blue.

      Худ заявился на следующий день. Снова под кайфом и снова жаждущий близости. Тогда у меня не было никакого настроения на его глупые желания, поэтому он надулся и лег спать, распластавшись на моей и без него маленькой кровати. Так что мне пришлось спать в кресле, которое, кстати говоря, было не очень удобным для того, чтобы провести в нем 8 часов в неподвижном состоянии, но чего только не сделаешь ради человека, который тебе так нравится, не так ли? На самом деле, я уже не понимал, что именно чувствовал по отношению к Калуму. У меня не летали бабочки в животе каждый раз, когда он притрагивался ко мне или нагло целовал. Я не плакал из-за того, что он тупо пользуется мной постоянно. Мне было плевать на то, кого он там трахает за моей спиной. Я действительно не чувствовал того, что чувствовал по отношению к моей бывшей девушке Джорди. Когда я обратил на неё внимание в далеком десятом классе, меня будто подменили. Я перестал прогуливать занятия и начал следить за собой, я безумно ревновал, когда другие парни заглядывались на неё. Мне очень хотелось умереть, когда она уехала в Англию по семейным обстоятельствам, а после сказала, что не сможет вернуться. Я буквально возненавидел её, когда узнал, что она нашла себе другого парня в Лондоне, поэтому и не вернулась. Я чувствовал любовь и ненависть к ней каждой клеточкой своего тела, но с Калумом все было не так. Я ненавидел его ещё больше, чем Джорди, хотя мы даже парой и не были. Наверное, именно поэтому я его и ненавидел. С ним все было по-другому. Я чувствовал себя совершенно не так, как с другими. Я буквально жил нашими встречами, которые все равно ничем особым не заканчивались, но я все равно ждал его. Я ждал его постоянно и очень ненавидел за это себя. Калум был жалким. Ведь он совершенно никто. У него не было ничего, кроме наркотиков и музыки. Конечно, у него была малоизвестная группа, которая никуда не двигалась уже полгода. У него было два друга, которых он постоянно подводил, поэтому они, скорее всего, уже возненавидели его. И я был уверен, что у него даже чувств нет. Ведь у него в его 23 все ещё не было надежного партнера, с которым он мог бы разделить не только печаль, но и радость тоже. Но чего я не знал, так это того, что и радости у него тоже не было.       Как я уже сказал, спать в кресле было ужасно неудобно, поэтому наутро у меня ужасно болела спина. Но, несмотря на все это, я все-таки встал и отправился делать завтрак. Калум все ещё спал на моей кровати, наверняка наслаждаясь тем, что у него ничего не болит. Даже сейчас, в 9 утра, я ужасно ненавидел его. Ненавидел за то, что он спокойно спал и, наверное, видел радужные сны, пока я стоял около плиты и старался для него. Почему? Почему я так сильно старался понравится Калуму, если ненавидел его? Вопросов было много, а вот ответов наоборот — очень мало. Точнее, их не было совсем.       Я услышал шорох за спиной, поэтому повернулся, чтобы посмотреть, что или кто был причиной шума. Конечно же, это был Худ, который держался за голову и, кажется, снова ничего не помнил. Он посмотрел на меня и открыл рот в попытке что-то сказать, но так и не решился. Парень сел за стол и «уронил» на него свою голову. Я, будучи продуманным и опытным, поставил перед Калумом заранее подготовленный стакан с водой, в которой уже была разведена таблетка от похмелья. Хоть я и сомневался, что такие таблетки помогают в подобных случаях (ведь фактически у Калума не было реального похмелья), но попробовать стоило. Он поблагодарил меня кивком и выпил содержимое.       — Я, пожалуй, пойду, — тихо проговорил он. Его голос был ужасно хриплым.       — Серьезно? Даже на завтрак не останешься? — Пламя злости разгоралось внутри меня и начинало взрывать все внутри.       — У меня есть дела, — теперь Калум звучал громче и тверже.       — Опять колоться пойдешь? — Я повернулся к нему всем телом и посмотрел ему прямо в глаза. — Если ты хочешь снова припереться ко мне ночью и просить впустить тебя, то даже не пытайся.       — А то что? — Худ подошел ко мне, и наглая ухмылка скользнула по его лицу.       — Прекрати делать это, — резко проговорил я. — Ты сам себя губишь, почему ты этого не понимаешь?       Парень уставился на меня после этих слов, явно не понимая, почему я ему запрещаю что-то делать, когда я ему никем не приходился. На самом деле, я и сам не понимал, почему я вдруг проявил такую заботу по отношению к нему. Хотя я, наверное, заботился о нем с момента нашей первой встречи, но просто не показывал этого ему и не признавался в этом себе.       — Мне это нравится, — просто ответил Кэл и, взяв яблоко со стола, пошел в мою комнату, чтобы собраться. Я пошел к входной двери и, удостоверившись в том, что она заперта на ключ, вынул его из проема и засунул в карман шорт. — Какого хуя ты творишь?       — Пытаюсь не дать тебе убивать себя.

