Tu M'as Laisse / Ты оставил меня

      Адриан расположился на диване в своем роскошном гостиничном номере и не сводил глаз с двери, которую около получаса назад закрыла за собой Хлоя. Его палец очерчивал контур горлышка бутылки вина, из которой совсем недавно пила Ледибаг, хотя ему казалось, что с того момента прошла уже целая вечность. На горизонте зарделось небо и показались первые лучи восходящего солнца. Юноша ждал его с неким опасением, всякая надежда на сон улетучилась, оставив его наедине с терзающими мыслями.       Сознание то и дело подкидывало ему образ Ледибаг, выпрыгивающей из окна и оставляющей его утопать в собственной растерянности и в жгучем желании. Он хотел почувствовать прелесть полета, потоки воздуха, обволакивающие его кожу, учащенное биение сердца. Но больше всего он желал ощутить ее присутствие рядом с собой во время полета, увидеть, как ее черные, словно ночь, волосы развеваются от малейшего ветерка и как ее лицо озаряют только решительность, ликование и свобода.       Его кольцо несколько раз сверкнуло зеленым светом, но он совладал с ним, поджав губы. Адриан снова посмотрел на дверь, припоминая взгляд Хлои, когда она уходила. Он был полон ненависти. И как ему спокойно жить во Франции, если вокруг столько недоброжелателей? Его план был в действии, но все ли успеется вовремя?       Юноша подошел к окну, чтобы посмотреть на восходящее солнце, и поднес к губам бутылку вина.       Ледибаг приземлилась на крышу одного из домов, где был, по ее мнению, лучший наблюдательный пункт. Натали ушла из дома двадцать минут назад с сумкой для продуктов в руке, и Маринетт подумала, что более удобной возможности действовать у нее уже не будет.       Девушка с помощью йо-йо обогнула дом с черной лоснящейся дверью и приземлилась на небольшом палисаднике на заднем дворе. Она прижалась к стене, чтобы никто ее случайно не заметил. Выломав одно из дверных стекол, она открыла замок и оказалась на кухне, отделанной в ультрасовременном стиле. Ее шаги были еле слышны, отдаваясь лишь шуршанием кожи костюма о кафельный пол.       Целенаправленно пройдя в холл, Маринетт увидела трость в стойке для зонтов, и ее решимость заметно возросла. Она старалась ступать осторожно, прикусывая губу при каждом шаге. Дыхание сбивалось, и, казалось, каждая клеточка ее тела погрязла в чувстве тревоги.       В конце коридора находилась гостиная, где сидел мужчина.       Ледибаг предвидела это. Даже, можно сказать, надеялась. Но его взгляд заставил ее замереть на месте. Куда же улетучилась ее уверенность?       Габриэль Агрест улыбнулся ей:       — А... Ледибаг. Следовало ожидать, что ты когда-нибудь догадаешься. И вот она ты, полностью оправдывающая мои предположения.       Голубые глаза мужчины были холодны, его спина — вытянута как струна, даже несмотря на то, что он, очевидно, был болен, судя по креслу, в котором он сидел. Девушка окинула его взглядом, оценивая его костюм. Она заметила затертый рукав, помятый воротник, что в корне ломало представления, что перед ней сейчас находится известный модный дизайнер.       — Бражник. Давно не виделись.       Потому что, конечно же, отец Адриана был Бражником; разумеется, Адриан вынужден был прятать его от нее, и, безусловно, он не мог его убить.       В голове крутился лишь один вопрос — что произошло в ту ночь?       — Ну нет, моя дорогая, поезд ушел давным-давно. Ты и мой сын в этом убедились. Полагаю, он не знает, что ты здесь?.. — спросил он с наигранным простодушием, поднося чашку к губам, отпивая немного чая и насмешливо вскидывая бровь.       Она нахмурилась, и он воспринял это, как подтверждение своим словам. На губах заиграла злая едва заметная ухмылка. Габриэль жестом пригласил гостью сесть в кресло напротив, но она проигнорировала его предложение и продолжила стоять и надменно смотреть на него, скрестив руки на груди.       — Занятно, ты и так много знаешь. Но, очевидно, тебе этого мало, иначе тебя бы здесь не было. Я правильно понимаю?       