Второй шанс

Тело почти невинно шлепнулось на землю. Так падают дети, впервые ставшие на ролики. Потом долго болит копчик, а на ягодице, возможно, чернеет синяк. Но это не сравнится с кашей вместо органов, которая поджидает в случае суицидального полета с моста. Футболка, мокрая насквозь, липла к животу. Но было бы стыдно и странно жаловаться на это сейчас. Криста пыталась прийти в себя. После карусельного падения кружилась голова, ныло тело. Она лежала на илистом берегу, пальцами утонув в следе от копыта. Собравшаяся в выемке вода покраснела от крови — руки были в мелких порезах. Ими наградил дикий куст, что дугой взгорбился в тени древнего здания. Откуда-то веял незатейливый запах, похожий на аромат тени. Пахло холодными камнями, сцепленными не цементом, но гнилым мхом. Надо было выдохнуть наконец, но Криста свистела. Точно мяч с дырой, что спускала воздух. Может, это расцветала пневмония? В памяти был свеж спуск с холма. Острые камни прятались под травой и распороли бока и ноги, от частых кульбитов болели почки. Влажный берег почти зализывал раны. И всё же… черт побери, где была река, обдурившая её?! Что вообще произошло? Звонкий голос, эхом прошедшийся по округе, сократил сроки акклиматизации. Крис поддалась панике, когда не смогла выпутать лицо из черных волос. Водорослями те облепили щеки, свисли с носа. С трудом она подскочила. Хотя, по правде, только чертыхнулась на месте. Под изучающим и каким-то кукольным взглядом, дополненным надутыми губками, девушка села. Пальцы утонули в грязи. С мерзким плевком Крис обтерла руку о траву. — Ты кто такая? — фыркнул мужчина. Они обменялись презрительными взглядами. От обоюдного недовольства стало полегче. Как мед на душу. — Что за безвкусный вид. И после такого ты считаешь себя достойной взглядов? Точно движение должно было хлестнуть кнутом, мужчина отбросил рыжие волосы за спину. От мыслей, как муторно ухаживать за такой длиной, Крис дошла до размышлений, нормально ли мужику вообще иметь настолько эпохальную гриву. Не каждая Мисс коса-весенняя краса могла похвастаться подобной. — Я скатилась с холма, — она махнула в сторону склона, но осеклась. Почувствовала себя дурой, оправдываясь перед ряженым в красное чудом. Крис отмахнулась. — Забей… Упершись в колено, шипя, как подранная кошка, она поднялась. Пятка скользнула по жиже. За спиной нашлась речушка. Гладкие камни шли вдоль берега, из-за них выглядывали стрелы луговой травы. Место было пейзажным, радушным. Оно впитало дневное солнце и сейчас остывало — изредка из-под земли что-то дышало. Отовсюду доносились настороженные сплетни цикад. Речушка, однако, не шла в сравнение с черным зеркалом бездны, изголодавшейся по утопленникам. И что стало с бурей? Где Крис оказалась? Вопрос «как?» волновал меньше всего. — Уилл меня убьет, — выдохнул мужчина. Туповато он смотрел в тетрадь. Корешок был пошарпан, местами подрался. Почесав губу, Корь вдруг ухмыльнулась, — он точно не поверит, что душа взяла и исчезла. Косой взгляд опасно скользнул к девушке. Бесцеремонно-оценочный, он снял мерки. — А может, взять взамен твою? — Подойдешь хоть на шаг, я тебя в этой луже утоплю! — предупредила Криста. Она мало что понимала и от этого злилась только сильнее. Мужчина завис. Естественно расхохотался. Она не удивилась. Из них двоих он, хоть и походил на транса, выглядел внушительнее. — Интересно посмотреть… — замурчал рыжий. Впрочем, больше походило на рык. — Смотри и дальше в свой блокнот! *** В лицо точно выплеснули стакан воды. Воды ледяной, как айсберг, студящей зубы и инеем цементирующей ресницы. Но вывод был ошибочен. Стакан сменился на ведро, после — ванную. И вот Калма уже тонула в реке. Мокрым одеялом облепило стройные ноги, холодом облизало пальцы, и какое-то древнее чудовище колючей спиной надавило на живот. Девушка выгнулась, ввалилась в черноту с громким всплеском. Звук затерялся в бесновании ночной бури. Над головой незаметно сошлась жидкая крыша, съехалась, точно створки тайного дна шуфлятки. Мутные потоки темной воды затянули брешь. Пузыри воздуха вытолкнуло из-под пышных рукавов платья, ожила и зашевелилась юбка. Светлая ткань намокла, сделалась призрачным телом медузы. Спину, точно головку младенца, поддерживала упругая вода, но, в отличие от шальных пузырьков воздуха, Калму всё равно тащило вниз. Пузырьки же, как воздушные шары, всплывали над