Tu M'as Laisse / Ты оставил меня

Зазвенел будильник, и Маринетт неохотно открыла глаза. Она не спешила подниматься с постели, ее сейчас больше занимали трещинки на потолке, которые привлекли ее внимание еще вчера вечером, пока она долго не могла уснуть. Со своего уютного местечка на подушке на нее уставшими и обеспокоенными глазками посмотрела Тикки. Они обе хранили молчание, пока Маринетт встала, отключила будильник и выскользнула на улицу через окно своей спальни, перевоплотившись в Ледибаг. Они обе знали, что сегодня пропустят занятия. Снег неприятно хлестал ее по нежному личику, пальцы немели после каждого броска йо-йо. Ледяной воздух наполнял ее легкие, и она чувствовала, как на виски давит сбитая не до конца температура и как по шее неприятно бегают мурашки. Но девушка не собиралась останавливаться, ведь такая утренняя разминка хорошо отвлекала от прочих мыслей. Маринетт остановилась около старой горгульи, чтобы перевести дыхание. У нее ужасно драло в горле и тяжело вздымалась грудь. Она чувствовала, что Тикки хотелось завершить трансформацию, чтобы поговорить с ней, но девушка не смогла бы найти, что сказать своей квами. Нечего было обсуждать, у Маринетт не было даже весомого аргумента, зачем она здесь и что привело ее сюда. У нее слегка закружилась голова, пока она осматривалась вокруг. Ее каким-то образом занесло в деловой район города. Она с отвращением осматривала офисные здания — блеск холодного металла так отличался от привычного теплого камня и кирпича уютных домиков в центре Парижа, которые она так любила. Ледибаг повернула йо-йо в своей руке, открывая и закрывая его. Навигатор показал ей весь город. Тикки уже привыкла к ее сменам направления при полетах с крыши на крышу и знала, что она захочет сделать перед тем, как вернуться обратно. Привычки, выработанные за четыре года, было тяжело пересилить. Ледибаг снова открыла йо-йо и провела пальцем по экрану, чтобы еще раз сверить свое местонахождение. Лабиринты улиц напоминали паучьи сети, оплетающие весь город, такие однообразные и неизменные. Если бы только не зеленая точка в углу экрана. Она засмотрелась на маленький едва мерцающий огонек. По всему телу пробежал холод, а по венам больно пульсировала кровь. В глазах потемнело, в легких не хватало воздуха, а огонек продолжал подмигивать ей. Девушка практически сорвалась вниз с того места, где находилась секунду назад, но ее свободное падение прекратилось, как только леска йо-йо, зацепившаяся за соседнее здание, натянулась. Зеленая точка оставалась позади, неоновый огонек, кричавший Агрест, исчез в неистовой метели.

***

Наконец, Маринетт смогла начать разумно мыслить. Почему бы Адриану не быть в здании, которое принадлежит ему? Почему это так удивило ее? Наверное, самое простое объяснение — это ее надежда увидеть его там, надежда, которая теплилась в ней все эти четыре года, и когда ее тайное желание, наконец, исполнилось, она не смогла принять этого. Тикки всеми силами поддерживала ее. — Может быть, сейчас, когда мы вернулись домой, в знакомые места, ты постараешься смириться с его возвращением? Или у тебя есть другие идеи? Что ты собираешься с этим делать? — настаивала Тикки, положив свою крохотную ручку на колено Маринетт, сидевшей на кровати и безучастно просверливающей взглядом стену. Она не реагировала, и Тикки решила легонько толкнуть ее, надеясь, что это поможет той собрать мысли в кучу. — И... что ты собираешься с этим делать? Маринетт задумалась над этим вопросом, и Тикки готова была поклясться, что слышала, как закрутились шестеренки в голове ее хозяйки. — Тикки... — на выдохе произнесла девушка и продолжила, — Тикки, он не хочет быть Черным Котом, ты же сама так сказала. Он бросил меня без всякой видимой на то причины. Ты же видела, как он вел себя на выходных. Непохоже, что он хочет быть моим другом или кем-то еще. — Разве не он сказал, что уехал потому, что думал, будто больше тебе не нужен? — возразила квами, склонив голову на бочок. Маринетт только усмехнулась: — Это все отговорки. Он думал, что не нужен мне. Да, он был, конечно, как большая заноза в заднице, но я не верю его словам. Должно быть другое объяснение, — рассуждала Маринетт, грызя ногти. — Разве не он ухаживал за тобой, когда узнал, что ты ранена, и когда болела? Разве не он донес тебя до постели даже несмотря на то, что тебя вырвало на него? Разве не он приготовил тебе суп и отвез домой? Разве..? — Тикки! Я не знаю, что заставляет его делать все это! И никогда не узнаю! — Маринетт отклонилась назад и упала на кровать, спрятав лицо в ладони от нахлынувшего гнева. — Маринетт! Девушка вопросительно посмотрела на квами сквозь пальцы и неожиданно была атакована парой крошечных лапок, сделавших ей рыбьи губки. — ЧТО ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ С ЭТИМ ДЕЛАТЬ? Тикки чуть ли не кричала. Глазки ее стали больше, в них играла смелость и решительность. Маринетт глядела на свою некогда безобидную квами, а тем временем ее пульс учащался, разгоняя кровь по венам. — Я... Я хочу... Телефон завибрировал, и на экране появилось новое новостное уведомление. — Я... сначала должна разобраться с тем, что случилось, — добавила Маринетт, кивнув в сторону телефона, — а чуть позже мы вернемся к этому разговору. Тикки драматично вздохнула и неохотно начала трансформацию, а затем уже в который раз они обе отправились спасать город.

