех минувших лет: это и стало причиной её волнения. Мальчишка, которого в своё время она любила, Адриан Агрест, в тот день не пришел в школу. С тех пор она его больше не видела. Она резко развернулась и продолжила свой путь в колледж, Тикки успокаивающе потирала в кармане её большой палец. Девушка смогла продержаться в производственном классе, но уже к началу занятий по управлению товародвижением её повязки начали сдавливать грудную клетку, а учащенное поверхностное дыхание, казалось, сжимало их ещё сильнее: она могла чувствовать, как под ними пульсирует и струится кровь. Поймав недовольный взгляд профессора, Маринетт встала и вышла из класса, забежала в туалетную комнату, ухватившись за раковину и столкнувшись лицом к лицу со своим бледным отражением в зеркале. Окровавленные бумажные полотенца окружали её со всех сторон. У неё дрожали руки, но она кое-как собралась с силами, дошла до метро, села на поезд и добралась до своей квартирки. По меньшей мере, её кровать была теплой и уютной, особенно после того, как она наглоталась обезболивающего и закуталась в одеяло. Тикки же удобно устроилась и свернулась калачиком у неё на животе. Зазвонил телефон, и девушка недовольно вздохнула. — Привет, подруга, вот решила узнать, как идет работа над этим дурацким платьем... — Маринетт улыбнулась от взволнованного голоса Альи, оглядываясь на манекен, на который было надето то самое платье, о котором шла речь. — Алья, оно готово. Я написала тебе об этом еще вчера. Ты звонишь мне в надежде, что я его каким-то образом уничтожила, но ведь тогда тебе придется отменить свою сва... — АХ ДА, СПАСИБО ОГРОМНОЕ, МАРИ, НЕ ЗАБУДЬ ЗАХВАТИТЬ ЕГО С СОБОЙ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ. УВИДИМСЯ. ПОКА. Вызов завершился, и Маринетт устало потерла свои виски. Она не имела ни малейшего представления, почему её лучшая подруга так переживает из-за своей собственной свадьбы. Ведь она встречалась с Нино со второго класса старшей школы, и они идеально подходили друг другу, а все, к чему стремилась Маринетт, — это быть с Адр... О нет. А ведь она вовсе сегодня никуда не собиралась. Однако звонок Альи напомнил ей, что беззаботный день, который она собиралась провести в постели, приказал долго жить. Алья планировала провести свою свадьбу в родительском доме в пригороде, а так как Маринетт досталась роль подружки невесты, то ей нужно было быть там за день до церемонии, чтобы помочь с приготовлениями. Это значит, что её ждало долгое путешествие на поезде. Мари всё-таки немного поспала, после чего стала чувствовать себя немного лучше (она полагалась только на таблетки). Сумки были собраны, а платье бережно уложено в коробку, которую она специально подготовила, чтобы уберечь себя и свою жизнь от нелепых случайностей. Ведь это был её лучший дизайн на сегодняшний день, и она не могла дождаться, чтобы показать его Алье. Квартира заперта на ключ, и в тот момент в кармане завибрировал телефон. Родители оповестили её, что они уже в пути и что хотят поскорее с ней встретиться завтра на свадьбе. Когда Маринетт окончила школу, они уехали из Парижа и теперь живут в Нормандии, поэтому она виделась с ними только по особым случаям. Мари могла бы переехать туда вместе с ними, если бы не решила поступить в дизайнерский колледж, и (если она когда-нибудь и признавалась себе в этом) она просто не могла заставить себя покинуть Париж. Нет, ни за что, ведь сколько воспоминаний хранят эти крыши.

***

Маринетт, как истинная парижанка, никогда не признавала свежий деревенский воздух, пропитанный чем-то другим, сильно отличающимся от городского смога. А все потому, что она, как и большинство парижан, редко покидала пределы города, поэтому так легко забыла, что такое свежий воздух. Сегодня было прохладно. От свежести холмистых полей у девушки начали слезиться глаза, а морозный ветерок вынудил её натянуть шарф повыше на лицо. Тикки дрожала от холода, и Маринетт надела на неё перчатку, прежде чем сама засунула руки в карманы, давая своей квами возможность обнять ее пальцы. Возле автобусной остановки притормозила чёрная машина, и Алья вылезла с пассажирского сиденья, широко раскинув руки и преобразив губы в довольную улыбку. — МАРИ! Ну вот почему у меня никогда не получается увидеться с тобой?! Маринетт, зашатавшаяся под натиском своей подруги и пытавшаяся выплюнуть изо рта её волосы, чтобы что-то ответить, тут же оказалась в крепких объятиях. — Это не МОЯ вина. Это ты решила получить свою журналистскую степень где угодно, НО ТОЛЬКО НЕ В ПАРИЖЕ. Она закашлялась, Алья засмеялась, стараясь соединить руки за спиной Маринетт. Нахмурившись, она заметила, насколько бледной, и даже слегка зеленоватой, выглядела её подруга. — О нет, только не говори мне, что моя свидетельница заболела. Она сцепила пальцы, зажав Маринетт в кольцо своих рук, пытаясь измерить её температуру своим собственным лбом. — Ну хватит. Со мной всё хорошо, серьезно. Просто немного устала, я не спала всю ночь, добавляя последние штрихи. Она указала на коробку, которая чудом оказалась у неё в руках. Подруга начала задыхаться, у неё задёргался глаз, и в это же время из машины вышел её жених, с легкой улыбкой и непринужденным поведением, выглядевший так же круто, как и всегда. — Так-так-так, вот уж нет. Ты не должен его видеть, пока оно не окажется на моем шикарном теле и пока я не пойду в нём к алтарю, компрендэ*? Нино заулыбался и вернулся к машине, чтобы помочь Маринетт погрузить вещи. Во время поездки они говорили о многом: о планах, которых пришлось выполнять в последнюю минуту; о приглашениях с RSVP**, на которые не пришли ответы; было еще что-то о вымокшем дрожжевом тесте, которое, очевидно, означало конец света или что-то вроде этого. Маринетт сидела сзади и слушала подругу, случайно взглянув на Нино, и он, улыбаясь, повернул голову к своей невесте, состроив милую мордашку с выражением абсолютного обожания. Сердце Маринетт болезненно сжалось, а уголки её губ немного поникли. Они добрались достаточно быстро до провинциального дома, который больше походил на двухсотлетний замок, оснащенный автоматическими воротами и, как минимум, десятью акрами ухоженной лужайки и леса. Маринетт готова была в любой момент увидеть павлинов. — Отлично, идем, я покажу тебе твою комнату, она прямо рядом с моей. Она просто сказочная и обязательно тебе понравится. Окна выходят прямо в сад. И еще кое-что, о чем я тебе не скажу, потому что ты меня за это возненавидишь и... ой смотри, там коровка на лугу щиплет траву и... Маринетт остановилась на одной из лестничных площадок, её повязки натягивались и расслаблялись, натягивались и расслаблялись: она фокусировалась на своём дыхании, поднимаясь по лестнице и стараясь ни во что не врезаться. Адриан Агрест стоял на самом верху лестницы. Такие знакомые большие зеленые глаза. Он опустил одну ногу на верхнюю ступеньку и смотрел на них, как ночной зверек, попавший в свет фар. Адриан Агрест стоял на самом верху лестницы. Маринетт развернулась и пошла обратно к входной двери.