Полароид и ракетки

Гарри стоит на пороге дома Зейна, переминаясь с ноги на ногу. Тяжелая сумка его перевешивает, от чего парень недовольно скидывает ее на землю, и продолжает настырно трезвонить в дверной замок. Стайлс кусает нижнюю губу, когда оглядывается по сторонам и молится, лишь бы соседи не вызвали наряд и его не повязали прямо здесь. А еще он обещает себе, что как только Малик откроет ему — Гарри ему всечет (слегка, но всечет). Просто потому, что Гарри ненавидит долго ждать, а Зейн бывает слегка медлительным. — Спасибо, Триша, — улыбается Гарри, как только дверь ему открывает темноволосая женщина, чуть удивленно смотря на парня перед собой. — От Зейна хрен дождешься, пока он подойдет. — Гарри, милый, не выражайся, — улыбается она, говоря параллельно о том, что Зейна, в общем-то, дома нет и Малик думала, что он с Гарри. — Ты можешь занять комнату, где ночуешь обычно. Что-то случилось? Перекусишь? — Небольшая недомолвка, — он прикусывает губу. Трише врать он не любит. Гарри улыбается ей слегка кривовато, и соглашается на предложенные тосты, потому что Гарри бесцельно болтается по улицам их городка, оглядывая знакомые улицы, и уже мечтает о том, чтобы уехать подальше, в университет, и наслаждаться терпким ощущением тоски по родным местам. Потому что, признаться, сейчас его тошнит от собственного дома, от собственной спальни и собственной жизни. Гарри толкает дверь слева от комнаты Зейна и щелкает выключателем. Мягкий свет заливает помещение, и Стайлс слегка щурится после темного коридора. Здесь все остается не сменным: глубокого стального цвета покрывало, серые стены, аккуратные тумбы и огромная двуспальная кровать. Парень скидывает спортивную сумку на пол, и обессиленно опускает руки. Гарри неспешно проходит в окну и отворяет его, позволяя летней прохладе пробраться в комнату и полностью её заполонить. Гарри не следит за временем от слова совсем, когда в дверном проеме показывается Триша. — Ты уверен, что не хочешь поговорить, Гарри? — парень потирает фаланги пальцев, неуверенно покусывает нижнюю губу. Он качает головой, и кривая улыбка вновь показывается на его лице. — Если что, я буду внизу. Гарри жует тосты, бездумно глядя то на экран телефона, то на экран телевизора, где идет незатейливый боевик, который не стоит и капли внимания. Стайлс один раз даже набирает сообщение Зейну, что-то вроде 'где носит твою задницу?', но сразу же стирает, откладывая телефон рядом за кровать, забираясь на нее с ногами. Стайлс всегда оставляет по "куску на тарелку", как говорит его мама, и парень подходит к окну, высовываясь из него. Позволяет ветру подхватить его волосы, и на некоторое мгновение он думает о том, чтобы подстричь волосы чуть короче, чем обычно. Мысли Гарри хаотичны, не имеют никакой связи, и его уже бесит, что Малик шатается непонятно где. Стайлс щелкает выключателем, погружая комнату в темноту с включенным телевизором. 'привет, Гарольд'       'Привет, Луи, как дела?' 'я немного соскучился'       'Мы виделись на прошлых выходных' 'я уже соскучился'       'Ты не знаешь, что сообщение пишутся с большой буквы? Чем занимаешься в свои скучающие дни?' 'я ебал это в рот'       'Интересное занятие, удобно заниматься двумя такими разными делами одновременно? :)' 'ой всё' Гарри только посмеивается, переключая вновь свое внимание на экран телевизора, где тот ужасный боевик сменяется на комедию, и Стайлс решает, что вполне способен пережить время одиночества, смотря комедию с Адамом Сэндлером. Он слышит, как по коридору пробегает младшая сестра Зейна, крича маме о том, что она хочет пойти к своей подруге, завтра в обед. Стайлс даже умудряется задремать ненадолго, пока не слышит шаркающие шаги под дверью и то, как неуверенно она отворяется. Тонкая полоска света проскальзывает в комнату, и щелчок выключателя зажигает светильник на противоположной, от Гарри, стене. — Спишь? — Зейн. Его голос Гарри узнает, наверное, из тысячи, и когда Стайлс даже не подает вида, что прекрасно его слышит, и, в общем-то, не спит. Зейн стоит еще пару минут на пороге, прежде чем закрыть за собой дверь, чтобы пройти к собственной комнате. Гарри лежит с закрытыми глазами. Он неровно дышит, и, на самом деле, боится. Чего — сам не знает. Неизвестно сколько проходит времени, пока дверь снова не отворяется, и вновь слышатся шаркающие шаги Зейна. Парень проходит по комнате, подбирая разбросанные вещи Гарри, которые он успевает с себя скинуть (толстовку и футболку), делает чуть тише звук телевизора и отставляет тарелку с кровати на небольшой столик. Гарри едва приоткрывает глаза, замечая в свете телевизора фигуру Зейна, который щелкает между каналами, оставляя на музыкальном, и сам забирается на кровать к Гарри. Стайлс вздрагивает и распахивает глаза. — Я видел, что ты не спишь, — улыбается Зейн, закинув руку за голову. — Что-то случилось? — Немного повздорил с Лиамом, — Гарри шепчет, но точно знает, что Малик его услышит. Он любит наблюдать за другом, и сейчас видит, каким смущенным выглядит Зейн. Малик накрывает его одеялом, подпихивая под бок. — Ты же не против, если я побуду у тебя? — Ты уже ворвался в гостевую спальню и разделся, я должен тебя выгнать? — В свое оправдание хочу сказать, что пустила меня Триша, — Гарри расплывается в улыбке. — И где ты вообще был? — Прогуливался, — Зейн неловко отводит взгляд. — С кем? С той блондиночкой? — Да, с ней, — бросает Зейн в ответ, прикусывая нижнюю губу. Когда Гарри просыпается посреди ночи, он видит только то, как Зейн смотрит в экран своего телефона, что-то бубнит себе под нос (подпевает играющей песне) и качает головой. Гарри переворачивается на другой бок, потирает сонно глаза и зевает, широко раскрыв рот. Зейн тихо шепчет ему 'спи', и отворачивается экран телефона чуть в сторону, чтобы не слепить парня. Стайлс закидывает на него руку и ногу, прижимаясь ближе, и Зейн только посмеивается, позволяя Гарри это. Стайлс проваливается в сон, а Зейн бросает последний взгляд на экрана телефона, прежде чем заблокировать.