***

      Я не понимал, что я делаю. Было глупо с моей стороны думать, что Калум Худ просто кивнет и останется у меня после того, как я не дал ему ключ. Он пытался отобрать его у меня около двадцати минут, но потом признался, что я намного ловче, чем кажусь. После этого он начал кричать. Очень громко кричать. Это было полнейшим шоком для меня, поэтому я и половину слов даже не слышал. Я привык к веселому и глупому Калуму, но не к такому… безумному.       — Кто ты, блять, такой? — вдруг спросил он, подходя ко мне и поднимая мою опущенную голову за подбородок. — Не знаешь? Так я тебе скажу. Ты, хрен-знает-как-тебя-там-зовут, одна из моих многочисленных игрушек, понимаешь? И у тебя нет никакого права запрещать мне что-то.       Калум злился, а я чувствовал это каждой своей клеточкой. Он сходил с ума от злости. Мне, наконец, пришлось увидеть наркомана на грани ломки. Если честно, я бы предпочел никогда этого не видеть, но… что сделано, то сделано, не так ли? Я не могу повернуть время назад и отменить свои действия, словно в какой-нибудь видео игре. Это радовало и огорчало меня одновременно.       Когда я вдруг очнулся, то понял, что Худ затих. Он сидел на кровати, опустив голову и рассматривая собственные пальцы. Я не решался к нему подойти, потому что не знал, чего ещё можно ожидать от него в таком состоянии. Но этот мальчик выглядел таким беззащитным сейчас. Нет, я не ошибся, когда назвал его мальчиком. В этот самый момент он действительно был похож на маленького мальчишку, который только что разбил мамину любимую вазу и теперь ожидал своего наказания, перебирая собственные пальцы и всхлипывая. Его тело содрогалась от тихих рыданий. Это разрывало мое сердце на части, но я слишком заботился о нем, чтобы так просто отпустить его на свою хоть и медленную, но верную смерть. Я понимал, что с каждой дозой Худ приближался к концу, поэтому и пытался задержать его. Пытался сделать так, чтобы он хотя бы до тридцати лет дожил, пусть и не со мной.       Неожиданно он подорвался с кровати и побежал к открытому окну, быстро запрыгивая на подоконник. На какой-то момент я даже подумал, что он выпрыгнет оттуда, но Худ повернулся ко мне со слезами на глазах.       — Если ты меня не выпустишь, то я спрыгну, — проговорил он, его слезы все ещё не давали ему дышать, поэтому он немного заикался. Он действительно вел себя как маленький ребенок, которому не купили какую-то игрушку, которую он так давно хотел. Это удивляло меня: то, как наркотики превращали плохого парня Калума Худа в капризного младенца. Он все ещё плакал, но старался стереть с лица слезы рукавом толстовки, в которую был одет.       — Успокойся, — спокойно проговорил я, подходя ближе. — Я отпущу тебя, обещаю, но зачем тебе это надо? Пожалуйста, объясни.       — Как ты не понимаешь? — резко вскрикнул Худ так, что я даже подпрыгнул на месте. — Я не могу жить без этого. Разве ты не видишь в кого я превращаюсь? Я не хочу быть таким.       — Но это ты, Калум. Это реальный ты, зачем что-то менять? Тем более таким способом.       — Тебе не понять. Ты видишь мир другим, ты видишь его цветным. Я же не вижу ничего, кроме серых тонов. Все, блять, черное и белое. Моя жизнь приобретает краски только тогда, когда я, как ты выражаешься, под кайфом. Я, блять, потерян и я увяз в этом блядском омуте пустоты и вечной грусти, - Худ, тяжело дыша, спрыгнул с подоконника и подошел ко мне, протягивая руки. — А теперь ключи.

***

      Весь день я думал о словах Калума. Я никуда не пошел из-за этого, а только лежал на своей кровати, слушая музыку в наушниках, смотря в потолок и думая. Конечно, я и до этого подозревал, что в жизни Худа что-то не так, но я-то думал, что он делает это для того, чтобы развлечься. А оказалось, что наркотики — это его некий побег от самого себя. Этот парень был абсолютно сломлен. Я слышал каждую трещину в его голосе, когда он говорил все это, стоя на окне. Я чувствовал, как сильно он ненавидел настоящего себя. Того Калума, которого я бы никогда не возненавидел. Этот Калум был просто потерянным и сломленным мальчиком. И если сравнивать людей с куклами, то он бы был той, которую не раз рвали на части, но потом снова сшивали, делали на ней заплатки и играли, как с новой, в конце концов, забросив её, потому что настоящая новая была лучше. И он ненавидел себя именно за это: за то, что его так легко заменили когда-то, поэтому с помощью наркотиков он становился тем, кого невозможно забыть. Он становился ярким, словно праздничный фейерверк. Да, таких ещё, возможно, ещё очень много, но именно он запоминается надолго.       Он вернулся на следующий вечер и начал целовать меня прямо с самого порога. Я не успел ничего сказать, да я даже и не пытался, если быть предельно честным. Его губы были неким волшебством для меня. Калуму не надо было никак стараться, чтобы заставить меня делать все, что он только захочет. Ему надо было просто поцеловать меня для этого, а это было для него самой легкой задачей. Когда я поймал себя на мысли, что снова задумался, Худ уже перешел к моей шее.       — Я рад, что ты вернулся, — прошептал я ему на ухо.       — Правда? — спросил он, и я услышал надежду в его голосе. Мое сердце забилось быстрее, а бабочки внутри, которых вообще не было до этого, резко запорхали.       — Да, я боялся, что ты не придешь больше, — ответил я с улыбкой на лице.       — Я не мог не вернуться к тебе, я ведь люблю тебя, — моя улыбка стала ещё шире после этих слов. — Эштон, пожалуйста, давай снова будем вместе.