***

Как же долго Адриан не был во Франции. Он все еще помнил парижские улочки, как свои пять пальцев (ему ничего не оставалось, кроме как воскрешать все это в памяти, пока он проезжал по ним). Разумеется, кое-что было по-другому: сейчас он уже сам вел машину. Правда, и некоторые достопримечательности также изменились в связи с их обязательной реконструкцией. Живот у него забурчал, напоминая, что пора бы что-нибудь перекусить. И неожиданно он осознал, куда завела его улочка, по которой он ехал. Булочная семьи Дюпэн-Чэн выглядела так же привлекательно, как и всегда, но новая вывеска над ее дверями говорила, что у нее теперь новые хозяева. Ну конечно же, проворчал он, миссис Дюпэн-Чэн еще на свадьбе тебе об этом сказала. Он старался не вспоминать, что еще она ему наговорила. Адриан решил взять сэндвич с сыром и ветчиной в кафе, в котором привык обедать, прежде чем вернулся в офис. Рабочий стол его отца был настолько ужасен, что становилось понятно, как у Габриэля Агреста выработалась такая ровная осанка. Его кресло, да и впрочем вся его работа, не подразумевали сутулости. Невидящим взглядом Адриан смотрел сквозь заледеневшее окно, наблюдая, как снег лениво опускается на весьма уродливую гаргулью на крыше противоположного здания. Он краем глаза уловил размытую фигуру своей секретарши, появление которой означало, что перерыв официально окончен. Остаток дня больше напоминал совокупность цветовых палитр, встреч с дизайнерами и с членами совета директоров, выбора площадок для модных показов и бесконечное множество других дел, что только добавляли головной боли. После ужина в непростительно дорогом ресторане с группой людей, важность которых Адриан не мог вспомнить, он вернулся к своей машине и поехал по заснеженной улице. Блондин не включал радио, а только постукивал пальцами по рулю. Желания возвращаться в свой "стерильный" номер в отеле абсолютно не было. Он любил этот город, вот только ночью становилось яснее и четче осознание того, почему он уехал и что здесь оставил. Ему вспомнился сладкий вкус ночи, когда он буквально перелетал с одной крыши на другую. Как прятался в тени. Как был с... Он резко остановил машину. Снова показалась булочная. Разумеется, его тянуло сюда, это было заложено на подсознательном уровне и было часть его самого, потому что он провел достаточно много времени неподалеку, на крыше соседнего дома, пытаясь подтвердить свои подозрения по поводу тайной личности своей напарницы. И я оказался прав, самодовольно подумал он. Он осмотрелся вокруг. Пустынная темная улица выглядела сейчас очень соблазнительно.