'сегодня твои губы вкуса малины'

***

Гарри любит яркие огни. Он любит свет прожекторов, любит как люди готовы виться вокруг него, как только парень этого захочет, а еще Гари любит чувствовать себя нужным, хоть кому-то. Когда он смотрит на Зейна, Гарри думает о том, что абсолютно ничего не знает о своему лучшем друге, потому что Малик не болтун. Не любит разглагольствовать о том, кто ему симпатичен, кто ему не нравится, и любит держать всё предельно в себе. Когда Гарри ловит себя на мысли, что он, кажется, влюблен, то пытается подавить это в себе, потому что рушить дружбу глупыми чувствами — предел идиотизма. Но когда Зейн отвечает на его поцелуй, мир, кажется, сжимается до микроскопического размера, и все вокруг — пустышка, потому что губы у Зейна оказываются слегка шершавыми, и щетина покалывает гладко выбритое лицо Гарри, и еще Зейн проводит большим пальцем по щеке Гарри, надавливая на нее. Чуть позже Гарри шикнет ему, что больно, на что Зейн пьяно усмехнется. И когда появляется Луи, который морщит нос, когда смеется, и улыбается лучезарнее всех на свете, Гарри думает, что его сердце ничуть не умнее самого Гарри, который любит выбирать то, что ему никогда не будет доступно. Потому что Гарри глупый и самовлюбленный, и когда он останется с разбитым вдребезги сердцем, он хочет верить, что ему будет, куда податься. И когда солнечные зайчики пляшут по комнате, отражаясь в экране телефона, Гарри разглядывает пляшущие маячки по стенам и потолку, и мысли его явно не в этой комнате, и Зейн не сопит ему над ухом, прижавшись во сне. Гарри стоит где-то на берегу океана, смотрит на неспокойную водную гладь, и думает о том, как морской воздух оставляет приятный привкус соли на его губах, и что Гарри действительно счастлив. Может, это и не океан вовсе, но Гарри хочет чувствовать привкус соли на своих губах, и волосы его будут кудрявыми от влаги, а еще мысли его будут где-то далеко — не в мрачной Англии, и даже не солнечном Лос-Анджелесе. Когда-нибудь Гарри, возможно, найдет с Лиамом или кем-то другим, общие точки соприкосновения. И Гарри будет старше и мудрее, возможно. Но сейчас Гарри лежит на кровати рядом с Зейном, чьи губы едва приоткрыты во сне, и он еле заметно посапывает, сжимая одеяло между коленей. — В моем мире зажегся свет, когда я впервые прикоснулся твоих губ, — в мыслях Гарри всплывает фраза, сказанная Луи незадолго до отъезда. Когда парень стоял, держа наперевес дорожную сумку, не решаясь закинуть ее в багажник старого пикапа. Луи держал руки в карманах, опустив понуро голову вниз. Потому что в тот момент ему кажется, что мир рушится на его глазах, и что то короткое, что было между ним и Гарри — останется далеко в прошлом, так и не найдет своего логического конца, затеряется в миллионе воспоминаний (потому что Луи тоже глупый, и готов был плюнуть на все). — Я был бы рад, если бы мы продолжили общаться. — Я тоже, Луи, — Гарри не может назвать себя неловким или стеснительным, но когда люди говорят тебе такое, то ты теряешься (потому что это звучит громче всяких 'люблю'). Он обнимает Томлинсона, прижимаясь к нему всем телом, получая такие же объятия в ответ. — Я рад, что мы познакомились. — Я тоже этому рад, Гарольд, — он все же закидывает сумку в машину. — Надеюсь, до скорой встречи. — До скорой, Лу. — Буду ждать тебя, Гарри. Гарри наблюдает за Зейном слишком долго, прежде чем брюнет не потянется на кровати, развалившись на ее большую часть под конец своего сна. Малик лениво потянется, перевернется на