Он кивнул на ее молчание и продолжил:       — Эти двое всегда были очень скрытны, поэтому я не удивлен, что тебе до сих пор ничего не рассказали, — он подался вперед. — Однако, мне больше нечего скрывать, и я бы с превеликим удовольствием ответил на твои вопросы. Особенно, если мои ответы что-то изменят, а вероятность этому очень высока. Я предупредил, теперь слово за тобой.       Девушка покрылась холодным потом, и по спине забегали неприятные мурашки. Не было сомнений в том, что он говорил правду — кто станет хранить секреты, которые выставляют его в лучшем свете?       Ее решимость продолжала медленно угасать, а перед глазами стали пробегать картинки из тех времен, когда еще ничего этого не было. Неожиданно лицо Кота Нуара появилось перед ней — юное, кругленькое, счастливое. Эти драгоценные воспоминания, за которые она так держалась, могли быть навсегда испорчены тем, что сейчас его отец, их старый противник, собирался рассказать ей. Когда она узнает правду, пути назад уже не будет.       — Расскажите мне все, — коротко ответила она.       И Габриэль начал с того, как убил предыдущего Кота Нуара.       Адриан выругался на самого себя за то, что был чересчур невнимателен к происходящему вокруг. Так, положа руку на сердце, он думал, что после выходки Хлои, пройдет хотя бы немного больше времени, прежде чем кто-то снова попытается покуситься на его жизнь. Однако, его уверенность продлилась недолго, буквально до того момента, как он свернул в узкий проулок.       Парень был всего в квартале от отеля, выйдя в магазин, чтобы купить себе что-нибудь на ужин, внезапно за ним начал следовать незнакомец. Адриан не обратил на это внимания; здоровый крепкий мужчина тоже имел право прогуливаться по здешнему тротуару. Что в этом такого? И только когда появились еще двое побритых налысо бандитов, юноша начал подозревать что-то неладное. К тем двоим присоединился третий, перегородив Адриану путь.       — Кому обязан такой приятной компании? — саркастично спросил Адриан с улыбкой и поклоном, что едва не превратилось в открытую насмешку.       Самый огромный из них хрустнул пальцами и направился к нему, оскалив зубы.       — Месье Д'Арк передает тебе привет, — прорычал он, отводя назад свой кулак. Адриан уже приготовился уклониться, видя, словно в замедленной съемке, как мясистая рука приближается к его лицу. Но им не суждено было пересечься, поскольку знакомая леска йо-йо обмотала его предплечье и увлекла за собой в сторону.       Адриан был очень удивлен, когда такая до боли знакомая фигура в красной коже упала с неба и приземлилась прямо перед ним. Нож был уже наготове. Его сердце тут же сжалось в груди, и Адриан проклинал его за подобное предательство.       Битва обещала быть жестокой. Ледибаг уклонялась, приближалась, атаковала. Противники достали свои собственные ножи — длиннее и смертоноснее, чем у нее — и неожиданно начали ее ранить, колоть, избивать. Адриан застыл на месте как статуя. Он стоял, стараясь заставить себя сделать хоть что-нибудь, и не мог отвести глаз от ее хрупкого тела, на которое снова и снова обрушивались безжалостные удары ножей и кулаков.       Используй Талисман удачи! Мысленно закричал он, все еще парализованный от накатившего на него страха за нее.       Ледибаг упала на землю, и один из бандитов навис над ней, размахивая своим ножом. Воспоминания о борьбе со злом всплыли в его подсознании, и Адриан инстинктивно набросился на противника, чтобы не позволить ему снова причинить боль ЕГО леди. Он отдаленно почувствовал, как кто-то пытается остановить его, но лишь отмахнулся от этих настойчивых попыток. Посмотрев вниз, юноша обнаружил, что костяшки его пальцев все были в крови.       — АДРИАН! — чей-то резкий голос достиг его ушей, моментально пробив и практически уничтожив пелену перед глазами. Он медленно и вяло заморгал. Его взгляд сфокусировался на ее лице и встретился с округленными от волнения и испуга глазами, такими голубыми. Он позволил девушке увести его за собой, и она перекинула его руку через свое плечо. Кто-то еще был здесь — темная фигура на заднем плане, но Адриан не успел лучше рассмотреть его, потому что неожиданно они уже оказались в его гостиничном номере. Яркий свет резал глаза. Адриан ощутил, что его руки были липкими от запекшейся на них крови, и снова уловил на себе взгляд ее бесконечно голубых глаз.       Только алкоголь помог ему окончательно прийти в себя. Горячительная янтарная жидкость моментально успокоила дрожь в его руках, а в голове тут же просветлело.       Он сидел на диване, пока Маринетт стояла перед ним на коленях и стирала влажным полотенцем оставшиеся капли крови с его пальцев. Через дыры в ее костюме, оставленные острыми лезвиями, показалась белоснежная кожа, контрастирующая с алыми порезами. Адриан стиснул челюсти и скрипнул зубами от одной только мысли, как эти гады поиздевались над ней. Его руки снова затряслись от негодования и ненависти, но дрожь уняли тонкие девичьи пальчики, переплетенные с его.       — Почему ты не использовала его? — его вопрос прозвучал чуть громче шепота, но он знал, что она его услышала.       — Не использовала что? — равнодушно переспросила она, забирая у него стакан и допивая остаток виски.       Он подался вперед, пока между их лицами не осталось расстояние в несколько дюймов.       — Ты знаешь что. Почему ты не использовала свой Талисман удачи?       Она смотрела прямо на него, не моргая и не отводя взгляд, и, не дав ему возможности подготовиться, ответила:       — Я больше не могу его использовать. С тех самых пор как ты уехал.       Юноша был поражен ее ответом и сразу почувствовал груз вины, свалившийся на его плечи.       — К-как?..       — Разве ты не понял? Он работает только тогда, когда Кот рядом, живой. Не может быть удачи без невезения. А без своей удачи я самый обычный человек, вот почему это... — она взмахнула руками, указывая на свои раны — ...происходит. Вот почему у меня больше нет пятен; как только одно из них исчезало, я становилась слабее.       Адриан начал что-то говорить, хотя не представлял, что это могло бы быть. Слова вот-вот сорвались бы у него с языка, если бы она не прижала палец к его губам, призывая замолчать. Не смотря на то, что Маринетт только что сказала, ничего не изменилось в ее взгляде: он был все таким же мягким и благосклонным. Девушка провела пальцем по его нижней губе, поднялась вверх к его скуле и, наконец, начертила прямую линию вплоть до его нижней челюсти. Затаив дыхание, он с замиранием сердца улавливал каждое ее движение, пока она рисовала на его лице незамысловатые узоры.       — Но, все-таки, я стала сильнее и нашла в себе силы бороться. Без тебя, — сказала она, приблизившись к нему и коснувшись его носа своим, выстроив своеобразный мостик между их лицами. — Ты мне не нужен...       Под ее томным взглядом он не мог даже пошевелиться, позволяя ей двигаться так, как она того пожелает. Его веки сомкнулись, когда она прикусила мочку его уха, будучи абсолютно уверенным, что хорошо расслышал ее следующие слова:       — Но я хочу тебя.       Вот оно! На этом его самообладание закончилось.       Поцелуй был совершенно не такой, как в первый раз. Он был до тошноты чувственным и нежным: легкое прикосновение губ; страстно жаждущие стоны, проскальзывающие между ними. Все было целомудренно и намного мучительнее, чем Адриан мог себе представить. Он хотел большего. Его пальцы жадно скользили по костюму, который скрывал те части любимого женского тела, которые он хотел поцеловать больше всего. Ее руки были на уровне его груди, а ноготки осторожно впивались в уже раскрасневшуюся под ними кожу.       