Tu M'as Laisse / Ты оставил меня

      Он ждал, когда же лезвие, наконец, кольнет его, но этого не произошло.       С опаской Адриан открыл сначала один глаз, а затем и второй, увидев мягкую улыбку на ее губах. Он не доверял этой улыбке — ему нужно было что-то колкое, резкое, что не пошло бы ни в какое сравнение ни с одним ножом. Он не заслуживал этого хрупкого прощения, что застыло в ее глазах.       — Почему..?       — Это не имеет значения. Совершенно, — прошептала она. Ее слова можно было боготворить, поскольку для него они стали подобны благодати.       — И он..?       — Он рассказал мне абсолютно все. Как убил прежнего Кота Нуара, как предыдущая Ледибаг, в тайне работающая его ассистенткой, украла у него кольцо и отдала его тебе, полагая, что оно будет в безопасности у сына, на которого мистер Агрест мало обращал внимания. Рассказал, как она сама отказалась от своих Камней чудес и оставила их там, где их потом нашла я.       Маринетт легонько коснулась губами его теплого плеча, не отводя взгляд от его изумрудных глаз.       — Он рассказал мне, что увидел кольцо у тебя и понял, что это значит.       Она спускалась ниже по его руке, стараясь не оставлять ни единого участка на его коже без внимания.       — Рассказал, как манипулировал тобой.       Парень прикрыл глаза.       — Ты украл все деньги у богачей, а он использовал свою силу, чтобы взять контроль над ними. Но внезапно ты прекратил это. Потому что он узнал, кто я.       Его глаза мгновенно открылись, впиваясь в нее взглядом, но она старалась не смотреть на него.       — Ты убедил Натали послать деньги моим родителям, чтобы они смогли уехать из Парижа.       — На тот момент она была единственной, кто знал о тебе, — прохрипел Адриан, словно слова обдирали ему горло. — У нее появились подозрения после того конкурса на создание шляпы-дерби, когда она увидела твои сережки. От нее я должен был узнать, что ты была в безопасности. Но, разумеется, ты не поехала с родителями, и нам пришлось придумывать новый план. Ты оказалась слишком напористой.       — И тогда ты решил покончить со всем раз и навсегда.       Повеяло прохладой, и они поежились, отчего болезненно напряглись мышцы, лишний раз напоминая, что у них прошлым вечером была ожесточенная битва. Ее губы покинули его кожу, и она бесстрастно посмотрела на него.       — Но, конечно же, ты не мог убить собственного отца. Ты все подстроил. У тебя была та часть силы, о которой я даже и не знала.       Он согласно кивнул.       — Натали сказала мне, как она действует. Катаклизм может не только уничтожать.       — И вы двое придумали новый грандиозный план: подстроенная смерть, разрушенное здание, «не найденное» до сих пор тело. Но, на самом деле, вы просто прятали его в ее доме.       Адриан напряженно выдохнул, подняв взгляд к потолку. Он почувствовал небывалое напряжение, растекающееся по всему его телу, начавшееся в его груди и дошедшее до кончиков пальцев, на одном из которых все еще поблескивало черное кольцо.       — Когда мы победили его, все люди, которых он «поработил», пришли в себя. В ту ночь они заявились к нашему дому. Поэтому-то я и превратил его в руины, поэтому уехал.       — …Тогда почему ты вернулся? Ведь ты мог улететь обратно в Америку сразу после свадьбы.       Даже сейчас она не могла смотреть ему в глаза. На переносице появилась едва заметная складка, а уголки губ подрагивали.       — Розовый квами. Квами Бражника — Натали сказала, что напала на его след и догадывалась, где он может быть. Но она ошиблась.       — Так и все-таки почему ты остался?       Она осмелилась, наконец-то, посмотреть на него, и ответ, который он повторял себе каждый день словно молитву, готов был сорваться с его губ:       — Показ… — но он оборвал себя, потому что знал, — это была ложь. Его никогда раньше не волновал Зимний показ, да и сейчас ничего не изменилось. Он остался в городе не из-за своей работы, и Маринетт это прекрасно знала.       Адриан взял ее за руку, играя пальцами на ее костяшках, покрытыми крошечными рубцами, а на кончиках пальцев виднелись уколы словно от иголок. Это были руки воина, созидателя, героя. В сравнении с ними его кожа казалась абсолютно незапятнанной и невероятно чистой.       — Ты же понимаешь, что я никогда не смогу простить тебя за то, что ты держал всё это в секрете, и в частности за то, что вовлек во все это мою семью?       — Тогда почему?..       — Почему я еще здесь? — ухмыльнулась она и присела на постели. Агрест проследил за ней глазами, замечая легкий веснушчатый узор на ее спине, которые переплетались с тусклыми серебряными полосками шрамов и пожелтевшими на коже синяками.       — …Потому что я сама сделала много плохого, — закончила она, сцепив пальцы в замок.       Адриан желал прикоснуться к ее мягким нежным плечикам, пробежаться пальцами по ее истерзанным расщепленным ребрам. Но она это не хотела. Точно так же, как не хотела, чтобы вина за ее грехи оказалась снята — ей было необходимо заставлять себя чувствовать и напоминать о каждом из них; это и должно было стать ее искуплением. Он опустил взгляд на свое кольцо, которое неумолимо напомнило ему о его собственных грехах.       Еще долго они сидели в полной тишине, смотря на восходящее солнце, освещающее всю горькую правду, которой все-таки было бы лучше оставаться в тени.       Маринетт неожиданно заговорила, отчего он дернулся, отвлеченный от бесконечного потока собственных мыслей:       — …А что если бы я знала, где находится розовый квами? Что бы ты сделал?       Ее слова поставили его в тупик, он не знал, что ответить. Солнечный свет коснулся ее бледной кожи, и вдруг он осознал, что она еще никогда не выглядела более чужой и отстраненной для него, чем сейчас.       — …То есть ты знаешь, где он? — медленно спросил Адриан, хотя это далось ему с большим трудом.       — Не отвечай вопросом на вопрос, — ответила она, вобрав в легкие немного воздуха, насколько позволяла израненная грудная клетка.       — Я бы…       Он отчаянно пытался подобрать нужное слово.       — Я бы…       Но на каждую его попытку сыпались воспоминания о розовых масках, равнодушном взгляде, драгоценностях и кредитных картах, пропущенных через его когти.       — Я бы…       Перед глазами была розовая дымка, когда он делал все это, независимо от него самого.       — Я бы…       Глаза наливались кровью.       — Я бы убил его, — наконец, ответил он.       — Тогда я знаю, куда нам нужно идти, — согласилась она.       Натали встретила их на пороге дома с нескрываемым удивлением, но она ничего не сказала, когда они прошли мимо нее прямиком в гостиную и сели напротив улыбающегося им Габриэля Агреста.       — Мой сын… и Ледибаг. Чем я обязан такому визиту? — поинтересовался он, в голосе слышались нотки любопытства, но вот глаза… не выражали ничего.       — Отец, Маринетт говорит, ты знаешь, где сейчас розовый квами, — его голос подрагивал на некоторых словах, словно он сам себе не верил, что может произнести подобное.       Улыбка на губах Габриэля стала шире, и он откинулся назад в своем кресле, погружаясь в мягкую обивку.       — И Маринетт права, — коротко ответил он. Адриан находился всего в паре дюймов от своего отца, прищурив глаза, а его пальцы яростно вцепились в плюшевый подлокотник отцовского кресла.       — ТОГДА. ГДЕ. ЖЕ. ОН?! — процедил он, ощущая, как напрягаются все мышцы его тела и в легких от праведного гнева не хватает воздуха.       Габриэль Агрест уловил всплеск эмоций на лице сына, наблюдая как гнев сменяется милостью, недоверие — верой, ненависть — любовью, но все еще ничего не чувствовал по отношению к своему сыну, он вообще перестал что-либо чувствовать с тех пор, как его покинула любимая жена. Да он и не хотел возвращать себе человечность и сострадание. Чтобы жить, нужно что-то, что бы тебя мотивировало, а у Габриэля этого не было. Он ничего не видел и ни о чем не думал, кроме как об интерьере гостиной, в который был вынужден проводить долгие годы.       С беспристрастным лицом он указал на лацкан своего пиджака, а вернее на пятно, расположенное ниже его ключицы прямо на уровне сердца.       — Я захватил его сразу после того, как вы высвободили его из моего Камня чудес. Вы же знаете, что квами могут легко проходить сквозь твердые предметы? Так чем они отличаются от человеческого тела? И он все еще здесь, и есть только один способ исправить это.       Адриан тут же отпрянул назад, слегка помотав головой. Взглядом он просил у Маринетт помощи, ответов, контраргументов на то, что сейчас сказал его отец. Адриан посмотрел на Натали, стоявшую в дверном проеме, ничего не говоря.       — Я… Нет… — слова путались и превращались в непонятный набор звуков. Как они все могли понимающе смотреть на него, если он сам не мог разобраться в том, что сейчас чувствует?       Он вздрогнул, когда Маринетт взяла его за руку, погладив гладкую поверхность его кольца. От ее прикосновения начали неметь кончики пальцев, и холод от них поднимался выше к самому сердцу. Последовала ослепляющая вспышка зеленого света, непрошеная, неудержимая. Маринетт широко распахнула глаза, Габриэль поморщился, а Натали задумчиво прищурилась.       Впервые за четыре года на месте Адриана стоял Кот Нуар, сильно изменившийся за это время. Его некогда непослушные волосы стали похожи на иголки, черная кожа костюма потемнела и походила больше на доспехи. Кошачьи уши, которые были прижаты к голове, и хвост, который когда-то был ремнем, теперь стали самыми что ни на есть настоящими. Больше не было бубенчика у него на шее — ведь теперь он больше напоминал пантеру со смертоносными когтями и ядовитой ухмылкой, чем милого домашнего котика. Палка тоже пропала, но Маринетт и не сомневалась, что теперь она ему ни к чему. Этому Коту ничего не стоило разорвать кого-нибудь на куски, не прекращая при этом ухмыляться. Она посмотрела ему в глаза, некогда спокойные и добрые, а сейчас — превратившиеся в щелки и одичавшие. Теперь она точно знала, что окончательно потеряла его.       Она моргнула, и его рука исчезла из ее пальцев и с горла его отца. Она моргнула, и исчез сам Габриэль Агрест. Она снова моргнула, и исчез Кот Нуар, оставляя после себя только пепельный след.       Маринетт опустила взгляд на горстку пепла и пыли, что покрывала мягкое кресло, а затем посмотрела на Натали. Женщина взглянула на нее в ответ.       Ничего не говоря, Маринетт развернулась, чтобы уйти, найти своего напарника и вернуть его назад, но ее остановила рука Натали, перегородившая ей выход.       — Ты не можешь использовать Талисман удачи, верно? — Натали тщательно подобрала слова, заставив девушку поднять взгляд на свою предшественницу, и этот взгляд был тем, что ей и нужно было. — Ледибаг должна быть оптимистичной, доброй, непорочной. Но ты согрешила, и твои силы ослабли. Ты знаешь, что я имею в виду. Тикки тоже. Прошу тебя, не подведи.       Натали проследила за ней взглядом, пока за девушкой не захлопнулась входная дверь и поток воздуха не опрокинул стойку для зонтов. Мотылек бился в закрытое окно, пытаясь выбраться наружу.       Она повернулась к креслу, нахмурив брови, и ушла за пылесосом.       Кот Нуар бежал.       Морозный ветер хлестал его по лицу, отчего его губы начали трескаться. Его когти цеплялись за черепицу, углы зданий, оставляя царапины на окнах и дырявя водосточные трубы. По его мнению, это было только временно, счастье, что он сейчас испытывал, было мимолетно и хрупко, но все, о чем он мог сейчас думать, — это свобода.       Он уже и забыл, каково это, иметь обостренные чувства и обращать внимание даже на крошечные детали этого мира, а не просто позволять им проходить мимо себя незаметным серым пятном. Разве небо всегда было таким голубым, а запах города — таким едким? Вероятно, он уже совсем скоро свыкся бы с новой версией самого себя.       Кот остановился на крыше Нотр-Дама, где он раньше часто бывал, откуда они раньше часто патрулировали город. Здесь он и сбросил свою трансформацию, встретившись лицом к лицу со своим раскаянием.       Плагг посмотрел на него. Маленький квами сильно исхудал, и его большие зеленые глаза были сильно впавшими. У него не было слов, которые он бы хотел высказать, не было извинений, которые были бы достаточно искренними, и не было оправданий, которые все равно бы ничего не значили.       Адриан протянул ему кольцо, и без лишних слов квами принял предмет, служивший последние четыре года для него тюрьмой, и испарился.       Юноша присел и бросил взгляд на свою руку, удивляясь, какой же маленькой она казалась без кольца. Кожа под ним была намного белее, а на кончиках пальцев до сих пор ощущался пепел, отчего Адриан взвыл.       Ледибаг пролетела над всем Парижем, разыскивая своего напарника, пока на город опускались сумерки. Каждая тень ей напоминала его. Девушка вернулась в его гостиничный номер в надежде, что он будет там.       Но номер был убран и пуст, его сумки исчезли, а окно для нее было закрыто.