живот и протянет руку к Гарри, зарываясь пальцами в его кудри. Улыбнется. Прикусит нижнюю губу. — Доброе утро, — протягивает лениво. — Уже давно полдень, но доброе, — усмехается в ответ Гарри. — У меня от запаха оладий сводит желудок, а ты навалился на меня всем телом. Ты мне должен, что я тебя не будил. — Думаю, что с этим мы разберемся. Гарри сидит на завтраке напротив Зейна, который изредка прерывает свой монолог о последнем учебном годе ответом на чьи-то сообщения. Когда Малик в очередной раз заводит свой рассказ о поступлении, о том, что надо добиться лучших результатов, и, вообще-то, они с Гарри лучшие во всей блядской школе, Стайлс его почти не слушает, возвращаясь мыслями в свой дом, откуда он уходит, собрав самые необходимые вещи (и первые, которые попались под руку). Он смотрит на Зейна, который рассказывает о будущем, и сердце у Гарри едва заметно екает, когда взгляд его цепляется за... засос? Но Гарри переводит взгляд на руки Зейна, которыми он обхватывает чашку с какао, и решает, что не будет ничего говорить. — Пойдем на вечеринку сегодня? — этот вопрос единственный выход Гарри из собственных мыслей, и он рассеянно кивает, — тогда сейчас напишу Адаму. Ты уверен, что не хочешь поговорить о том, что случилось? Ты сам не свой. — Если я захочу тебе высказаться, я сделаю, когда ты этого даже просить не будешь, — усмехается слабо Гарри, пытаясь спасти ситуацию. Неудача. Он ковыряет оладьи, потеряв весь аппетит, и думает лишь о том, что у Адама обычно можно хорошенько забыться, не вспоминая обо всем том дерьме, которым себя окружает. И когда Зейн бросает на него взгляд, мимолетный, Гарри улыбается ему в ответ.

***

Гарри пьет. Много. Жадно. Он танцует в окружении всех этих людей, которых видит на их многочисленных вечеринках, которые, буквально, уволакивают его в водоворот чувств и страсти, и еще девчачьи руки обвивают его шею и прижимают к нему всем телом. Гарри ту девушку и не отталкивает, и не прижимает ближе к себе, в толпе разыскивая знакомые лица. Он слегка отпихивает ее, удаляясь дальше, проходит через толпу, наконец оказываясь у столика с выпивкой. Он намешивает мартини с соком, выпивая залпом. Еще и еще. Гарри вытирает губы. Выпивает вновь. — Гарри, — словно через вату. — Гарри, тебе хватит. Он еле стоит на ногах. Его мотает, штормит. Гарри кажется, что он где-то в невесомости. Он оборачивается на голос и пытается сфокусироваться. Зейн. Он кусает губы, когда придерживает Гарри. Его рука на спине Стайлса, словно держит его на ногах. Гарри кусает губы. Он улыбается, когда ловит взгляд Зейна. Вновь проводит языком по губам. — Поехали домой. — Ты в дерьмо, Гарри. — Я в дерьмо, — тихо вторит он. Хаотично. Именно так Гарри помнит прошлую ночь. Он помнит то, как они едут домой. Помнит то, как они заваливаются в дом Зейна и разуваются, раскидывая обувь по прихожей. Они шумно поднимаются по лестнице, хихикают. И Гарри будто сходит с ума. Они заваливаются в комнату Зейна, раздеваясь на ходу, и Гарри заваливается на кровать. Он лежит, раскинув руки в разные стороны. Зейн ложится рядом, повернувшись на бок, приподнимается на локте. Он улыбается, проводит пальцами невидимые линии на груди Стайлса. — Что ты делаешь? — То, что мы хотели уже давно, — тихо шепчет ему в губы Зейн, и касается их своими. Ночь была хаотичной, как и руки Зейна на теле Гарри: на его торсе, боках, спине, бедрах, ягодицах... везде. И поцелуи были хаотичны. И... — Я хочу тебя, — тихо шепчет Гарри, надеясь (не) быть услышанным.