***

Пожарная лестница не была такой же надежной, какой он ее помнил, но, однако, она выдержала, пока он поднялся по ней на крышу так бесшумно, как только сумел. Парень передвигался, затаив дыхание, он не был на сто процентов уверен, что нынешние хозяева его не услышат и не разоблачат, но пока все было тихо, и он перелез через балкон. Это только потому, что у тебя больше нет костюма Кота, вот и всё, говорил он себе, а не потому, что ты вырос, или поправился, или... — Тебе нельзя здесь находиться. Он подскочил на месте от невероятно знакомого голоса (голоса, который иногда преследовал его во снах) и скользнул в тень, пока не смог различить пару голубых глаз под маской, смотрящих на него в упор. Адриан расслабился и прошептал в ответ: — Насколько я помню, ты тоже больше не живешь здесь. Блондин поправил рукава в попытке сделать непринужденный вид, пока сердце не перестало бешено колотиться в его груди. Возможно, он действительно уже слишком стар для всего этого. Послышался шелест костюма Ледибаг, когда она пожала плечами. — Супергеройские привилегии, знаешь ли. Все крыши принадлежат только мне, — бросила она, и его губы дернулись в улыбке. Адриан приблизился к ней и снова услышал шелест костюма. — А ты не выглядишь как супергерой, — сострила она, но сарказм потерялся в кашле, сопровождающим ее слова. Зеленые глаза сузились и, привыкнув к звездному свету, смогли разобрать ее очертания. — А ты выглядишь просто ужасно, — ответил он, снимая с себя пиджак, чтобы накинуть его на девичьи плечи, обтянутые тонкой красной кожей. Она фыркнула, но отвергать помощь не стала, вот только в ее вздохе отразилось то самое презрение. — Просто у меня была битва на мечах. Но сейчас я была бы согласна на ту дамочку с огнеметом, здесь невыносимо холодно, — она мрачно улыбнулась, и от этого у него свело желудок, а челюсти сжались. Он промолчал и тем самым привлек ее внимание: — И все-таки, что ты здесь делаешь? — спросила она. Адриан бросил взгляд на Эйфелеву башню, спрятав руки в карманы. — Я ехал с ужина, но не хотел возвращаться в свой номер в отеле. Правда, это прозвучало немного по-детски, но девушка с пониманием кивнула, что доказывало: она знает, о чем он говорит. Пойдя против своих убеждений, он присел рядом с ней. Парень улыбнулся при мысли, что проводил здесь достаточно много времени без ее ведома, и она уловила эти хитростные искорки в его глазах и вскинула бровь. Он отклонился назад, позволяя своему позвоночнику отдохнуть после тяжелого дня в отцовском офисе. — Ты можешь думать, что это низко и гадко, но я привык сидеть здесь, пытаясь разгадать твою тайну, я хотел узнать имеешь ли ты отношение к Ледибаг или нет, — и он приготовился услышать отвращение в ее голосе или получить насмешку, но ничего из этого не последовало. Краем глаза он посмотрел на девушку и увидел, что Маринетт впилась взглядом в свои колени и закусила нижнюю губу. — ...я привыкла смотреть на свой GPS, ожидая увидеть на нем тебя. Посмотрела на нашу старую школу. Твой старый дом. Офис твоего отца. Кстати, я была там сегодня. Это было больше, чем его откровение по поводу подростковых прихотей, и они оба это понимали. Ее слова оказались тяжелее, чем ожидалось, и поэтому было сложно найти, что ответить. — И сегодня... оно сработало? — запинаясь спросил Адриан с толикой надежды. У него пересохло во рту от ее ответной улыбки. — Да. Крохотная зеленая точка, без подушечек, без всего. Но она была там. Его пальцы машинально коснулись кольца, отчего ее взгляд посуровел. — Почему ты так переживаешь? Ты же слышал, что сказала Тикки, да и ты сам это говорил. Ты больше не хочешь быть Котом Нуаром, — ее голос оказался немного груб и больно резал прямо по живому. Его взгляд метнулся к ее сережкам и вернулся обратно. — Не то, чтобы я не хочу... Зеленые глаза встретились с голубыми, словно небо и земля. У обоих перехватило дыхание, потому что это был первый, действительно первый раз, когда они по-настоящему посмотрели друг на друга за эти четыре года. У нее всегда было так много веснушек? Когда у него успела появиться щетина? Откуда у нее такие темные круги под глазами? Были ли у него всегда такие глубокие морщины на лбу? — Тогда почему ты..? — Я не могу. В этих словах было столько боли, чистоты и искренности. Он повторял их себе, как молитву, снова и снова, а иначе он бы просто сдался и потерял всякое уважение к себе. Девушка подалась вперед, сжав мягкую ткань его рубашки в своих кулачках: ее ноготки намеревались выцарапать из него всю правду. Его глаза округлились от испуга. Испуга от того, что она преуспеет в своем замысле. Испуга от того, что она все узнает. — Скажи. Мне. Почему. Тихое рычание сорвалось с ее губ, которые находились в паре дюймов от его. В глазах Маринетт отражался только он и редкие звезды. Правда грозилась вырваться наружу; парень чувствовал, как слова сами подступают к горлу. — Потому что... — протяжно, слабо и мрачно произнес он, когда их губы почти соприкоснулись. — Потому что... — он уже был готов выпалить всю правду. Раздался писк сережек, на которых осталась только одна точка. Ослепляющий розовый свет поглотил Маринетт, и когда брюнетка открыла глаза, ее руки были пусты — на крыше осталась она одна.