У него перехватило дыхание, и рваные выдохи коснулись ее щеки, когда девушка спускалась ниже, поддевая пальчиками крошечные пуговицы. Неожиданно его рубашка оказалась на полу, и Маринетт тут же стала вырисовывать неровные линии на его животе и продолжила свои незатейливые ласки на его бедрах, доводя парня до полнейшего исступления. Агрест поднялся на ноги, потому что сдерживать себя больше не было ни сил, ни смысла, и потянул Маринетт за собой. Его сильные руки прошлись по ее ягодицам и подхватили девушку наверх, отрывая от пола. Лодыжки инстинктивно сомкнулись за его спиной, а руки машинально обвили шею.       Она издала тихий стон в его ключицу, когда ощутила его напористые прикосновения в чувствительных местах. Наконец, ощущая шелковую ткань под своей спиной, Маринетт оказалась зажата между простынями и его разгоряченным жаждущим телом.       К своему великому удовольствию Адриан только что осознал, каким же все-таки облегающим был ее костюм, и он не преминул воспользоваться новоприобретенным знанием. С кошачьей нахальной ухмылкой, которая обнажила его белоснежные клыки, он принялся исследовать ее тело, оставляя влажные дорожки поцелуев на ее ключице, ее груди, ее бедрах.       Она прогнулась в спине с судорожным вздохом, когда он начал использовать свой язык по назначению. Маринетт запустила пальцы в его белокурые волосы, а колени неистово задрожали от того, что он вытворял с ней. Ничего не говоря, она сбросила трансформацию, избавившись даже от своей повседневной одежды и полностью обнажив свое тело. В этот самый момент Адриан еще больше остервенел от своего голода, который томил его неимоверно долго. Она прижала ладонь ко рту, чтобы подавить свои крики, но он потянулся к ней и отстранил руку от ее лица, желая слышать ее, чувствовать ее, вкусить ее, поглотить ее.       Девичье тельце то содрогалось, то напрягалось от чувственной игры, что он вел. Руки Маринетт бесцельно бродили по кровати, пока пальцы снова не оказались запутаны в светлых прядях, притягивая парня ближе. Стон слетел с его губ, но быстро утонул в ее нежной коже. От ее тяжелого дыхания у Агреста кровь запульсировала в висках и начала отдаваться тупой болью. Этого было недостаточно. Прорычав, он вновь впился в ее сладостные губы, пробежав языком по острым клыкам. Юноша был жесток в своих нападениях, но она была готова ко всему, подаваясь вперед, чтобы встретить его бедра своими и пропустить его дрожь через свое тело.       Девушка потянулась к его поясу и одним простым движением расстегнула пряжку его ремня, еще пару мгновений упиваясь его близостью через ткань джинсов, а затем окончательно избавив парня от ненужной вещи. Вскоре за ними последовало и его нижнее белье. Остались лишь обнаженные тела, дрожащие от холода и страсти и отзывающиеся в унисон на движения друг друга. Все чувства были накалены до предела, кровь просто бурлила внутри. Прикосновения пальцев, словно иголки, пронизывали разгоряченную кожу. Он медленно, медленно, вошел в нее, в то время как их губы все еще были сплочены.       Все было совершенно не так, как в первый раз. Это было опьяняюще, сдержанно и так болезненно, болезненно неторопливо и осторожно. Они хотели прочувствовать, по-настоящему прочувствовать то, что они делали друг с другом. Это было больше, чем просто очередная ночь вместе — это было суммой всех их взаимоотношений. Они изучили друг друга, и, сколько бы времени не прошло, ничто не могло бы этого изменить. Каждое движение отзывалось воспоминанием, а каждый вздох — сожалением. В лунном свете каждый шрам на их телах был картой, а вместе эти карты вели к одной и той же цели.       Позже Маринетт уютно устроилась в его объятьях, поместив голову на его плечо. Их ноги переплелись под теплым одеялом, а дыхание выровнялось и синхронизировалось. Она приподняла подбородок, выпустив струйку горячего воздуха на его висок, устало провела рукой по его груди и шее, уловив кончиками пальцев его пульс на сонной артерии.       — Я знаю, что ты сделал. Твой отец рассказал мне, — выдохнула она, прижав холодное острие ножа к его коже.       Он закрыл глаза и улыбнулся, пока она очерчивала лезвием его шею.