***

Гарри ненавидит утро только за то, что приходится разлеплять глаза после вечеринок. Он ненавидит то, как сухо у него во рту на утро, как болит его голова, а еще терпеть не может то, как неловко он себя чувствует, натягивая одеяло чуть выше. Он раскрывает глаза, видя перед собой приятную темень. Он пытается перевернуться на другой бок, но рука Зейна прижимает его чуть ближе к себе, и короткий поцелуй в висок (так делает только Зейн) заставляет Гарри прижаться к нему ближе. Стайлс пытается поспать еще немного, но желание выпить большое озеро оказывается куда сильнее, поэтому Гарри все же выбирается из теплого плена объятий Малика и опускает ноги на пол, покрытый ковролином. Гарри водит ногами по ворсу, когда наталкивается на что-то твердое и прохладное, и неосознанно, превозмогая головную боль, поднимает с пола небольшую шкатулку. Он раскрывает ее, наплевав на такт, и первым что видит — собственную фотографию, одну из тех, которые делает Зейн на свой полароид. Гарри едва улыбается, пока не убирает ее, и не видит фотографию Лиама — как он стоит полубоком, мускулы перекатываются под смуглой кожей, и тени играют на его теле. Гарри судорожно сглатывает. Что за... — Гарри, я... — Зейн застывает. — Гарри...

***

'привет, Луи, подскажешь свой адрес в Донкастере? я больше не могу здесь быть. пожалуйста' 'привет, Гарри, я буду тебя ждать. приезжай. или тебя забрать?' 'я сам приеду. спасибо' Гарри стоит на развилке в сторону Донкастера, постукивая по рулю пальцами. Он отыгрывает играющую по радио песню Джеймса Артура, и еле сдерживает себя, чтобы не закричать в голос. Он ожидает чего угодно, но не фотографий Лиама в шкатулке у Зейна. Не фотографий полуголого Лиама. Зейн разрывает его телефон, и Гарри только и может, что поджимать недовольно губы. Его, признаться, тошнит. Просто потому, что он не может до конца понять, как такое возможно. Потому что Лиам — отчим Гарри, а Зейн — его лучший друг, который... — Блять, — тихо выдыхает он, вдавливая педаль газа в пол, срываясь с места, и шины скрипят по асфальту. I'm alone in my head // В глубине души я одинок Looking for love in a stranger's bed // Я ищу любовь в незнакомой постели, But I don't think I'll find it // Но я не думаю, что найду её. 'Cause only you could fill this empty space // Ведь только ты можешь заполнить эту пустоту. I wanna tell all my friends // Я хочу рассказать об этом всем своим друзьям, But I don't think they would understand // Но я думаю, они меня не поймут. It's somethin' l've decided // Я принял такое решение. 'Cause only you could fill this empty space // Ведь только ты можешь заполнить это пустое пространство. — Здравствуй, Гарри, — Луи улыбается, убрав руки в карманы, когда Гарри останавливается перед его домом. Парень неловко переминается с ноги на ногу, когда Гарри выходит из машины и, едва сделав шаг, обнимает Томлинсона, прижимаясь к нему всем телом. Гарри хочет в нем раствориться, хочет забыться, хочет смыть с себя запах Зейна. — Идем в дом, моя мама приготовила тонну пирожков. Я думаю, тебе должно понравиться. — Звучит здорово, — тихо произносит Гарри. — Спасибо, Лу. — Пожалуйста, Гарри. Расскажешь, что произошло? — Зейн слишком сильно проебался. — А я думал, что это моя прерогатива, — грустно улыбается Луи, и они проходят в уютный домик, где творится полный хаос: детские игрушки, велосипед, куча мячей, — мам, Гарри приехал, помнишь, я рассказывал про него? И Гарри впервые за весь день не чувствует себя сломанным.

'Он уехал, а я проебался... проебался...'