поверхностью. Растерянные, они лопались и пропадали, не могли взлететь в небо. За щиколотки зацепилась тяжесть водяного массива, и судороги вскарабкались до бедер. Девушка задергалась в панике. Она так топырила пальцы на ногах, почему-то запрокидывала голову... Ее всё еще тянуло вниз, но вдруг дернуло в сторону, сорвало с места, как охотничьего пса, что заметил утку. Калма попала в течение. Особенно ледяная струя ударила в загривок, и она поперхнулась. Вдруг стало не хватать воздуха. Глотку обожгло, потяжелели легкие. Грудь дергалась в предсмертных вздохах, рот выплевывал все больше пузырьков. Тарабарщина последних, этот незнакомый язык, отчаянно злил. Наверное, Калма начала плакать. Тело переворачивалось в воде, точно безвольная тряпичная кукла. Руки рукавами вились вокруг тела — их совсем расслабило у локтей, ступни выскользнули из туфель. Она барахталась и хваталась за пузыри, что цепляли губы, но река проходила сквозь. Ее можно было ощутить подушечками пальцев, но зацепиться было невозможно. Перекульнувшись, на секунду зависнув вниз головой, Калма всплыла. Ее точно вытолкнуло, вышвырнуло и подкинуло над водой. Она почувствовала себя настолько же жадной до воздуха, как мистер Сэдвиг был жаден до денег. Но едва ли смогла просохнуть: по голове загрохотали струи. Как непотопляемый буек, Калма то проваливалась, то выныривала, непрерывно тормошимая течением. В адском вальсе крутились берега. Там, где река поворачивала, а набережная опускалась, уходя в воду, девушку толкнуло в сторону суши. Надо было плыть по течению. Когда Калма поддалась силе потока и раскинула конечности, судороги сдались. В шуме ливня не было слышно выдоха облегчения. Т.Спирс статуей ждал у спуска к воде. Он порой моргал, если вода скапливалась над веками. Ресницы слиплись, губы порозовели и блестели, капало с носа. Жнец выглядел, пожалуй, романтично. Безразличия, впрочем, в нем было больше. Мысли Костюма были не из довольных. Стало только хуже, стоило приметить чертыхания в воде. Т.Спирс поправил очки. Он ждал хладный труп с кровоподтеками у ушей, под носом. Но никак не сопротивляющееся течению тело. Плечи, обтянутые мокрой тканью, облепившие шею волосы — девушка ползла по бетонному склону набережной. Ее порой цепляло волнами и заглатывало под воду, но голова снова и снова показывалась над поверхностью. Вода подсекла ладонь, набросила лассо на кисть, и Калма рухнула на локоть, подбородком зацепив камень. Закашлялась, отплевалась. Колени стерлись, волосы тяжестью легли на лопатки. За пряди постоянно кто-то дергал. Руки совсем изнемогли и непрерывно дрожали. Она ощутила себя закованной в остывший, но еще влажный гипс. Волны крутились вокруг, хлестали по спине и бедрам, но соскальзывали в реку ни с чем. Девушка вскарабкалась слишком высоко. Нескоро Калма вспомнила, что должна была сломать шею при падении с часовни. Но сил искать старое здание вокруг не было. Она сжимала в руке распятие, успела улыбнуться, прежде чем свалиться щекой на мокрую плиту. В груди бу̒хало сердце. Дождь плясал вокруг, отскакивал от бетона. Лежа было видно пар и облако мороси, будто повисшее у самого низа. Калма чувствовала, как слабеет, расслабляется тело. Перед глазами поплыло, вдруг забылся холод. Это опасное забытье заставило встрепенуться. Она оперлась на трясущиеся до боли локти, поборола рвотный позыв, вызванный переутомлением, и снова поползла. Как можно дальше от воды, как можно выше…Кости таза цепляли жесткую набережную. Неожиданная молния вычертила над девушкой тень. Т.Спирс смутно узнавал крой наряда, даже ткань показалась знакомой. Глаза жнеца безошибочно определили время, ответственное за наряд. Костюм разозлился на себя за повадки, свойственные другой эпатажной личности в среде работников департамента. Снизу на него смотрели болотные глаза. Уставшие, измученные, они бы вызвали сочувствие. У кого угодно, но не у жнеца. По крайней мере, не этого. Т.Спирс слишком просто принял тот факт, что нужной души, вынужденной пополнить ряды бессмертных за отказ от жизни, ему не получить. Так же легко он толкнул ленивую руку носком туфли. Вялый взгляд замороженной рыбы слипся в попытке сфокусироваться. Калма затерялась в черноте собственных чувств. Слишком старалась, пока боролась за жизнь. — С этим придется разобраться, — сделал пометку Костюм. Буря начала сходить на нет. На этот раз точно.